Бог Творения [Бесконечность]. Глава 51. Открыть сердце*
* 剖心 (pōuxīn) — букв. «рассечь сердце». В китайской культуре этот образ символизирует предельную искренность, готовность открыть свою душу или принести жертву ради правды и верности. Отсылает к легенде о Би Гане — министре династии Шан, которому тиран приказал вырезать сердце за смелость говорить правду.
Посреди ночи Лу Хуэй почувствовал, как что-то тяжёлое легло на него, — и мгновенно вырвался из сна.
Он резко открыл глаза. В нос ударил тонкий аромат геля для душа, смешанный с запахом кожи Мин Чжаолиня. Этот запах, сам по себе острый и опасный, как лезвие морозного ветра, парадоксальным образом принёс ему невольное облегчение.
Положил на него свою железную, невероятно мускулистую руку. :)
На миг Лу Хуэю почудилось, что он снова в том далёком прошлом, спит вместе с ребёнком, который во сне переворачивается и наваливается на него всем телом.
В отношении Мин Чжаолиня — особенно.
Он боялся, что, если сбросит эту руку, тот проснётся. И тогда будет неловко.
Лу Хуэй повернул голову. Рядом на его подушке спал Мин Чжаолинь, чьё прекрасное, но опасное лицо оказалось слишком близко. Его присутствие давило, заставляло голову кружиться. Даже в полумраке, где городские огни и лунный свет сплетались в тусклом свечении, каждая черта этого лица проступала с пугающей отчётливостью.
Более того — в таком свете оно казалось ещё более ошеломляющим.
Лу Хуэй смотрел на него несколько секунд, пока его мысли не вернулись в русло.
Странно… Мин Чжаолинь спит так крепко. Он ведь никогда не прописывал, чтобы Мин Чжаолинь вообще мог выспаться… Почему же сегодня он спал так сладко? Неужели раны в инстансе деревни Цзюаньлоу выбили его из колеи? Пусть тело и исцеляется после выхода, душевная усталость остаётся настоящей. Иначе бы они не легли так рано.
Лу Хуэй и не особенно переживал по поводу руки Мин Чжаолиня, лежащей на нём. Он снова закрыл глаза.
Тело его лежало как мёртвое — распластанное на спине, под тяжестью чужой руки, прижатой к его плечам, животу, даже рёбрам. Но голова была повёрнута в сторону Мин Чжаолиня.
Он слышал ровное, неглубокое дыхание Мин Чжаолиня, чувствовал чуть уловимое движение воздуха — и от этого его начинало клонить в сон.
Неизвестно почему, но Лу Хуэй заснул куда крепче.
Сон был беспорядочным, как водоворот.
Сначала ему снилось, что та самая фигурка-неваляшка сломалась, и он стал искать, кто мог бы её починить. Как-то так получилось, что он пошёл к Чэн Фэю, но тот сказал, что не справится. Тогда Инь Цзя усмехнулась и бросила: «Бесполезный». Лу Хуэй в слезах побежал искать кого-то ещё — и каким-то образом наткнулся на Мин Чжаолиня.
Мин Чжаолинь спросил, почему он плачет. Лу Хуэй ответил, что сломалась его любимая игрушка. А потом понеслась какая-то чушь.
Во сне Мин Чжаолинь ни капельки не раздражался. Он был так ласков, что рядом с ним хотелось быть слабым.
Он присел рядом и сказал, что починит. Взял сломанную игрушку, и в следующий миг у него в руках уже была новая. Но теперь это была не та же неваляшка «Фу Вава» — это была неваляшка в виде самого Мин Чжаолиня.
Лу Хуэю это не понравилось, не устроило — и игрушка в его руке обратилась в нож, который пронзил горло Мин Чжаолиня.
Но даже тогда тот смотрел на него по-прежнему с нежностью. Только волосы его вдруг превратились в бесчисленные щупальца, обвившие Лу Хуэя, и задушившие его.
Каждый раз, пробуждаясь от кошмара, он сохранял безмятежное лицо — словно он просто проспался, а не вырвался из ужасного сна.
Он заметил, что кровать рядом пуста. Повернул голову — и правда, никого. Знакомая планировка спальни, пусть и уже изрядно потёртая в памяти, вдруг вызвала у него странное ощущение дежавю.
На миг Лу Хуэй подумал, а не сон ли всё это, что он переживает?
Но в тот момент, когда он, с расшатанным разумом, начал приподниматься, в спальне появился Мин Чжаолинь.
Тот не постучал. Просто открыл дверь. На нём была всё та же домашняя одежда, что и ночью: чёрная свободная футболка. Несмотря на покрой, она подчёркивала его фигуру, придавая образу глубины — совсем не так, как его чёрный «боевой костюм» для инстансов. Тот вызывал ощущение хищной ярости, а эта простая одежда…
Впрочем, — подумал Лу Хуэй, — Мин Чжаолинь в чём угодно хорош. Я же сам сделал его «вешалкой для одежды» в своём мире.
Лу Хуэй беззвучно выдохнул, возвращаясь к реальности: «……».
И всё из-за того проклятого сна.
Мин Чжаолинь молча стоял, облокотившись о дверной косяк.
Мин Чжаолинь провел утро в глубоких раздумьях, пытаясь понять, как он умудрился во сне прижаться к Цзюнь Чаоманю. Хуже всего было то, что виноват был исключительно он сам. Лу Хуэй спал как младенец, ровно и спокойно, а Мин Чжаолинь тем временем активно осваивал его пространство: делил подушку, наваливался плечом и даже использовал его как подставку для ноги.
Проснувшись, он долго не мог понять: почему, чёрт возьми, он вдруг обнимал Цзюнь Чаоманя? Для него самого это было чем-то из области фантастики.
И неизвестно ещё, заметил ли это Цзюнь Чаомань.
Мин Чжаолинь незаметно провёл языком по острым клыкам.
Обнимать Цзюнь Чаоманя было… не так уж плохо. Главное — он сам не испытывал отвращения к физическому контакту с ним. На таком близком расстоянии, без привычной агрессии и скрытых мотивов, как в инстансах, Мин Чжаолинь отчётливо ощущал особый запах Цзюнь Чаоманя. Среди всех, кого он встречал — будь то игроки или NPC — у него был самый приятный аромат.
…Единственный, который ему нравился.
Они молча смотрели друг на друга, пока Лу Хуэй не нарушил тишину:
Раз Мин Чжаолинь встал первым, Лу Хуэй решил сделать вид, что прошлой ночи не было. Говорить об этом вслух — всё равно что поджечь мост, по которому сам же идёшь. Ведь смутить Мин Чжаолиня — значит лишь усугубить и без того неловкую ситуацию.
Ему и так было неловко. Раньше на нём спали дети, но то было давно, да и сам он тогда был ребёнком. А теперь — два взрослых мужчины, прижавшихся друг к другу во сне… Вчера он был слишком уставшим, чтобы думать, но сейчас… Лучше забыть.
Мин Чжаолинь его не провоцировал. Все их прошлые разногласия Лу Хуэй давно списал со счетов, а последние слова того в инстансе деревни Цзюаньлоу… Да, они задели за живое.
Из уважения к тем словам Лу Хуэй объявил сегодняшний день «днём мира».
— Ничего. — ответил Мин Чжаолинь, кивнув на его волосы, — Просто у тебя волосы торчком.
— Ты мог бы не обращать внимания. Это пугает.
Мин Чжаолинь приподнял бровь. Его расслабленная улыбка стала ехидной, заставив Лу Хуэя насторожиться. Спустив ноги на пол, он предупредил:
— День мира только начался. Не вздумай всё испортить.
Мин Чжаолинь фыркнул, но промолчал.
После умывания Лу Хуэй обнаружил на столе завтрак. Скромничать не стал — и так ясно, что Мин Чжаолинь не ждал его к трапезе. В Утопии еда не портилась и не остывала. Горячие сяолунбао* и мясные булочки*, соевое молоко*** и цзяньбин**** — идеально для этого времени.
* 小笼包 (xiǎolóngbāo) — Маленькие паровые пельмени с бульоном внутри, обычно с начинкой из свинины.
** 肉包 / 肉包子(ròubāozi) — Пышные паровые булочки с начинкой из рубленого мяса (чаще свинины). Не содержат жидкости, в отличие от сяолунбао.
*** 豆浆 (dòujiāng) — Напиток из перетёртых и сваренных соевых бобов. В Китае часто подают горячим на завтрак — сладким или солёным.
**** 煎饼 (jiānbǐng) — Уличная лепёшка-блин: тонкое тесто, яйцо, хрустящий крекер (бавань), зелёный лук, соусы. Очень популярный завтрак в северном Китае.
Лу Хуэй, запихивая в рот пельмень за пельменем, пробормотал:
* 虾饺 (xiājiǎo) — Полупрозрачные пельмени на пару из рисовой муки с начинкой из рубленых креветок. Чаще всего подаются в димсам (кантонской чайной традиции), но могут быть и в других завтраках. Их форма напоминает полумесяц, кожура — гладкая и слегка пружинистая.
Мин Чжаолинь бросил на него взгляд. Лу Хуэй сложил ладони:
В итоге он их всё-таки заказал.
Довольный, Лу Хуэй наконец глянул на телефон. Хотя время в Утопии не влияло на старение, цифры на экране имитировали реальный мир — сейчас было десять утра. Он давно не спал так долго, ведь обычно его будил любой шорох.
— Кстати, я твой первый друг в списке, да? — улыбнулся Лу Хуэй. Он ведь создал Мин Чжаолиня человеком, который никогда не делился своими данными — для него это уже было проявлением близости. Узами, связывающими души.
Иногда Лу Хуэй восхищался этой чистотой в его персонаже. Ему это в нём нравилось.
— Второй, — поправил Мин Чжаолинь.
— Что? — Лу Хуэй округлил глаза. — Ты добавил кого-то ещё?
— Системного друга. — Мин Чжаолинь показал экран, — «Система».
Мин Чжаолинь почувствовал, как на губах заиграла улыбка. Он вдруг осознал, что Цзюнь Чаомань не только в пылу сражения способен развеселить. Его привычная, словно запечатанная под несколькими слоями кожи, маска всегда вызывала острое желание сорвать ее, обнажив истинное лицо.
После обеда пришло сообщение от Яо Хаохао, в котором говорилось, что Вэнь Юаньшуй ищет их и хочет поговорить с Лу Хуэем. Тот сразу понял, что тот хочет объединиться в группу. Но Лу Хуэй не любил Вэнь Юаньшуя. Да, он часто писал о нём, объективно описывая его сильные стороны, но вживую… Его характер был ему противен. Слишком скользкий.
Именно поэтому Лу Хуэй сделал так, чтобы Мин Чжаолинь в романе тоже его недолюбливал. Его главный герой должен разделять его взгляды!
Он ответил Яо Хаохао четырьмя словами:
[Всё отклоняю. Не обсуждается.]
Стоило Лу Хуэю отправить сообщение, как свет, льющийся из окна, резко вспыхнул яркими переливами. Они с Мин Чжаолинем обернулись и увидели за панорамным стеклом не привычное небо, а мерцающие потоки света — не дешёвые дискотечные вспышки, а настоящее северное сияние. От этой красоты перехватывало дыхание.
Лу Хуэй однажды видел полярное сияние в реальности. Оно казалось ему преддверием конца — мира или собственной жизни. В тот миг он чувствовал, будто на него снизошло просветление.
Поэтому в его мире сигналом начала «Турнира на повышение» служило именно оно.
Его голос слился с системным оповещением:
[Уважаемые игроки, добрый день! Регистрация на Турнир на повышение ранга в «Игре Ужаса» откроется через 34:24:22 по времени Утопии. Регистрация продлится 96 часов. По истечении этого срока канал регистрации будет закрыт. Участники получат расписание и правила турнира сразу после регистрации. Через пять минут после успешной регистрации игроки будут перемещены в инстанс]
[Данный турнир проводится для отбора игроков, допущенных в Парящий Город. Подробности — в правилах]
[Решение об участии остаётся за игроком]
[Кроме того, в честь 18-летия «Игры Ужаса» и приближения 19-летия в отдельных инстансах будут разыграны призы: «Купоны желаний»]
[Описание «Купона желаний»: игрок, получивший его, может загадать одно единственное желание. Например: «Я хочу стать красивее» или «Я хочу разбогатеть». Запрещено объединять два желания в одно («Я хочу быть красивым и богатым»). При нарушении этого правила «Купон желаний» аннулируется. Игрок также вправе пожелать покинуть игровой мир или закрыть «Игру Ужаса»]
Ресницы Мин Чжаолиня дрогнули. Его зрачки потемнели, смешав опасность с азартом:
Если заполучить его — можно узнать подлинную историю своего происхождения.
Он перевёл взгляд на Лу Хуэя. Тот даже не удивился.
Мин Чжаолинь мгновенно забыл о собственном происхождении. Он впился глазами в Лу Хуэя:
— А-Мань, ты совсем не удивлён.
— Конечно. — Лу Хуэй слегка улыбнулся. — Я же говорил, мои знания этого мира превосходит твои представления. К тому же… как думаешь, зачем я пересоздал аккаунт?
В Турнире могут участвовать только они. Игроки ядра — нет!
Лу Хуэй ради «Купона желаний»… Неужели он правда пересоздал аккаунт из-за него?
Но в глубине души Мин Чжаолинь чувствовал, что дело не в этом.
Это отличный предлог для Цзюнь Чаоманя продолжать плести паутину лжи… Не так ли?
Мин Чжаолинь едва заметно приподнял уголки губ. Не сказав, верит он или нет, он спросил:
— А если купон достанется тебе… что ты загадаешь?
Он не ждал откровений, но Лу Хуэй ответил без тени сомнения:
Интуиция подсказала Мин Чжаолиню, что Цзюнь Чаомань не лжёт.
— Значит, я не дам тебе получить этот «Купон желаний».
— Зачем тебе это? — недоумённо спросил он.
Мин Чжаолинь лишь приподнял бровь, криво усмехнулся и замолчал. Холод в его глазах Лу Хуэя ничуть не смутил. Он ткнул Мин Чжаолиня локтем в бок и выпалил:
Тот наконец ответил, будто обсуждал погоду:
— У меня с самого начала было ощущение, что я принадлежу этому миру.
Он взглянул на Лу Хуэя, и тот, встретившись с его спокойным взглядом, на миг подумал: если бы мир не дописывал за него детали — это, вероятно, был первый раз, когда Мин Чжаолинь действительно раскрывал душу.
Первый был у входа в деревню Цзюаньлоу.
Мин Чжаолинь казался равнодушным, но Лу Хуэй знал, что он говорит всерьёз.
— В отличие от других… я создан для этого игрового мира.
Лу Хуэй опустил глаза и отвернулся к окну.
С этой высоты открывался вид почти на всю Утопию. Да и была она небольшой, по меркам обычного мира.
Всего в «Игре Ужаса» участвовало порядка нескольких десятков тысяч человек.
В пределах пятизначного числа.
Судя по характеру, который он всё это время демонстрировал Мин Чжаолиню, логично было бы хмыкнуть и сказать: «Так ты хочешь, чтобы я остался здесь ради твоего развлечения?»
Он даже прикинул, с каким выражением это сказать.
Но, будто пружина, пережавшая предел, он не смог выдавить ни слова.
Повисло молчание. Мин Чжаолинь, однако, не смутился и просо сменил тему:
— Тебе так важно выйти? На то есть причины?
— …Мне не нравится проходить инстансы. — честно признался Лу Хуэй. — И этот мир… он мне не по душе.
Они с Мин Чжаолинем… абсолютно разные.
Лу Хуэй даже отказался от прежней лжи, которую наплёл Мин Чжаолиню о том, что хорош в убийствах:
— Я ненавижу убивать. И ещё больше ненавижу, когда меня заставляют это делать.
Даже если жертва — всего лишь NPC, по ночам его всё равно трясёт от воспоминаний.
Он был воспитан в обществе, где закон и пять добродетелей являются основополагающими принципами. И как же ему, в таких условиях, стать профессиональным убийцей подобно персонажу из кинофильма?
— Но ты отлично держишься в бою.
Не так, как Чжу Люй и прочие, кто тратит игровую валюту на боевые навыки. В движениях Лу Хуэя чувствовалась основа — закалённое с детства тело.
— …В детстве я выступал в цирке. — не моргнув, ответил Лу Хуэй, пожимая плечами. — Тогда и получил базу… Приходилось прыгать через кольца, как Нечжа*.
— Мифический юноша. — терпеливо пояснил Лу Хуэй, — Носится по небу на огненных колёсах, плащ его соткан из утренних облаков, а тело — возрождённое из лотоса, после того как он сам разрушил свою плоть. У него три лица и шесть рук. Я его обожал.
* Нечжа (кит. трад. 哪吒, упр. 哪吒, пиньинь: Nézhā) — один из самых известных персонажей китайской мифологии и даосского пантеона. Он представляет собой божественного ребёнка-героя, обладающего сверхъестественными способностями, и часто изображается как защитник справедливости и борец со злом.
Он всегда тянулся ко всему могущественному.
— А потом? — Мин Чжаолинь явно заинтересовался.
— Потом меня забрали в детдом. Государство начало борьбу с детским трудом — оказалось, я был «нелегальным артистом». — Лу Хуэй говорил без запинки. — Там меня усыновила одна семья. Я пошёл в школу, стал помощником полицейского…
Он упёрся подбородком в ладонь:
— Так и не успев послужить стране.
Мин Чжаолинь едва заметно усмехнулся — явно не веря:
— А-Мань, если уж врать, то с душой.
— Я не лгу. — Лу Хуэй развел руками.
— Какое именно предложение — правда?
— М-м… — Лу Хуэй уклончиво пожал плечами. — В общем-то всё верно.
В ответ Мин Чжаолинь лишь коротко фыркнул.
Ночью они снова спали на одной кровати. Лу Хуэй мысленно восхищался Мин Чжаолинем.
Тот наверняка знал, что во сне прижимается к нему, но всё равно не гнал на диван… Неужели из-за того, как сладко спится в тишине?
Лу Хуэй лежал с закрытыми глазами, думая, что понимает его.
Сам он ведь тоже мечтал оказаться в доме Мин Чжаолиня — здесь царила такая тишина. Пусть иногда ночью на него падала чья-то тяжёлая рука, но это мелочь.
Лишь тот, кто годами не высыпался, знает, как бесценен полноценный сон.
Пусть он запомнит, что я живой. — молился Лу Хуэй в темноте. — Может тогда в следующем инстансе он не станет нападать на меня в первые же секунды… Зачем такие сложности? Можно ведь просто идти вместе, держась за руки, как друзья.
Но на этот раз, когда Мин Чжаолинь снова перекинул руку через Лу Хуэя, и закинул на него ногу — тот не проснулся.
Во сне ему лишь почудилось, что на него давит что-то тяжёлое.
Словно камень на листке бумаги, не дающий ветру унести его в неизвестность.