October 11

Бог Творения [Бесконечность]. Глава 118. Я люблю работать 13

Тринадцатый день обратного отсчета, раннее утро второго дня в инстансе. Лу Хуэя и его компанию разбудил шум.

И это был не звук стройки или рабочей смены, а громкая ссора.

Лу Хуэй и Мин Чжаолинь дремали, прислонившись к окну. Когда их разбудили, голова Лу Хуэя, которому было не слишком удобно спать на жёстком стуле, оказалась прижатой к груди Мин Чжаолиня. Мин Чжаолинь же, положив одну руку на спинку стула так, что его пальцы почти касались головы напарника, отдыхал, облокотившись о оконную раму.

Спал ли он на самом деле и знал ли, что Лу Хуэй во сне склонился к нему, — оставалось только гадать.

В любом случае, когда Лу Хуэй открыл глаза, его щека покоилась на животе Мин Чжаолиня — твёрдом, как камень. Мин Чжаолинь не стал его отталкивать; Лу Хуэй сам поднялся под звуки доносящейся ругани, потирая затёкшую шею, и лишь тогда отстранился.

Он был искренне рад, что не прижался к Мин Чжаолиню другой щекой.

Ведь именно с той стороны у него была серьга, и спать, прижавшись к ней, было бы больно.

Слух у Лу Хуэя, хоть и уступал слуху Мин Чжаолиня, был достаточно хорошим, а шум был громкий и совсем близко, так что он вполне мог уловить суть.

— Почему вдруг объявили о сносе?!

— Мы не против сноса, но компенсация слишком низкая!

— Всего двести тысяч на семью?! Вы вообще представляете, сколько человек в одной семье? Минимум трое! Трое! И вы даёте нам всего двести тысяч? А что делать тем, у кого в одной квартире ютятся по семь, восемь, а то и десять человек?

Накопившееся напряжение, видимо, прорвалось наружу, но даже возмущаясь, они не выглядели так, словно готовы с кулаками броситься на обидчиков. Скорее, они пытались взывать к разуму.

Лу Хуэй, высунувшись из окна, наблюдал за этой сценой и мысленно вздохнул.

Услышав шум, он было подумал, что ошибся вчера: мол, в этом инстансе всё же витают в «народе» настроения масштабного восстания или сопротивления, как в истории реального мира. Но в итоге...

Это были лишь мольбы загнанных в угол людей. Не произошло даже того, что «загнанный заяц кусается*».

* 兔子急了也会咬人 (Tùzijí leyě huì yǎorén) — китайская пословица, означающая, что даже самое кроткое и безобидное существо, доведённое до отчаяния, способно дать яростный отпор.

И даже более того...

— Сжальтесь, подумайте ещё раз.

— Да... Двести тысяч на семью, независимо от количества людей, — это слишком мало. На эти деньги мы даже в соседнем районе не купим однокомнатную квартиру... Хватит только на четыре квадрата!

Лу Хуэй смотрел на нескольких человек с покрасневшими от слёз глазами, которые отчаянно умоляли мужчину в костюме, и предполагал, что это выбранные представители для переговоров.

Сам же мужчина в костюме был одет в явно не по размеру пиджак, из-за чего больше походил на продавца страховок. Лу Хуэй раньше слышал где-то, что костюм очень требователен к фигуре. Если он не пошит на заказ, то человек в нём выглядит либо уличным бандитом, либо тем самым продавцом страховок. Говорят, костюм, сшитый на заказ, сидит совершенно иначе.

Правда это или нет, Лу Хуэй не знал, да и особо не видел людей в костюмах.

Насколько он помнил, отец не любил носить костюмы, и даже на официальные мероприятия надевал костюм чжуншань*, так что дома костюмов не было вовсе. Зато он видел, как костюм носил Чэн Фэй. Костюм Чэн Фэя был одолженным и потому сидел неважно, но Лу Хуэй всё равно считал, что выглядит тот в нём отлично.

* 中山装 (Zhōngshānzhuāng) — традиционный китайский мужской костюм-френч, названный в честь Сунь Ятсена (Сунь Чжуншань / 孙中山). Характерные черты: стоячий воротник, четыре накладных кармана, пять центральных пуговиц, манжеты на рукавах. Долгое время считался официальной и парадной одеждой в Китае, особенно в эпоху Мао Цзэдуна, символизируя национальную идентичность в противовес западным костюмам.

Наверное, потому что Чэн Фэй был детективом, лучшим бойцом в их участке и бывшим спецназовцем, так что его фигура с лихвой компенсировала все огрехи кроя.

Впрочем, этот окружённый людьми мужчина явно не был лицом, принимающим решения. И хотя на его лице не отражалось особых эмоций, лишь лёгкое смущение, он продолжать гнуть свою линию:

— У вас старые дома, это здание стоит уже бог знает сколько лет. Нет ни управляющей компании, ни охраны, оно уже балансирует на грани аварийного. Сейчас идёт снос, и для вас будет лучше всего взять компенсацию и искать новые пути. А вдруг оно рухнет? Если пострадаете вы сами — это ещё полбеды, но, если пострадают прохожие, вам придётся платить.

Мужчина добавил:

— За ущерб жизни и имуществу других людей полагается десятикратная компенсация.

Одной этой фразой он с лёгкостью заткнул их возможные крики вроде: «Вы даёте нам такие гроши, это всё равно что желать нам смерти!».

Потому что если не умрёшь, а просто покалечишься, то мало того, что останешься инвалидом, так ещё и влезешь в долги, которые могут повесить даже на родственников. А если уж и умрёшь... Они же местные. Они прекрасно знают, что значит умереть с долгами.

Поэтому лица представителей побелели как мел. Они стояли, разинув рты, словно рыбы, вытащенные на берег, и только беззвучно шевелили губами, не в силах выдавить ни слова, ни звука.

Глядя на это, Лу Хуэй невольно снова тихо вздохнул.

Жуткая картина.

Мужчина под их растерянными и беспомощными взглядами всё же дрогнул.

Он очень тихо вздохнул и негромко сказал:

— Господа, босс уже всё решил. Молодые и сильные из ваших семей позже могут прийти в нашу компанию, мы гарантируем каждому хорошую работу. Если пожилые люди тоже захотят вернуться на работу, наша компания возьмёт это на себя, найдёт им лёгкую работу. Вы сможете жить дальше.

Жить дальше.

Лу Хуэй всегда считал, что фраза «жить дальше» из уст капиталистов звучит просто до смешного нелепо.

Потому что для многих людей, выдавленных капиталом, это не жизнь, а просто существование.

Различные ловушки потребительства, одна за другой, вынуждают людей лезть в карман.

Говорят, это их собственный выбор. Но если бы не те, кто за кулисами дёргает за ниточки, направляя тренды так, что людям ничего не остаётся, кроме как тратить, как бы они до этого дошли?

Лу Хуэй и Мин Чжаолинь смотрели, как толпа расходится. Мин Чжаолинь опустил взгляд на Лу Хуэя, который, прижавшись к нему, нависал над оконной рамой, и небрежно бросил:

— А-Мань, ты расстроен.

Это был не вопрос, а утверждение.

Лу Хуэй и не думал скрывать:

— Да.

Он выпрямился, и его плечи слегка коснулись груди Мин Чжаолиня. Лишь в этот момент он осознал, что стояли они как-то странно, слишком уж близко. Но бурно реагировать он не стал, эта мысль просто мелькнула в голове, и он продолжил:

— Любой нормальный человек, увидев такую картину, расстроится.

Потому что большинство людей находятся по ту сторону баррикад, где их давит капитал. Даже в реальном мире человека с самого начала, ещё на этапе выбора молочных смесей, заставляют «бороться».

Потом ребёнок учится ходить, говорить, а дальше — кружки, секции и бесконечные репетиторы. К этому приходится готовиться заранее, иначе он проиграет на старте. Такова реальность для многих, и Лу Хуэй видел это слишком часто.

Мэй Тин стояла рядом, скрестив руки на груди и прислонившись к другой стороне окна. Вместе с ней за сценой наблюдали Чжу Люй и Бай Тайсин, которому вежливо уступили место. Они, разумеется, тоже всё видели. Тон Мэй Тин был непростым:

— Хотя в реальном мире до такого не доходит, но и там вовсе не райский сад.

Она продолжила:

— Я видела, как именно из-за таких вещей возникают конфликты между родителями и детьми. Боль, когда за ребёнка берутся с пеленок... Ребёнку плохо, а бедные семьи, чтобы он не отстал, копят последние деньги, отдавая его в какие-нибудь элитные частные школы, потому что там «лучше ресурсы». Таскают по всяким курсам... Дети, выросшие в таких условиях, несут на себе слишком тяжёлый груз ожиданий. Настолько тяжёлый, что его не выдержат и некоторые взрослые, не то что они.

И что самое важное, это лишь верхушка айсберга. В жизни скрыто ещё слишком много ловушек. Различные тренды из соцсетей толкают людей на бездумные траты, а ещё есть эти бесконечные «ценовые убийцы*»...

* 刺客 (cì kè) — В современном китайском интернет-сленге — ироничный термин для товаров, которые выглядят просто и дёшево, но на кассе оказываются неоправданно дорогими, «раня» кошелёк покупателя. Классический пример: «убийца мороженого» (雪糕刺客 / xuě gāocì kè) — эскимо без ценника, которое на кассе стоит как полноценный обед.

— Впрочем, честно говоря. — Мэй Тин пожала плечами. — После этого инстанса мне наш мир вдруг показался куда лучше.

Лу Хуэй усмехнулся:

— В конце концов, там хотя бы кое-как можно найти управу.

Это был прогнивший мир, но в то же время и прекрасный. Всё зависело от того, с какой стороны на него посмотреть. Ведь там всё ещё так много людей, которые латают этот мир, отстаивают мораль и держат оборону на границах закона, идя в одиночку сквозь тьму ради сияющих огней тысяч домов. Лу Хуэй никогда не презирал тот мир, потому что он знал Чэн Фэя и Инь Цзя, видел свет, который собирался вокруг них и который они отстаивали для других. Поэтому ему так хотелось вернуться.

Они вкратце перебросились парой слов о реальном мире, и больше всех из общей картины выбивался Мин Чжаолинь. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, а краем глаза, скользящим взглядом, смотрел на Лу Хуэя. Пусть на его губах и блуждала едва уловимая усмешка, стоило лишь чуть внимательнее к нему присмотреться, как становилось ясно, что настроение у него так себе. Остальные же не обращали на это внимания, зная, что Мин Чжаолинь — парень с перепадами настроения, то бог, то черт, и хмурое лицо для него в порядке вещей.

Лишь Лу Хуэй, закончив этот короткий эмоциональный обмен и двинувшись с «основной» группой к выходу, в самом хвосте толкнул локтем Мин Чжаолиня.

Мин Чжаолинь опустил взгляд на локоть, который тот пристроил к его руке: «?»

Лу Хуэй беззвучно, одними губами, произнёс:

— Это я должен задавать вопросы. Босс Мин, чего это у вас вдруг настроение испортилось?

Мин Чжаолинь беззвучно фыркнул: «...»

Лу Хуэй снова толкнул его, взглядом спросив: «А?».

Мин Чжаолинь ответил ровным тоном уже вслух:

— Не очень-то люблю смотреть на вашу идиллию и дружбу.

Он не стал понижать голос, так что пятеро идущих впереди, разумеется, всё услышали.

Чжу Люй и Мэй Тин обе на мгновение замерли. Ци Бай вжал голову в плечи и лишь ускорил шаг. Зато Нянь Пинчу и Бай Тайсин остались совершенно спокойными. Мало того, что они не выглядели удивлёнными, они с пугающим хладнокровием приняли слова Мин Чжаолиня как должное.

Лу Хуэй окинул взглядом их разные реакции, на мгновение задержав взгляд на Нянь Пинчу, и беззвучно усмехнулся. Про Бай Тайсина он знал. Не смотрите, что этот парень кажется хлипким, словно мужская версия Линь Дайюй*, и то и дело кашляет, но своё восьмое место в рейтинге он заслужил чисто своим мастерством. Если бы не эта хворая плоть, он бы легко забрался в топ-5. По задумке Лу Хуэя, сила Бай Тайсина как раз и была сопоставима с Вэнь Юаньшуем и Чжу Люй. Но вот Нянь Пинчу... Хм. Мысли Лу Хуэя за долю секунды совершили тысячу оборотов, хотя со стороны это выглядело лишь как короткая пауза, после которой он подхватил слова Мин Чжаолиня:

— Что ж, это вполне в твоём духе.

* 林黛玉 (LínDàiyù) — героиня классического романа «Сон в красном тереме» (红楼梦 / Hónglóumèng), воплощение хрупкой, почти болезненной красоты. Поэтичная, меланхоличная, с утончёнными чертами лица и слабым здоровьем, она стала культурным архетипом «хрустальной девушки».

Мин Чжаолинь снова фыркнул, но что это значило, знал лишь он сам.

У Яо Хаохао сегодня первый рабочий день. Вчера вечером она с ними не связывалась, утром тоже ничего не сказала, лишь оставила сообщение: «Ждите меня после смены в D1». Так что сегодня их группа действовала без неё.

План Лу Хуэя провалился, полиция к ним не нагрянула. Они даже заглянули по пути в соседнюю комнату — там было кристально чисто. Дверь распахнута настежь для проветривания, ни малейшего беспорядка. Можно было подумать, что кто-то использовал особую способность, чтобы за секунду всё убрать. Однако Лу Хуэй решил, что тут поработали люди: в воздухе витал лёгкий запах хлорки, да и в самой комнате виднелись следы ручной уборки. Так что... Лу Хуэй решил действовать в лоб. В конце концов, с самого начала этого инстанса он действовал напролом, так что ещё пара таких рывков погоды не изменят.

— Администратор. — Лу Хуэй остановился у стойки регистрации. За ней сидела всё та же женщина с узкими глазами и довольно суровым видом. — Прошлой ночью в номере 0822 было убийство, верно?

— Самоубийство. — хозяйка даже не стала юлить, лишь лениво вскинула веки. — Трое не выдержали и свели счёты с жизнью. Это не убийство. Не портьте репутацию моего отеля, иначе я подам на вас в суд за порчу частного имущества.

Лу Хуэй: «?»

Ему это показалось дикостью:

— Люди умерли, какая разница?

Хозяйка парировала:

— Маньяк, убивший троих за ночь, или трое, кто из-за давления покончили с собой вместе. Как по-твоему, что из этого пугает больше?

И это правда.

Впрочем... Лу Хуэй криво усмехнулся:

— И это правда самоубийство?

Администраторша опустила глаза и снова застучала по клавишам. Её слегка хриплый голос звучал совершенно ровно, без единой эмоции:

— Неужели вы знаете, кто их убил?

Её лицо оставалось бесстрастным:

— Даже если знаете, вам придётся предоставить доказательства.

Да, доказательства. У них не было никаких улик, и... действительно ли те «люди», что выходят на ночную смену, подчиняются законам их дневного мира?

Попытка Лу Хуэя действовать в лоб провалилась, и они временно отступили. Выходя из отеля, Чжу Люй бросила взгляд в сторону стойки регистрации и тихо спросила его:

— Ну как?

Лу Хуэй покачал головой. В его голосе звучало лёгкое разочарование, но не удивление:

— Никак.

Чжу Люй не стала предлагать ему какую-нибудь глупость вроде «а давай попробуем совершить преступление». Быть несправедливо упрятанным в сектор B и попасть туда за реальные проступки — две совершенно разные вещи.

Лу Хуэй добавил:

— Идите на работу. Пока больше нечего делать, так что пока поработаем.

.

Когда все разошлись, Лу Хуэй посмотрел на Мин Чжаолиня. Слов не понадобилось — Мин Чжаолинь и так понял, что тот хочет сначала разузнать о сносе. В конце концов, «сюжетная линия» тут была слишком очевидной.

Старый дом, идущий под снос, находился прямо рядом с отелем. Здание и вправду выглядело ветхим, увитым проводами, и создавалось ощущение, что оно вот-вот рухнет, но лишь «чуть-чуть». На самом деле, сносить его было необязательно, достаточно было бы провести небольшой ремонт. Но все они прекрасно понимали, что снос под предлогом аварийности — лишь отговорка.

Лу Хуэй и Мин Чжаолинь прошлись по окрестностям. Возможно, они выглядели слишком уж прилично и респектабельно, потому что к ним, неуверенно семеня, подошел пожилой мужчина:

— Господа... вы из «Аньцзя • Недвижимость»?

Лу Хуэй и Мин Чжаолинь переглянулись. Не став ни подтверждать, ни отрицать, Лу Хуэй очень тактично задал встречный вопрос:

— Дедушка, что случилось?

Лу Хуэй привык вести себя мягко, особенно с незнакомцами. С самого начала он излучал дружелюбие, что естественно располагало людей к откровенности, особенно тех, кто не был настороже:

— Может, вы поговорите с большим боссом, уговорите его... Двести тысяч на семью — это же сущие копейки... Когда мы покупали эти квартиры, мы и правда заплатили всего двести тысяч, но это же было двадцать-тридцать лет назад! Сейчас вся наша семья живет в этой квартире. Мы старые, работать уже не можем. Есть крыша над головой, дети в семье зарабатывают, если экономить, то прожить можно... В нашем возрасте куда нам идти и за что ещё бороться?!

Говоря это, он начал утирать слёзы:

— В этом году мне уже семьдесят, я уже одной ногой в могиле...

Лу Хуэй опустил ресницы. Мин Чжаолинь бросил на него взгляд и незаметно, но ощутимо ткнул его в позвоночник. Лу Хуэй вздрогнул и тут же пришёл в себя. Подавив желание обернуться и сверкнуть на него глазами, он обратился к старику:

— Они же говорили, что обеспечат вас работой, разве не обещали хорошие места?

Наверное, из-за нахлынувших эмоций старик не обратил внимания на то, что Лу Хуэй выдал свое полное неведение, и со слезами на глазах выпалил:

— Какие там хорошие места! Хорошие места нам не светят. В их глазах хорошая работа — это если нам дадут место со стабильной зарплатой, где не будут штрафовать за невыполнение плана. Но этих нескольких тысяч юаней хватит ли нам на аренду, хватит ли на жизнь, эти люди...

— Старик Чжоу! — В конце его голос сорвался, и он готов был выпалить что-то ещё, но женщина, стоявшая рядом и заметившая неладное, поспешила вмешаться. Она схватила его и одёрнула строгим, предупреждающим взглядом:

— Что ты сейчас хотел сказать?! Эти двое явно не из агентства недвижимости!

Старик вздрогнул и тоже очнулся. Он внимательно вгляделся в лица Лу Хуэя и Мин Чжаолиня:

— Верно, верно... Лоб его мгновенно покрылся холодным потом. Он пошевелил губами, растерянно и испуганно глядя на них.

Лу Хуэй заботливо произнёс:

— Не волнуйтесь, мы ничего не расскажем.

Но женщина злобно сверкнула глазами, и в её взгляде мелькнула даже толика ненависти, словно Лу Хуэй только что совершил что-то непростительное.

А вот это уже интересно.

Лу Хуэй сохранил на лице вежливую улыбку и, не меняясь в лице, смотрел на неё, хотя в его голове уже крутилось множество мыслей.

Что старик хотел сказать? Есть ли ещё что-то, что нельзя знать приезжим, как они? И почему, даже после того как его вовремя остановили, всё равно возникла ненависть, перескочившая через недовольство и гнев сразу к ненависти? Значит... либо эта женщина предвзята, либо...

Лу Хуэй перевёл взгляд и заметил, что несколько пар глаз, осознавших что-то, теперь смотрели на них с ненавистью.

Хм. Либо он просто ошибся насчёт женщины, либо... даже если он пообещал молчать, слова старика уже привели к катастрофической ошибке.

Лу Хуэй поднял глаза и посмотрел на камеру видеонаблюдения.

Из-за камер? Но какая же нужна сверхспособность, чтобы отслеживать все камеры во всём Лаогуане?

Вчера, проверяя телефон на наличие слежки, даже если бы он что-то нашёл, его вывод был таков: скорее всего, настроен ряд ключевых слов, включая омофоны, пароли, тайные коды. Если они слишком завуалированы, то даже если их отправят, они бесполезны, и никто их не увидит. Поэтому всё остальное, что набирают, мгновенно сканируется и блокируется. Но если судить по тому, что происходит сейчас... кажется, все не так просто.

Лу Хуэй дёрнул Мин Чжаолиня, давая понять, чтобы тот не провоцировал гнев местных. В конце концов, они здесь чужаки, и, если поток их негативных эмоций перенаправится на них... это будет довольно хлопотно.

Позже Лу Хуэй и Мин Чжаолинь снова попытались разузнать о сносе. На этот раз Лу Хуэй поумнел и действовал более скрытно, так что ему удалось получить немного информации. А ровно в полдень с ними связалась Яо Хаохао.

[Лу Юаньюань: У нас перерыв в половине первого. Встречаемся у входа в торговый центр «Люхэ» в D1. У меня всего полчаса. Купи мне по дороге булочку. У меня важное дело, очень важное, не вздумай кинуть меня.]