September 21

Истории о призраках со всего мира. Глава 11. Поздравление на свадьбе

Будто невидимая рука сдавила горло. Пронзительный вой соны, шорох бумажных фигур по земле, даже собственный грохочущий пульс — всё это в одно мгновение отдалилось. В мире Мо Фэя остался лишь знакомый профиль молодого человека, освещённый мертвенно-зелёным светом.

Это был Сяо Чжао.

Следователь D-класса Чжао Вэньцзе — парень, выпустившийся из академии меньше полугода назад. Обычно он ходил с немного застенчивой улыбкой и, завидев Мо Фэя, всегда вытягивался по струнке, громко приветствуя:

— Брат Мо Фэй!

Мо Фэй помнил, как перед заданием тот с полной уверенностью заявил, что, когда закончится эта разведывательная вылазка, он обязательно угостит всех шашлыком в новом заведении при Бюро.

А теперь он шёл всего в пяти метрах впереди.

На нём висела нелепо сидящая синяя крестьянская одежда, а на лице застыла такая же жуткая улыбка, как у остальных живых мертвецов вокруг. Его взгляд был пустым и расфокусированным. Подчиняясь ритму процессии, он механически переставлял ноги.

Это был уже не Чжао Вэньцзе.

Он стал всего лишь одной из деталей похоронно-свадебной процессии — очередным «жителем деревни».

Ярость и скорбь, словно раскалённая магма, хлынули из груди Мо Фэя, мгновенно сметая остатки самообладания. Он почти инстинктивно рванулся вперёд. Мышцы напряглись, он в любой момент был готов сорвать с пояса боевые вибротопоры.

Он хотел броситься туда.

Разорвать этот проклятый спектакль на куски.

Вернуть Сяо Чжао…

Хотя бы его тело.

— Мо Фэй! Успокойся!

Холодный, как сталь, голос Ань Му прорезал его кипящий разум, словно ледяной шип. Приказ прозвучал по ментальной связи.

— Не двигайся! Хочешь, чтобы мы все стали такими же, как он?!

— Но, капитан! Это же Сяо Чжао! Наш человек! — по ментальной связи рык Мо Фэя звучал подобно рёву загнанного зверя. Его глаза налились кровью, неотрывно следя за удаляющейся фигурой.

— Он уже не наш.

Сразу после этого прозвучал голос Бай Юя.

Спокойный до пугающего безразличия, он словно вылил на Мо Фэя ведро ледяной воды.

— Оглянись, Мо Фэй. Мы сейчас — «гости». Мы участвуем в «свадьбе». Первое правило: «не шуметь и не отставать». Любое твоё лишнее движение — это уже нарушение ритуала. А как, по-твоему, заканчивают гости, сорвавшие свадьбу?

— Да плевать я хотел на их правила! И на этих гостей тоже! — Мо Фэй так сильно сжал зубы, что, казалось, они вот-вот раскрошатся. — Не поверю, что мои топоры не разрубят этот бумажный мусор!

— Ах, какая трогательная братская преданность. — Ленивый голос Хэй Яня, полный насмешливого интереса, зазвучал в сознании Бай Юя. — Прямо как человек, увидевший крошечное пятнышко на прекрасной картине и решивший стереть его грубой тряпкой, лишь бы испортить всё полотно. Мой дорогой Бай Юй, вкус твоего товарища в «искусстве» поистине удручает.

Бай Юй проигнорировал комментарий Хэй Яня. Его разум был предельно сосредоточен.

— Неважно, разрубишь ты их или нет. И что потом? — продолжил он по ментальной связи. — Источник силы здесь не бумажные фигуры, а сами правила. Нападёшь на них — открыто выступишь против законов этого места. Тогда весь «порядок» деревни признает нас врагами, и мы даже не поймём, как умрём. Ты хочешь, чтобы жертва Сяо Чжао оказалась напрасной?

— Бай Юй прав, — вмешался Лань Цэ, и в его голосе звучала холодная расчётливость аналитика. — По предварительному сканированию жизненных показателей, объект «Чжао Вэньцзе» полностью лишён признаков жизни. Сейчас это просто биологическая марионетка, управляемая правилами. Наша главная задача — выжить и раскрыть ядро этого кошмара, а не погубить весь отряд ради товарища, которого уже не вернуть.

— Вы…

Мо Фэй дрожал.

Он смотрел на знакомую и одновременно чужую спину впереди, чувствуя, будто сердце сжимает ледяная ладонь. Каждый вдох отдавал во рту металлическим привкусом крови.

Он понимал, что они правы. Разум твердил, что нужно терпеть.

Но смотреть, как твой товарищ превращается в нечто нечеловеческое, и ничего не мочь сделать… Эта боль и бессилие были куда страшнее любой раны.

Бай Юй легко коснулся его плеча, давая понять, чтобы тот успокоился.

В конце концов Мо Фэй медленно разжал пальцы на рукояти топора. Он опустил голову, скрывая налитые кровью глаза в тени. Лишь тяжёлое дыхание всё ещё выдавало в нём загнанного зверя.

……

Процессия продолжала молча двигаться вперёд.

Они шли по единственной в деревне дороге, вымощенной синеватыми каменными плитами. Дорожка была сырой, покрытой скользким мхом, который под зелёным светом фонарей поблёскивал липкой влагой. Между плитами виднелись тёмно-красные пятна, похожие на ржавчину — то ли киноварь, то ли давно засохшая кровь.

По обе стороны дороги стояли дома, погружённые в мёртвую тишину.

Все двери были плотно закрыты.

У входов висели белые траурные фонари, а на окнах были наклеены красные символы «двойного счастья». Этот чудовищный контраст повторялся дом за домом, создавая ощущение удушающего безумия.

Иногда краем глаза Мо Фэй замечал за бумажными оконными ставнями размытые тени. Казалось, в темноте прятались новые бумажные фигуры, наблюдавшие за незваными гостями.

В воздухе становился всё гуще запах тления, смешанный с ароматом благовоний и свечей. Казалось, вся деревня пропиталась формалином и смертью.

Пронзительный вой соны отражался от узких переулков, становясь ещё более безумным и искажённым.

И именно в этот момент один из «жителей деревни», шедший впереди, вдруг сделал нечто странное.

Он слегка поднял голову.

Его пустой взгляд задержался на раскачивающемся красном свадебном паланкине на долю секунды дольше, чем следовало.

Это было едва заметно. Практически никто бы не обратил на это внимания.

Но Бай Юй — и Хэй Янь внутри него — заметили это мгновенно.

— О? Похоже, один из «гостей» проявил недозволенное любопытство к невесте. — В голосе Хэй Яня звучало предвкушение. — Интересно, какое «угощение» полагается тем, кто нарушает правила приличия?

Сердце Бай Юя ухнуло в пятки.

Он тут же предупредил остальных по ментальной связи:

— Всем немедленно опустить глаза! Ни в коем случае не смотрите на паланкин! Смотрите только себе под ноги!

И почти в тот же миг произошла перемена.

Тело того «жителя», который поднял взгляд, вдруг стало… мягким.

Словно восковая свеча под огнём.

Его руки, ноги и туловище начали искажаться и оседать вопреки всем законам физики. Кости будто исчезли в одно мгновение. Всё тело превратилось в бесформенную шевелящуюся массу плоти.

Синяя одежда обмякла и рухнула следом.

Ни звука.

Ни крика.

Ни борьбы.

Прямо у них на глазах человек безмолвно превратился из «живого» в груду вязкой плоти и крови, распластавшуюся на каменной дороге.

Но самое ужасное было не это.

Двое «жителей» рядом с ним никак не отреагировали.

Они продолжали шагать вперёд своей деревянной походкой.

Один из них наступил прямо в эту кровавую массу.

Раздался влажный чавкающий звук:

Чвяк…

Будто сапогом наступили в грязное болото.

А следовавшая позади команда, включая Ань Му и остальных, могла лишь с каменными лицами переступить через бесформенную массу, что постепенно растекалась по земле, сливаясь с каменными плитами.

Желудок Мо Фэя свело. Он с трудом сдержал рвотный позыв, и его лицо побелело.

Только теперь он по-настоящему понял смысл слов Бай Юя — последствия соблюдения этих «фактов» могут оказаться чем-то, что они просто не способны вынести.

— Второе правило: «Невеста прекрасна, гостям дозволено любоваться ею в знак восхищения», — голос Лань Цэ по ментальной связи едва заметно дрожал. — Это вовсе не разрешение. Это ловушка для отсева. Сам акт «любования» — уже спусковой крючок смерти.

— Нет. Ты прав лишь наполовину, — спокойно поправил его Бай Юй. — Правила здесь не лгут. Они действительно позволяют тебе «смотреть». Но нигде не сказано, что случится после. В этой деревне формой «восхищения» невестой может быть… превращение в часть её свадьбы. Например, в эту мостовую под ногами.

От этой догадки у всех по спине пробежал мороз.

Процессия продолжала двигаться вперёд в тяжёлом, давящем молчании. Они прошли почти через всю деревню.

Наконец звук соны стал особенно пронзительным, и процессия остановилась.

Они добрались до места назначения.

Перед ними возвышался храм предков — куда более величественный, чем остальные постройки деревни.

Чёрная черепичная крыша. Потрескавшиеся глиняные стены. Огромные изогнутые карнизы напоминали когти чудовища и в багровом тумане выглядели особенно зловеще.

Тяжёлые багровые ворота храма были плотно закрыты. На них красовался огромный символ «двойного счастья», выведенный золотой краской. Но линии этого знака казались искривлёнными, будто два человеческих силуэта, корчащихся в муках.

По обе стороны ворот висели гигантские белые фонари. Их мертвенно-зелёное свечение окрашивало вход в оттенок трупной бледности.

И резко контрастируя с этим болезненным светом, по ступеням к воротам тянулась длинная ярко-алая дорожка.

Красная настолько, будто её вымачивали в свежей крови.

Казалось, с неё до сих пор медленно сочится тёмно-красная жидкость.

По обе стороны входа стояли четыре высокие бумажные фигуры.

Это были уже не грубые бумажные слуги и носильщики паланкина, а настоящие произведения жуткого искусства.

Слева стояли бумажные Золотой Мальчик и Нефритовая Дева* — с густым гримом и сладкими улыбками, в которых таилось нечто необъяснимое.

* 金童玉女 (JīntóngYùnǚ) — в китайской традиции парные фигурки мальчика и девочки, служащие в загробном мире. Их часто делали из бумаги и сжигали на похоронах, веря, что они будут прислуживать умершему. Также встречаются в храмах как спутники божеств.

Справа — два бумажных Царя-призрака* с зелёными лицами и клыками. В доспехах, с железными трезубцами в руках, они выглядели величественно… и одновременно вызывали леденящий ужас.

* 鬼王 (guǐ wáng) — в китайской мифологии и буддизме повелитель духов, часто изображаемый как могущественный демон или страж загробного мира. В фольклоре может выступать как злая сила, а в буддийских текстах — как защитник учения.

Они стояли, словно стражи у ворот, совершенно неподвижные.

Свадебная процессия остановилась на площади перед храмом.

Четверо бумажных носильщиков синхронно шагнули вперёд и плавно опустили кроваво-красный паланкин прямо перед входом — точно в начале алой дорожки.

После этого все бумажные фигуры и деревенские «марионетки» одновременно развернулись и уставились на Ань Му и его команду — четверых чужаков-гостей.

На их лицах всё так же застыла одинаковая неподвижная улыбка.

И в этот момент звук соны оборвался.

Мир погрузился в абсолютную тишину.

— Чего… они хотят? — тихо спросил Мо Фэй, крепче сжимая рукоять вибротопора.

— Шестое правило: «Бумажные люди — дружелюбные проводники. Следуйте их указаниям», — тихо напомнил Бай Юй.

Едва он договорил, как бумажный мальчик у входа медленно поднял руку и сделал приглашающий жест.

Жест был слишком плавным.

Слишком живым.

Словно внутри бумажной оболочки действительно скрывался человек.

В ту же секунду тяжёлые багровые ворота храма с протяжным скрипом начали открываться внутрь.

Скрип… скрип…

Изнутри хлынула волна сладковато-гнилостного смрада — настолько густая, будто у неё была физическая форма.

— Похоже, «свадебный пир» начинается. — произнёс Ань Му и первым шагнул вперёд.

Выбора у них не было.

Стиснув зубы, они ступили на влажную, липкую алую дорожку, прошли мимо четырёх бумажных стражей и шаг за шагом вошли в храм.

То, что они увидели внутри, стало ударом даже для людей, прошедших через бесчисленные кошмары.

Внутренний двор был огромен.

Посреди него ровными рядами стояли десятки больших круглых столов, покрытых ярко-красными скатертями — настоящий свадебный банкет под открытым небом.

Только вот среди гостей не было ни одного живого человека.

За каждым столом сидели бумажные фигуры самых разных видов.

Старики в длинных халатах с козлиными бородками.

Женщины в цветастых куртках с аккуратными причёсками.

Даже дети в распашонках с торчащими хвостиками.

И у всех — одна и та же жуткая улыбка.

Они неподвижно сидели рядами, превращая весь двор в мёртвое море бумажных кукол.

А «жители деревни», пришедшие вместе с процессией, включая ставшего марионеткой следователя Сяо Чжао, после входа в храм молча расселись по пустым местам среди бумажных гостей.

Словно сами стали частью этого чудовищного пира.

Взгляд четвёрки невольно упал на блюда на столах.

Столы ломились от «еды».

Блюд было бесчисленное множество, и выглядели они по-своему роскошно.

Только ни одно из них не являлось нормальной едой.

На тарелках лежала вязкая масса, похожая на грязь, из которой торчали пожелтевшие человеческие фаланги — будто кто-то пытался изобразить холодную закуску.

В огромном обугленном глиняном котле бурлила густая зелёная жидкость, а среди пузырей всплывали белые шары, напоминающие глазные яблоки.

На большом белом блюде возвышалась «гора мяса», сложенная из бесчисленных перекрученных человеческих рук…

Каждое блюдо словно специально бросало вызов человеческому рассудку.

Воздух наполнял отвратительный запах — смесь гниения и пряностей.

От него выворачивало наизнанку.

— Четвёртое правило: «Свадебный пир богат угощениями. Наслаждайтесь блюдами и ничего не оставляйте», — голос Лань Цэ стал хриплым и сухим, будто ему наждаком продрали горло.

Мо Фэй уже отвернулся в сторону. Его лицо позеленело, и лишь благодаря огромному усилию воли он удержался от того, чтобы не вырвать.

Во всём дворе не было ни звука.

Но Бай Юю казалось, будто со всех сторон доносится размеренное чавканье.

Словно что-то бесконечно пожирало их здравый смысл.

Их взгляды скользнули дальше — мимо мёртвого пиршества бумажных кукол — к главному залу храма в глубине двора.

Там стоял единственный стол, заметно отличавшийся от остальных.

Очевидно, место хозяев.

Позади него висел гигантский портрет, почти полностью закрывавший стену.

На нём была изображена женщина в ярко-красном свадебном наряде. Её лицо скрывала красная вуаль, и видны были лишь приподнятые в улыбке губы — алые, будто с них капала кровь.

А под портретом, на почётных местах, сидели две фигуры.

Одна была облачена в чёрные одежды древнего жениха, расшитые золотыми нитями. Он сидел прямо, но его тело казалось неестественно неподвижным.

Голова бессильно свисала на грудь.

Будто он спал.

Но фигура рядом заставила всех четверых ощутить, как ледяная бездна разверзлась прямо под ногами.

Женщина в том же алом свадебном одеянии, что и на портрете.

С той же красной вуалью.

Это была невеста.

Она просто сидела неподвижно.

Но каждый из них чувствовал, что из-под этой красной ткани на них смотрит ледяной взгляд, полный безграничной ненависти и злобы.

Он проходил сквозь мёртвое море бумажных фигур и намертво впивался в четырёх незваных гостей.