October 22

Истории о призраках со всего мира. Глава 15. Талисман подменной смерти

После того как Бай Юй рассказал о столетней ненависти, поглотившей всю деревню, его окончательно подкосило, и он тяжело осел на землю.

Чаша из странного материала — не металл и не нефрит — выскользнула из его ослабевших пальцев.

С тихим звоном она ударилась о пол, и в тот же миг рассыпалась струйкой сизого дыма, бесследно исчезнув в воздухе.

Ань Му не колебался ни секунды.

Одним рывком он оказался рядом. Его высокая фигура, словно несокрушимая стена, заслонила Бай Юя от неподвижного трупа-жениха с опущенной головой.

Взгляд Ань Му был острым, как клинок. Он быстро скользнул по бледному, как бумага, лицу Бай Юя и следам крови в уголках губ, одновременно внимательно следя за любым движением у главного стола.

— Как ты? Сознание не начало разрушаться?

Мо Фэй среагировал почти одновременно с ним.

Его массивное тело в одно мгновение напряглось, словно пробудившийся лев. Но вместо того чтобы броситься к Бай Юю, он шагнул в противоположную сторону, закрывая собой и Бай Юя, и стоявшего позади Лань Цэ.

Обеими руками Мо Фэй стиснул рукоять вибротопора так сильно, что костяшки побелели. Вздувшиеся мышцы натянули ткань формы до предела, что казалось та могла лопнуть в любой момент.

Его налитые кровью глаза неотрывно следили за сотнями бумажных гостей во дворе. Казалось, стоит хоть одному из них шевельнуться — и он превратится в разрушительный вихрь, разрывающий всё вокруг в клочья.

Сейчас он уже не выглядел безмозглым грубияном.

Он был щитом, выкованным из ярости и преданности, — щитом, который никто не сможет пробить.

Лань Цэ тем временем сразу опустился на корточки рядом с Бай Юем.

Он не стал помогать ему подняться — понимал, что при столь сильном ударе по психике любое лишнее прикосновение может лишь усилить хаос в сознании.

Вместо этого он быстро запустил на запястном приборе режим анализа жизненных показателей. Голубоватый луч скользнул по телу Бай Юя.

— Капитан, жизненные показатели крайне нестабильны. Пульс и давление сначала резко подскочили, затем начали стремительно падать. Частота мозговой активности превышает безопасный предел на триста процентов… Индекс ментального заражения зашкаливает.

Лань Цэ говорил быстро, но голос его оставался привычно спокойным и холодным — как у настоящего аналитика.

— Однако… признаков разрушения ядра сознания нет. Его психика самостоятельно сопротивляется проникновению первоосновы. Прямой угрозы жизни пока нет, но ему необходим абсолютный покой для восстановления.

Услышав «угрозы жизни нет», Ань Му и Мо Фэй почти одновременно, едва заметно, выдохнули.

— Я… в порядке…

Голос Бай Юя звучал так, будто по горлу прошлись наждаком.

Он поднял голову, тыльной стороной ладони стёр кровь с губ и тяжело задышал. Каждый вдох словно разрывал на части его и без того искалеченную душу.

Хотя поток чужих воспоминаний уже схлынул, пронизывающий холод и пропитанная ненавистью проклятая энергия продолжали терзать его изнутри, подобно бесчисленным ледяным иглам.

Он поднял затуманенный от боли взгляд на вновь застывшего в «спящем» положении жениха, затем посмотрел на огромный портрет невесты под красной вуалью в главном зале храма.

И, собрав последние силы, начал выдавливать из себя новые подробности прошлого — слово за словом.

— Эпидемия… жертвоприношение… девушка по имени А-Вань… Её сделали жертвой и выдали за так называемого «горного бога»…

Он тяжело перевёл дыхание.

— Жениха звали Линь Шэн… Он так и не дождался своей невесты… Поэтому использовал собственную смерть и глубочайшую ненависть… чтобы проклясть всю деревню…

— Он хотел, чтобы все, кто видел эту трагедию… и радовался ей… навсегда остались здесь… вместе с ним… ожидая свадьбу… которая никогда не закончится…

Несколько обрывочных фраз — но объём скрытой в них информации заставил всех троих ощутить пробежавший по коже мороз.

Перед ними постепенно разворачивалась кровавая история длиной в столетие — трагедия, сплетённая из любви, предательства, смерти и мести.

Ань Му нахмурился ещё сильнее.

Как командир, он мгновенно вычленил из этой истории главное.

— Значит, корень этой аномалии — ненависть жениха, Линь Шэна. Он не только инициатор проклятия, но и один из центров этого искажённого пространства.

Голос Ань Му был низким и твёрдым, быстро придавая хаотичной ситуации структуру.

— Но есть несколько ключевых моментов, которые мы обязаны выяснить.

Он поднял руку и начал перечислять:

— Во-первых — невеста, А-Вань. Её принесли в жертву «горному богу». Где она сейчас? Исчезла окончательно… или продолжает существовать в иной форме? И какое отношение к ней имеет фигура невесты под красной вуалью за главным столом?

Он сделал короткую паузу.

— Во-вторых — сам «горный бог». Эпидемия началась из-за него и прекратилась после жертвоприношения. Значит, он действительно существует, и его сила достаточно велика, чтобы влиять на судьбу целой деревни. Какую роль он играет в этом пире мести? Он лишь наблюдатель… или настоящий кукловод?

Глаза Ань Му стали холоднее.

— И в-третьих — жители деревни и старейшины, заставившие Линь Шэна пожертвовать любимой. Именно они подтолкнули трагедию к развязке и стали главными целями проклятия. Они ли сейчас превратились в этих бумажных людей во дворе? Или бумажные фигуры — лишь проекции душ, скованных ненавистью?

Каждый вопрос Ань Му был подобен хирургическому скальпелю, безошибочно вскрывающему сердцевину аномалии.

Лань Цэ уже включил переносной регистратор и записывал как слова Бай Юя, так и выводы Ань Му.

Поправив очки, он добавил:

— Капитан, если сопоставить это с моделями «коллективного кошмара сознания» и «проклятия привязанного духа» из базы данных, я согласен с вашими выводами. Но как мне кажется есть ещё несколько подозрительных моментов.

— Говори.

— Во-первых, происхождение эпидемии вызывает сомнения. Хотя жители считали виновником горного бога, это вполне может быть следствием суеверий и невежества. Существо, способное вызвать эпидемию такого масштаба, обладает уровнем энергии, значительно превосходящим обычного привязанного духа. Мы должны учитывать вероятность того, что это высокоуровневый кошмар… или даже проекция концептуального кошмара-первоисточника.

Лань Цэ всегда строил анализ, исходя из худшего сценария.

— Во-вторых — проклятие Линь Шэна. Да, его ненависть невероятно сильна, но создать настолько стабильное и сложное пространство правил одному человеку почти невозможно. Я подозреваю, что между его проклятием и так называемым «горным богом» существует некий договор. Иначе говоря, ненависть Линь Шэна могла быть использована этим существом как «батарея», поддерживающая существование всего пространства.

От этих слов и Ань Му, и Мо Фэй ощутили неприятный холод внутри.

Если это правда, то их противником был не просто призрак, обезумевший от любви и ненависти.

За всем этим скрывалось нечто куда более ужасное — существо, играющее человеческими сердцами из тени.

— Мы не можем сидеть сложа руки, — быстро принял решение Ань Му. — Сейчас мы официально «гости» на этом пиру. Это наш единственный шанс. До начала следующего ритуала нужно собрать как можно больше информации. А в идеале — найти способ разорвать цикл проклятия.

Он окинул взглядом двор, полный скрытых угроз, и начал отдавать приказы:

— Разделимся. Лань Цэ, идёшь со мной. Проверим главный зал — там, скорее всего, находятся ключевые улики, связанные с ядром проклятия.

Затем он повернулся к Бай Юю.

— Бай Юй, оставайся здесь и восстанавливай силы. Твоя психическая сила — наш последний козырь. Без крайней необходимости ты больше не должен рисковать.

Наконец его взгляд остановился на Мо Фэе.

Тяжёлый, сложный взгляд.

— Мо Фэй.

— Здесь! — Мо Фэй тут же выпрямился. Ярость и боль уже были загнаны глубоко внутрь, уступив место холодной решимости солдата.

— Твоя задача самая опасная. И она потребует от тебя железной воли.

Ань Му посмотрел ему прямо в глаза и медленно произнёс:

— Осмотри «гостей». Особенно… наших людей. Мне нужно понять, есть ли хоть шанс «проснуться». Или, возможно, на них осталось что-то, не принадлежащее этому пространству.

Его голос стал жёстче.

— Запомни: ты идёшь собирать информацию, а не мстить. Справишься?

Мо Фэй глубоко втянул воздух.

Смрад гнили, смешанный с запахом крови, обжёг лёгкие.

Он бросил взгляд на сидевшего в углу смертельно бледного Бай Юя, затем — на готовых к действию Ань Му и Лань Цэ.

И наконец его глаза остановились на свадебном столе неподалёку, за которым сидел следователь Сяо Чжао.

— Задание будет выполнено. — выдавил он сквозь зубы. Голос был хриплым, но твёрдым.

Теперь в его взгляде была не только ярость.

Появилось нечто куда более весомое — ответственность.

Мо Фэй понимал, что сейчас не время действовать на эмоциях. На его плечи легла часть надежды всей команды.

Он не мог позволить Сяо Чжао умереть напрасно. И тем более — не мог втянуть оставшихся товарищей в смертельную ловушку из-за собственной импульсивности.

Ань Му молча кивнул.

Больше он ничего не сказал — лишь тяжело похлопал Мо Фэя по плечу, после чего вместе с Лань Цэ направился к главному залу храма, туда, где тьма казалась ещё гуще.

Во дворе остались только Бай Юй, восстанавливающий силы, и Мо Фэй, в одиночку шагнувший навстречу морю бумажных людей.

Каждый его шаг был тяжёлым.

Он заставлял себя не смотреть на жуткие улыбки на бумажных лицах и не думать о «блюдах» из раздробленного мяса и костей на столах.

Его цель была ясна — третий ряд, седьмой стол, где сидел Сяо Чжао.

Чем ближе он подходил, тем слабее становилось знакомое ощущение присутствия товарища.

Его сменял неприятный запах бумаги и древних трупов.

Когда Мо Фэй наконец остановился возле нужного стола, сердце будто стиснула невидимая рука.

Боль была такой сильной, что стало трудно дышать.

Сяо Чжао «сидел» прямо перед ним.

Лицо, на котором раньше всегда читались застенчивость и живость, теперь было покрыто толстым слоем белил, похожих на известь.

На щеках алели две неестественные румяные кляксы — словно застывшие кровавые пятна.

Уголки губ были насильно растянуты вверх, и зафиксированы в неподвижной улыбке.

А пустые глаза смотрели вперёд. В них больше не было души.

Осталась лишь оболочка по имени Чжао Вэньцзе, заполненная правилами этого места.

Глаза Мо Фэя мгновенно покраснели.

Он так сильно стиснул зубы, что едва не раскрошил их, лишь бы не издать ни звука.

Он помнил приказ Ань Му. Он пришёл за информацией.

Мо Фэй заставил себя отвести взгляд к столу.

Перед Сяо Чжао стояла миска «риса», составленного из бесчисленных человеческих зубов.

Стоило ему скользнуть по ней взглядом, как желудок вновь свело судорогой.

Но внезапно он заметил среди белых зубов что-то необычное.

Затаив дыхание, Мо Фэй медленно протянул руку и двумя пальцами осторожно вытащил инородный предмет.

Это тоже был зуб.

Но не человеческий.

У него был тускло-золотистый оттенок, а по поверхности шли тонкие чешуйчатые узоры. Корень был длинным и острым, больше напоминая клык какого-то зверя.

Зуб зверя? — мелькнуло у него в голове.

Эта вещь совершенно не вписывалась в проклятие, построенное вокруг людей.

Мо Фэй мгновенно понял, что это важная улика.

Он быстро убрал находку в пакет для вещдоков.

Затем его взгляд вновь вернулся к Сяо Чжао.

Ему нужно было осмотреть тело, превращённое правилами и бумагой в чудовищную куклу.

Для него это было настоящей пыткой.

Мо Фэй глубоко вдохнул и тихо, так, чтобы слышал только он, произнёс, обращаясь к безжизненной оболочке:

— Сяо Чжао… брат пришёл забрать тебя домой. Потерпи ещё немного. Когда я… когда найду виновника, он заплатит кровью.

С этими словами он протянул слегка дрожащую от ярости руку и осторожно коснулся «руки» Сяо Чжао, сделанной из бумаги и бамбуковых прутьев.

На ощупь она была твёрдой и ледяной — словно древний артефакт, пролежавший сотню лет.

Мо Фэй начал осторожно проверять тело товарища.

Он не смел допустить ни единого лишнего движения, потому что не знал, какое из них может активировать новое смертельное правило.

Когда его пальцы коснулись левой руки Сяо Чжао, застывшей в сжатом кулаке, он резко замер.

Внутри бумажного кулака явно скрывался какой-то твёрдый угловатый предмет.

Сердце Мо Фэя бешено заколотилось.

Он понял, что это зацепка, оставленная Сяо Чжао в последнее мгновение перед превращением!

Он обязан это достать.

Мо Фэй быстро осмотрелся.

Бумажные гости по-прежнему неподвижно сидели за столами.

Тогда он осторожно поддел ногтями намертво склеенный и пропитанный ненавистью бумажный кулак.

Процесс был мучительно медленным.

Каждая секунда тянулась целую вечность.

Наконец в бумажной оболочке появилась маленькая щель.

Мо Фэй сразу наклонился ближе и увидел, что посиневшие, окоченевшие пальцы Сяо Чжао изо всех сил сжимали маленькую деревянную табличку размером примерно в четверть ладони.

Табличка была угольно-чёрной.

Невозможно было понять, из какого дерева её сделали.

Она была туго обмотана красной нитью, а в промежутках между витками виднелись вырезанные чем-то острым кривые символы — не буквы и не рисунки.

От них исходила древняя и зловещая аура.

В груди Мо Фэя вспыхнула волна облегчения.

Это зацепка. Прорыв.

Не теряя времени, он быстро вытащил талисман из окоченевших пальцев и крепко сжал в ладони.

Талисман оказался ледяным, словно кусок тысячелетнего чёрного льда.

Холодная энергия мгновенно поползла от ладони к костям.

И в тот же миг всё изменилось.

Сидевший напротив Сяо Чжао внезапно начал судорожно трястись.

Его застывшая улыбка поплыла, как у восковой куклы, поднесённой к огню.

Из глаз, ушей, рта и носа потекла густая чёрная жидкость, похожая на тушь.

Плохо! — мысленно выругался Мо Фэй и мгновенно отскочил назад.

Раздался тихий хлопок.

Голова бумажного Сяо Чжао взорвалась, как шар.

Во все стороны разлетелись клочья бумаги, охваченные тускло-зелёным пламенем, вперемешку с чёрной слизью.

Произошедшее было словно брошенный в спокойное озеро камень.

Все бумажные гости во дворе одновременно повернули головы к Мо Фэю.

Жутко улыбаясь, они уставились прямо на него.

……

В то же время в главном зале храма.

Ань Му и Лань Цэ уже подошли к главному столу.

Лань Цэ держал в руках миниатюрный анализатор окружающей среды и осторожно сканировал огромный портрет невесты.

— Капитан, есть кое-что странное.

Он говорил почти шёпотом.

— Состав красок этой картины крайне необычный. Помимо обычных минеральных пигментов, я обнаружил высокую концентрацию человеческого гемоглобина и множество микроскопических биологических тканей.

Лань Цэ поднял взгляд на портрет.

— Эта картина… написана человеческой кровью и перемолотой плотью.

В глазах Ань Му мелькнул холодный блеск.

Использовать кровь и мясо вместо красок…

Степень извращённости этого кошмара превосходила всё, что они ожидали.

— И ещё.

Лань Цэ указал на мигающую красную точку на экране анализатора.

— За портретом, в области красной вуали, находится источник аномально сильной энергии. Характер колебаний очень необычен. В нём одновременно присутствует энергия кошмара… и структура, похожая на печать.

Он нахмурился.

— Но мой сигнал блокируется более мощным полем правил. Я не могу провести глубокий анализ. Такое ощущение… будто кто-то намеренно не хочет, чтобы мы увидели то, что скрыто внутри.

Взгляд Ань Му остановился на портрете.

Невеста под красной вуалью, чьё лицо невозможно было разглядеть, словно безмолвно наблюдала за ними с залитого кровью холста.

Он не стал прикасаться к картине.

Интуиция подсказывала ему, что это один из главных запретных предметов в этом пространстве. Любое необдуманное вмешательство могло привести к катастрофе.

Вместо этого он обратил внимание на тело жениха.

Обойдя его сбоку, Ань Му внимательно осмотрел труп.

Тело Линь Шэна сохранилось пугающе хорошо. Если не считать полного отсутствия признаков жизни, он почти ничем не отличался от живого человека.

Но взгляд Ань Му быстро уловил нечто странное.

На поле роскошного чёрного свадебного одеяния было пятно — ткань там казалась темнее остального, словно когда-то насквозь пропиталась какой-то жидкостью.

Ань Му надел тактические перчатки и осторожно приподнял край одежды.

На внутренней подкладке виднелось давно засохшее тёмно-бурое пятно.

А поверх него чем-то острым были наспех выцарапаны несколько слов.

Ань Му сразу приказал Лань Цэ улучшить изображение с помощью мультиспектрального сканера.

Через несколько секунд на экране проступили кривые кровавые знаки, наполненные отчаянием и раскаянием:

«Она не А-Вань» «Берегитесь горного бога» «…Бегите»

На этом надпись обрывалась, словно писавшего в последний момент остановили.

— Она не А-Вань?..

Ань Му смотрел на слова, а мысли в голове лихорадочно заметались.

Если невеста на картине и за главным столом — не принесённая в жертву А-Вань, тогда кто она?

Сам горный бог?

Или… ещё одна жертва?

«Берегитесь горного бога. Бегите».

Это явно было последним предупреждением, которое Линь Шэн оставил тем, кто придёт после него.

Возможно, проклятие не было его истинным желанием.

Возможно, его ненависть лишь использовали и исказили.

Как раз в тот момент, когда Ань Му собирался приказать Лань Цэ зафиксировать эту важнейшую находку, со стороны двора внезапно донёсся звук взорвавшейся головы бумажного человека.

А вслед за этим — удушающее давление сотен ледяных взглядов, одновременно устремившихся в одну точку.

— Что-то случилось!

Ань Му и Лань Цэ переглянулись и тут же бросились обратно во двор.

Когда они выбежали из главного зала, перед ними предстала жуткая сцена.

Мо Фэй стоял под взглядами сотен бумажных гостей.

Сами бумажные фигуры не двигались, но их нарисованные улыбки словно ожили, наполнившись неприкрытой злобой и голодом.

Воздух во всём дворе будто застыл.

Невидимое чудовищное давление навалилось со всех сторон, подобно толще морской бездны, и всё это давление было направлено на Мо Фэя — того, кто нарушил «правила».

— Плохо. Сработал механизм наказания! — мгновенно понял Лань Цэ.

Ань Му не колебался ни секунды.

По ментальной связи он резко приказал:

— Мо Фэй! Бросай сюда то, что у тебя в руках! Быстро!

Мо Фэй в этот момент испытывал чудовищное давление.

Ему казалось, будто эти взгляды вот-вот разорвут его сознание на части.

Услышав приказ, он без малейших колебаний изо всех сил швырнул зажатую в руке ледяную деревянную табличку в сторону Ань Му.

Ань Му уверенно поймал её.

И в тот миг, когда талисман покинул руку Мо Фэя, давление на него резко ослабло. А бумажные гости одновременно перевели взгляды на Ань Му — нового владельца таблички.

— Понятно… Их цель — тот, кто держит этот талисман.

Ань Му мгновенно всё осознал.

Он посмотрел на зловещую табличку в своей ладони, затем — на бумажных гостей, которые, казалось, были готовы сорваться с мест в любой момент.

Его разум заработал с бешеной скоростью.

— Лань Цэ, проанализируй талисман!

Лань Цэ тут же направил на него сканер.

— Энергетическая реакция чрезвычайно высокая! Материал — погребальное дерево инь, иньчэньму, которое ещё называют чёрным морёным деревом. Само по себе оно способно накапливать иньскую энергию.

* 阴沉木 (yīnchénmù) — «чёрное морёное дерево», также известное как 乌木 (wū mù; у му) или «обугленная древесина». Это древесина древних деревьев, которая тысячи или десятки тысяч лет пролежала в древнем речном русле, под землёй или в воде в условиях недостатка кислорода и высокого давления, в результате чего обуглилась, почернела и стала твёрдой. В традиционной китайской культуре считалось оберегом от злых духов и «хранителем дома»; в эпохи Мин и Цин его иногда причисляли к ценным породам, а в народе говорили: «家有乌木半方,胜过财宝一箱» («полкубика уму в доме — дороже сундука сокровищ»). Утверждение о «сильной иньской энергии» — уже мистическое истолкование, а не научное или строго фольклорное определение.

Он быстро продолжил:

— Красные нити… это «нити запирающие душу*», пропитанные кровью девственницы! А символы…

* 锁魂线 (suǒ húnxiàn) — букв. «нить, запирающая душу». Это понятие имеет даосские корни, но как устойчивый термин — современная литературная фикция. В даосских текстах встречается выражение 锁魂炼魄 («запирать душу и выплавлять животную душу»), а в народной традиции детям надевали «замок», чтобы «запереть» душу. Однако стандартного ритуального предмета под названием «锁魂线» в каноническом даосизме и фольклоре нет. Представление о «нити, которая удерживает душу или привязывает проклятие» — преимущественно литературно-мистическая конструкция.

Лань Цэ резко побледнел.

— По данным архива высшего уровня… это письмена «проклятия подменной смерти*»!

— Проклятие подменной смерти?!

— Да!

* 替死咒 (tì sǐ zhòu) — букв. «заклятие подменной смерти». Восходит к вере в «заместителя-покойника», но конкретное «заклятие» — литературное. В китайских народных верованиях душа умершего насильственной смертью не может переродиться, пока не найдёт «заместителя»; это и есть 替死鬼 (tì sǐ guǐ) — «дух-заместитель», упоминаемый, например, в «Сюй Цзы Бу Юй» Юань Мэя. В народной магии также известны «бумажные заместители», принимающие на себя беду. Но 替死咒 как конкретное заклинание, позволяющее активно и точно переносить смерть с одного человека на другого, — это уже современная литературная обработка, а не фиксированный даосский или фольклорный обряд.

Лань Цэ говорил невероятно быстро.

— Древний и крайне жестокий ритуал. Если привязать к талисману дату рождения живого человека, то во время особого обряда владелец талисмана сможет принять на себя смертельное проклятие или бедствие вместо кого-то другого!

Он резко поднял взгляд:

— Сяо Чжао… Его не просто превратили в марионетку. С самого начала он был жертвенным заменителем! Живым подношением, которое должно было принять на себя проклятие этой свадьбы вместо кого-то другого!

От этого вывода всех пробрал мороз.

— Вместо кого он должен был умереть? — тут же ухватился за главное Ань Му.

И именно в этот момент Бай Юй, всё это время молча восстанавливавший силы, внезапно открыл глаза.

Лицо его всё ещё оставалось смертельно бледным, но взгляд вновь стал ясным.

Он посмотрел на талисман в руках Ань Му, затем — на неподвижную фигуру невесты под красной вуалью за главным столом.

— Вместо неё.

Бай Юй указал на загадочную невесту.

— Проклятие жениха должно было заставить всех жителей деревни навечно остаться здесь и вместе с ним переживать боль утраты любимой. Но у этого проклятия есть ядро — «невеста».

Его голос был тихим, но твёрдым.

— Именно невеста служит центральным якорем всего проклятия. Но настоящая А-Вань уже давно была принесена в жертву горному богу. Её здесь нет.

Он поднял глаза на алую фигуру под вуалью.

— Поэтому «горный бог»… или тот, кто стоит за всей этой деревней, вынужден постоянно искать замену. Новых «невест», которые будут поддерживать существование пространства проклятия.

Бай Юй медленно продолжил:

— Девушка в свадебном наряде была предыдущей «невестой». А пропавший следователь D-класса Сяо Чжао… должен был стать следующим «козлом отпущения», на которого перенесут проклятие.

В этот момент все улики окончательно сложились в единую картину.

Предупреждение жениха.

Талисман подменной смерти.

Невеста, которая не была А-Вань.

Очертания истины стали пугающе ясными.

— Значит…

Взгляд Ань Му стал острым, как у хищной птицы.

— У нас два врага. Первый — жених, утонувший в собственной ненависти и даже не понимающий, что его используют.

Он перевёл взгляд в глубину храма.

— А второй… настоящий кукловод, скрывающийся за всем этим… «горный бог».

Ань Му посмотрел на талисман подменной смерти, который уже начал слегка нагреваться в его ладони.

Затем — на огромный кровавый портрет невесты в главном зале храма.

В его голове стремительно формировался опасный и безумный план.

— Раз уж они так хотят вернуть этот талисман…

Голос Ань Му прозвучал низко и тяжело.

— Тогда мы отнесём его туда, где ему самое место.

Его взгляд пересёк весь мёртвый свадебный пир и впился в огромный кровавый портрет невесты в главном зале.