Бог творения [Бесконечность]. Глава 5: Правила санатория 05
Мин Чжаолинь проглотил глоток холодной воды:
Он не верил, что Мин Чжаолинь не подумал о том же самом.
— Я пока не догадался, кто именно третий в этом «1:1:1». Слишком много вариантов. Возможно, медсестра, а может, кто-то, кого мы пока не видели.
Он тоже налил себе воды, но тёплой.
Мин Чжаолинь даже не отодвинулся, а просто прислонился к кулеру, и теперь между ними почти не было расстояния.
Стоило Лу Хуэю повернуть голову, и он мог бы пересчитать ресницы на глазах Мин Чжаолиня.
И надо признать: когда Мин Чжаолинь не с каменным лицом, его глаза — те самые, что Лу Хуэй когда-то описывал как «цветок персика» — действительно обладали особым притягательным шармом. Более того, в них таился какой-то хищный, опасный блеск, способный пробудить в человеке первобытную агрессию…
Что ж, недаром именно его он считал самым удачным из всех своих мужских героев.
Лу Хуэй пригубил воды и продолжил:
— И ещё… Когда мы вошли в игру, система не сказала, что нас здесь именно тринадцать пар.
Этот сценарий изначально писался с учётом того, что Мин Чжаолинь в нём не участвует, и Лу Хуэй просто наугад указал число — двенадцать пар. Он даже не прописывал всех персонажей. Так что вполне возможно, что в подземелье действительно только двенадцать пар игроков, а оставшаяся пара — не игроки, а NPC.
А в этом мире не раз бывали случаи, когда персонажи-NPC маскировались под игроков.
Особенно учитывая, что в правилах сказано: «Не сообщайте это другим пациентам».
Лу Хуэй вполне мог предположить: одна из пар — не настоящие игроки, и если информация выйдет наружу, эти NPC тут же перейдут в атаку.
Они выберут самых слабых и уничтожат их, чтобы устранить потенциальную угрозу.
У старичков уже есть способности, а вот новички, вроде них, — пока слабы.
— И сейчас… боюсь, кто-то уже проговорился. Всё зависит от того, насколько «умны» эти NPC.
Если интеллект у них примитивный, они нападут только на тех, кто раскрыл информацию. А если высокий… тогда в опасности, и он сам.
Он аплодировал, как обычно, постукивая пальцами одной руки по ладони другой. Это выглядело элегантно и небрежно одновременно.
Но голос его звучал восхищённо:
— Вау, доктор Цзюнь, да вы настоящий гений.
— А ты, похоже, действительно любишь эту постановку.
— Ещё бы. — совершенно спокойно ответил Мин Чжаолинь. — Всё-таки вы — босс из ядра. Впервые вижу такого, как вы. Надеюсь, вы меня «протащите».
— Сейчас я — мусор с боевой мощью 5 единиц, да и использовать способности не могу.
Если Мин Чжаолинь не хочет умереть, ему лучше приглядеть за ним.
Мин Чжаолинь сделал удивлённое лицо:
Ему надоело вести этот театральный диалог, и он решительно сменил тему:
— Я хочу ночью попробовать сесть в лифт. Как тебе?
— Конечно, босс. Куда скажешь — туда и пойдём.
Лу Хуэй внутренне закатил глаза, но внешне остался невозмутим:
— Ладно, тогда решено. Вечером идём исследовать лифт.
Если честно, было даже хорошо, что у Мин Чжаолиня появился интерес.
Так он будет вести себя активнее, и, возможно, они смогут завершить инстанс быстрее.
— Хотя… — Мин Чжаолинь слегка наклонил голову, изображая вежливый интерес. — А почему ты уверен, что NPC — только одна пара?
Лу Хуэй на мгновение замер, осознав, что в своих словах допустил промах.
Но ведь только он, как создатель этого инстанса, знает, что должно быть двенадцать пар. Он по привычке посчитал, что если есть NPC, то это одна пара.
А игроки не знают, что изначально планировалось именно двенадцать пар.
— Я просто предполагаю, что пара одна. Конечно, может быть и две, и три, но, по-моему, одна — вероятнее всего.
Мин Чжаолинь сделал вид, что внимательно слушает.
— В западной культуре число тринадцать считается несчастливым. Оно символизирует предательство — тринадцатый апостол предал Иисуса.
Мин Чжаолинь снова зааплодировал:
Но поверил ли он, Лу Хуэй был не уверен.
Мин Чжаолинь слишком хорошо умеет притворяться.
Хотя Лу Хуэй знал его как своего персонажа, но теперь Мин Чжаолинь ожил — и совсем не тот, кого можно так легко понять.
В реальности ему ещё не встречались такие люди, как он.
Когда время обеда подошло к концу и пробило час дня, медсёстры пришли раздавать лекарства.
Сюй Тин, одетая в белую униформу, постучала в дверь палаты №13.
Она вручила таблетку Лу Хуэю — небольшую белую пилюлю. Понять, что это, было невозможно, ощущался только запах медикаментов.
Лу Хуэй, принимая таблетку, бросил быстрый взгляд на дверь палаты №12 — у неё тоже стояла медсестра в белом.
Может быть, медсестра и есть тот самый третий «один»?
На лице Сюй Тин расцвела милая улыбка — совсем как у той утренней, в розовой форме:
— Доктор, не забудьте, господину Мину нужно принять лекарство до половины второго.
— Понял, спасибо, что зашла. — вежливо ответил Лу Хуэй.
Он закрыл дверь и передал таблетку Мин Чжаолиню.
Тот не проглотил её сразу, а задумчиво покатал в пальцах.
— …Ты что, решил проверить, что будет, если её не пить? — заподозрил Лу Хуэй. — В первый день не стоит плодить переменные.
Хотя он и хотел, как можно быстрее пройти этот инстанс, здесь было слишком много игроков, чтобы всё было легко.
Мин Чжаолинь приподнял бровь, усмехнулся и всё же проглотил таблетку:
— Доктор, не беспокойтесь. Вы — мой врач, и я, конечно же, следую вашим назначениям.
Он слишком хорошо знал Мин Чжаолиня.
Сегодня у него просто хорошее настроение — вот он и выглядит таким сговорчивым.
Но стоит перемениться ветру, как тот мигом полезет на провода — ради острых ощущений.
А когда так происходит, страдают остальные игроки.
— Я плохо знаю игроков из нецентральной зоны. Как думаешь, кто из них может быть NPC? — спросил Лу Хуэй.
Мин Чжаолинь на секунду задумался:
— Пока ни один не вызывает подозрений. Все ведут себя естественно.
Лу Хуэй и не сомневался, что тот заметил. Он знал, как Мин Чжаолинь действует в инстансах.
— Ладно. — сказал он. — Понаблюдаем ещё.
Он посмотрел на часы — с момента приёма лекарства прошло уже пять минут.
— Есть какие-нибудь изменения?
— А по запаху можешь сказать, что за препарат?
— Это у вас, у игроков из ядра, у всех такая извращённая чувствительность? Одна таблетка — и сразу ясно, что в ней?
Лу Хуэй про себя: «Ну я же надеялся, что ты — мутант с суперчувствительными рецепторами».
— Ладно, не можешь — не страшно.
А потом, чтобы не ранить его самолюбие, добавил:
— Даже игроки из центральной зоны не справятся с таким.
Он опустился в кресло. Пока не было чётких идей, он позволил себе немного расслабиться.
И снова вспомнил про свой прежний мир.
Сюда переселилась только его душа, и он просто получил тело? Или это перенос тела — и там он просто исчез? А может, он полностью стёрт из того мира?
Лу Хуэй склонялся к последнему.
Хотя в его старом мире и не было толпы друзей, но пара близких людей у него всё же имелась.
Один из них был самым дорогим другом.
Тот его друг был человеком с добрым сердцем. Новую работу Лу Хуэй тоже нашёл благодаря ему, а уж как часто он интересовался его делами — и не сосчитать.
Если бы он узнал, что с Лу Хуэем что-то случилось, будь то внезапная смерть или исчезновение, наверняка очень бы переживал.
К счастью, он и раньше предполагал, что с ним может произойти что-то подобное — хоть и не ожидал, конечно, попасть в собственный роман. Но, на всякий случай, оставил другу письмо.
Он надеялся, что, прочитав его, тот сможет смириться.
А ещё, поможет ему исполнить последнее желание. Осторожно и с предельной осмотрительностью.
Лу Хуэй сложил ладони в молитвенном жесте и от всей души обратился с мольбой:
Три Чистых, Будда Амитабха, Бодхисаттва Гуаньинь, Аминь*…
* 三清 (Sānqīng) — Три Чистых (высшие божества даосизма: Юйцин, Шанцин, Тайцин).
阿弥陀佛 (Āmítuófó) — Будда Амитабха (символ милосердия в буддизме).
观音菩萨 (Guānyīn Púsà) — Бодхисаттва Гуаньинь (богиня сострадания).
阿门 (Āmén) — Аминь (христианский символ завершения молитвы).
Мин Чжаолинь без дела сидеть не стал.
Он лёг в постель и решил поспать.
Всё-таки он человек, а ночью им предстоит вылазка, поэтому обязательно нужно отдохнуть.
Он ещё спросил Лу Хуэя, не хочет ли и тот немного поспать.
Тот бросил взгляд на узкую койку:
В душе он думал: Нормальный человек тут всё равно не уснёт.
Да, он был человеком с высокой адаптивностью, но даже ему не хватало духа после вида костей так просто сомкнуть глаза.
Он и сейчас чувствовал, как у него в животе всё ещё что-то переворачивается.
Мин Чжаолинь не стал церемониться и действительно уснул.
Лу Хуэй прислушался и решил, что тот, вероятно, и вправду спит, хоть и не слишком глубоко.
Если бы он попробовал на него напасть, тот наверняка бы проснулся.
Лу Хуэй опёрся на тумбочку у изголовья и, так как заняться было не чем, принялся прокручивать в голове всю известную информацию по текущему инстансу. Но, сам того не замечая, погрузился в сон.
Когда он открыл глаза, в комнате уже царил полумрак.
И что самое странное — он лежал на кровати.
Он резко сел, машинально подняв голову — и увидел, как красные цифры электронных часов горят: 18:23.
Лу Хуэй вскочил с кровати, потёр ноющие виски, одновременно ощущая нарастающее замешательство.
Комната была небольшой. Дверь в санузел открыта. Свет не горит. Тени — никаких.
Он не думал, что Мин Чжаолинь мог бы из чистого любопытства уложить его в постель и спрятаться, наблюдая за его реакцией.
Лу Хуэй, не колеблясь, ущипнул себя изо всей силы, так, что аж лицо перекосило от боли.
Он выдохнул, в глазах от боли выступили слёзы, увлажнив длинные ресницы, потемневшие от влаги, словно вороньи перья.
Он в растерянности огляделся, так и не понимая, что происходит. Но всё же попробовал встать с кровати и включить свет.
К счастью, свет работал, хоть и ослепил его на пару секунд.
Когда комната озарилась светом, Лу Хуэй понял, что что-то в ней… не так.
У него была отличная память — особенно на обстановку. Он запоминал расположение предметов, их внешний вид, даже мелкие детали.
И теперь был уверен: эта палата поновее.
А стол у окна… хоть и выглядел точно так же, но это не тот же самый стол.
И если бы его перенесли, он бы это почувствовал.
С предельным самообладанием он направился к единственному шкафчику в комнате.
Открыл его и увидел внутри медицинскую карту.
На обложке всё та же надпись: Санаторий №444.
Графы «пациент» и «возраст» по-прежнему пусты.
Но внутри был не журнал приёма лекарств.
А настоящая медицинская история болезни.
Длинная, написанная такими каракулями, что Лу Хуэй едва сумел разобрать: по результатам обследований пациент предположительно страдает бредом воображения*. Хотя в конце и стоял вопросительный знак.
* Бред воображения (Dupre, Longre, 1914) - бред, содержанием которого становятся плоды болезненного и большей частью пассивного воображения, поскольку роль осознанной активности самих пациентов в них стремится к нулю. Бред носит изменчивый, неправдоподобный, лишённый, последовательности, системы и логики характер, напоминающий сновидение, наблюдается, как считалось ранее, у «конституциональных мифоманов». Чаще, пожалуй, бред воображения встречается у незрелых личностей, в подростково-юношеском возрасте, то есть в том возрасте, когда преобладает активность образного мышления.
Он потёр виски, снова выдохнул и только теперь заметил иглу от капельницы в своей руке и больничную пижаму на теле.
И как раз в этот момент — раздался стук в дверь.
Лу Хуэй на автомате спрятал карту обратно и быстро залез на койку.
В палату вошла Сюй Тин в розовой униформе с подносом в руках, и сердце Лу Хуэя сжалось.
Сюй Тин одарила его сладкой улыбкой:
— Господин Лу, пора принимать лекарства.
Она протянула ему горсть разноцветных таблеток и капсул:
— Сегодня вы ведь будете хорошим мальчиком, правда?
Лу Хуэй посмотрел на её ладонь и спокойно спросил:
Сюй Тин, не изменившись в лице:
— Как только вы всё проглотите, я тут же позову его, ладно?
Она не знает, кто такой Мин Чжаолинь.
Это были обычные фразы для убаюкивания пациентов.
— …А кто я? — тут же включил он дурачка. — Зачем мне пить лекарства?
Он надул губы и с притворным недовольством сказал:
— Вас зовут Лу Хуэй. «Лу» как дорога, «Хуэй» — как возвращение домой. Вы заболели, а раз заболели — нужно лечиться. Вот вы и пьёте лекарства. Проглотите всё и сможете вернуться домой. А ещё — найти Мин Чжаолиня.
— Мин Чжаолинь? Кто это такой? Я не хочу его искать.
— Без лекарств нельзя. Помнишь Чэн Фэя? Если не будешь пить лекарства, брат Чэн Фэй расстроится.
У Лу Хуэя ногти вонзились в ладони.
Чэн Фэй… Его самый близкий друг.
— Да, именно он. И он очень просил, чтобы вы послушно принимали лекарства.
Лу Хуэй сжал губы. Потом всё же протянул руку, взял с ладони Сюй Тин горсть таблеток, бросил в рот и, взяв у неё стакан, запил водой.
— А теперь откройте рот, я проверю, всё ли вы проглотили?
Лу Хуэй покорно открыл рот и даже высунул язык.
Лишь тогда Сюй Тин довольно хлопнула в ладоши и вышла.
Как только за ней захлопнулась дверь, Лу Хуэй с каменным лицом засунул пальцы в рот и зачерпнул всё, что ещё не успело раствориться.
Его красивые раскосые глаза снова увлажнились, даже уголки покраснели, но он без единого звука выплюнул таблетки.
Он выдохнул, встал и подошёл к двери.
Повернул ручку, как и ожидалось, дверь была заперта.
Он обошёл палату, потом решительно выдернул капельницу из руки.
Острая боль снова затопила глаза влагой, но он стиснул зубы, прижал ладонь к ране, а иглой начал ковырять замок.
В коридоре было тихо. Очень похоже на тот, что был в инстансе — но не совсем.
На дверях были таблички с номерами. Его тоже была подписана:
Вот уж по-настоящему «фатальный» номер.
* 404 — в китайской культуре ассоциируется с несуществованием или ошибкой (от HTTP-кода 404 Not Found), неблагоприятное число.
С бесстрастным лицом он вышел из палаты.
Слух у него был не самым лучшим, но сойдёт.
Он услышал, что Сюй Тин ушла вправо и сам двинулся в ту сторону.
Пройдя всего пару шагов, он заметил приоткрытую дверь в комнату отдыха. Заглянув внутрь, увидел, как Сюй Тин заваривает кофе.
Телефон у неё был на громкой связи. Она кому-то звонила.
Лу Хуэй замер, затаился — и тут из динамика послышался голос, который он знал лучше любого:
— Всё хорошо. Он только что упомянул кого-то по имени «Мин Чжаолинь», сказал, что хочет его найти. Я не знаю, кто это, вот и решила уточнить у вас.
Чэн Фэй немного выдохнул, а потом горько усмехнулся:
— Это главный герой его последнего романа. Он говорил, что это его любимый персонаж. Всегда мечтал, чтобы тот был настоящим…
— Он всё время твердил, будто живёт в мире того романа, будто во сне играет в игру, проходит инстансы… В итоге уже не различал, где реальность, а где вымысел. Потому его и признали страдающим от бреда воображения.
Он ещё не успел среагировать, как вдруг почувствовал, будто кто-то похлопал его по плечу.
Он резко обернулся и прямо перед его лицом оказались глаза формы цветка персика.
Его глаза округлились, а сам он застыл.
Мин Чжаолинь слегка поднял бровь, отступил на шаг и сел на край кровати:
Лу Хуэй пришёл в себя, оглядел чуть затемнённую комнату, остановив взгляд на тех же самых алых электронных часах:
— …Даже не знаю, назвать ли это кошмаром. Скорее, просто выглядело всё слишком реалистично.
Мин Чжаолинь ещё не успел опустить бровь:
— Только ты не выглядишь испуганным.
— Это ведь не кошмар. Просто… не очень приятно.