Я и Он. Глава 69. Русал 16
Находясь в стенах дворца, Чэнь Шаньвань и не подозревал о коварных расчётах Юй Суя, да и не слышал, какая буря разыгралась снаружи.
Он сидел в мягком кресле, искусно стилизованном под королевский трон, и держал в руках книгу, но мысли его были далеки от чтения.
Чэнь Шаньвань в который уже раз щёлкнул крышкой лежавших рядом карманных часов.
С того момента, как он смотрел на них в последний раз, прошло всего три минуты. А с тех пор как Юй Суй ушёл, не прошло и двадцати одной.
Чэнь Шаньвань тяжело выдохнул.
Он прижал ладонь к груди. Дело было не в нервозности, а в ноющем беспокойстве, которое не давало ему покоя.
Тем более что мысли в его голове роились, сплетаясь в хаотичный клубок, и одна догадка сменяла другую.
Без Юй Суя, который неотступно следовал за ним день и ночь, не сводил с него глаз и то и дело смущал ласками, разум Чэнь Шаньваня прояснился. И в этой ясности он начал смутно осознавать, что не всё так просто.
Взять хотя бы эту пугающую двойственность в поведении Юй Суя.
Неужели всё дело в том, что он русал? Они принадлежат к разным видам, Юй Суй пытается стать ближе к людям, но совершенно не понимает человеческих устоев, и потому порой проявляет жестокость, идущую рука об руку с детской наивностью?
Но если вдуматься, это самое «непонимание» со стороны Юй Суя казалось Чэнь Шаньваню чем-то необъяснимо, пугающе странным.
Когда именно явился в этот мир Юй Суй? И почему он предстал перед ним именно в облике юноши?
И, возможно, ему только казалось, но Юй Суй откровенно юлил, стоило заговорить о его возрасте. То же самое касалось и его рациона — ответ русала был до того расплывчатым, что Чэнь Шаньвань волен был додумывать сам: трактовать в лучшую сторону или же допустить самое худшее.
Чэнь Шаньвань поморщился и помассировал висок.
Он сидел один посреди огромного дворца и строил догадки, в основном подозревая Юй Суя во всём подряд. Но парадоксальным образом именно эти сомнения помогли ему яснее понять собственное сердце.
Чэнь Шаньвань горько усмехнулся. Он растерянно прижал ладонь к груди, где разливалась необъяснимая, щемящая тоска.
…И сколько бы сомнений ни терзало его разум, сердце всё равно тянулось к Юй Сую, продолжая тревожиться за него.
Прошло еще около получаса, и во дворце наконец послышались звуки.
Первым, что ощутил Чэнь Шаньвань, был тошнотворный запах крови.
Запах был настолько резким, что ему показалось, будто кровь хлынула из его собственных ноздрей, вызывая неудержимый приступ тошноты.
А затем его взору предстал юный русал, словно только что вытащенный из кровавого чана. Он был покрыт кровью с головы до пят, настолько плотно, что под этим багровым слоем поначалу невозможно было разглядеть сами раны.
Тот возник прямо из воздуха, материализовавшись в пустоте, и тут же начал падать.
Чэнь Шаньвань ахнул и, не раздумывая, бросился к нему. Он успел лишь подхватить голову Юй Суя, в то время как его тело с глухим стуком рухнуло на холодный пол.
Чэнь Шаньвань инстинктивно крепче обхватил русала, прижимая его к себе:
Голубые ресницы Юй Суя слабо дрогнули. Его плотно сомкнутые веки медленно приоткрылись, и в этих глазах-самоцветах, теперь заметно потускневших, читалась мука. Его голос прозвучал пугающе слабо:
Взгляд Чэнь Шаньваня метался по его телу, оценивая ущерб. Один только вид обнажённого торса Юй Суя, испещрённого бесчисленными порезами разной глубины и длины, а также несколькими страшными ранами, словно оплавленными ледяным инеем, заставил его сердце болезненно сжаться.
А его прекрасный хвост и вовсе утратил прежний сияющий вид, став тусклым и безжизненным. Множество чешуек было вырвано с корнем, обнажая кровоточащую плоть, а на некоторых участках отчётливо виднелись следы страшных ожогов.
При виде этих жутких ран у Чэнь Шаньваня и вовсе перехватило дыхание.
Боль в сердце была настолько острой, что ему физически не хватало воздуха.
Его руки, обнимавшие Юй Суя, мелко дрожали. Он накрыл ладонью голову русала, нежно раздвигая серебристо-голубые пряди, слипшиеся от крови.
Чэнь Шаньвань смотрел на несколько тонких царапин, уродовавших это неземное, прекрасное лицо, и чувствовал, как в самых глубинах его души что-то надорвалось.
Он стиснул зубы до скрежета. В голове словно образовалась звенящая пустота, которая тут же начала заполняться хаосом, грозящим взорваться изнутри.
Юй Суй уже хотел что-то сказать, но, увидев выражение лица Чэнь Шаньваня, тут же закрыл рот.
Первая горячая, влажная капля упала на его скулу, и из-за того, как он лежал, медленно скатилась по переносице, исчезла в его волосах и лишь чуть-чуть увлажнила ткань на плече Чэнь Шаньваня.
Почему-то ему вдруг показалось, что в последний раз он видел слёзы Чэнь Шаньваня очень, очень давно.
Хотя… ведь с самого своего рождения Чэнь Шаньвань не проронил ни единой слезинки.
Да, он был хрупким человеком, с детства страдавшим от бесконечных хворей. Но Чэнь Шаньвань также обладал несгибаемой силой духа. Он падал, терпел обиды, и даже глядя день и ночь в бездну океана, которого панически боялся, он никогда не плакал.
Юй Суй слегка приоткрыл губы. Он с трудом поднял руку, нежно обхватил лицо Чэнь Шаньваня и кончиком большого пальца стер вторую скатившуюся слезу:
Всё на том же корявом человеческом диалекте Юй Суй попытался его успокоить:
Чэнь Шаньвань шмыгнул носом. Его прекрасные глаза покраснели, и в них не осталось и тени былой холодной отстраненности:
— Что я могу для тебя сделать?
Он понимал, что вместо того чтобы плакать и допытываться, что именно случилось, сейчас куда важнее было залечить эти ужасающие раны.
Чэнь Шаньвань отметил, что кровь из ран Юй Суя хотя бы перестала течь — видимо, у русалов была хоть какая-то способность к регенерации, да?
Чэнь Шаньвань прикусил кончик языка, заставляя себя собраться и успокоиться. Но следующая фраза юного русала мгновенно развеяла весь его настрой:
Чэнь Шаньваня накрыла странная смесь досады и облегчения. С одной стороны, его приводило в ступор, что Юй Суй думает о поцелуях в такой момент. С другой — он почувствовал слабое облегчение: раз ему не до того, значит, раны не столь смертельны.
Однако Юй Суй продолжил, сбиваясь:
— Твои телесные жидкости… для меня лучшее лекарство.
Чэнь Шаньвань замер. Он внимательно посмотрел на Юй Суя, убеждаясь, что тот не пытается его соблазнить, и лишь с запозданием осознал смысл сказанного.
Его колебания длились не больше двух секунд. Не спрашивая «почему», он тихо, глубоко вдохнул. Опустившись на колени и обнимая Юй Суя, он наклонился и склонился над ним.
Чэнь Шаньвань зажмурился. Юй Суй же, напротив, широко раскрыл глаза и, не моргая, смотрел на него. Смотрел, как его человек, дрожа и смущаясь, коснулся его губ поцелуем.
Сладкий, дурманящий аромат, исходивший от Чэнь Шаньваня, мгновенно ударил ему в нос, и рука сама собой поднялась, крепко прижимая парня за затылок.
А затем он безраздельно вторгся внутрь.
Когда раскалённый алый кончик языка упёрся в его сомкнутые зубы, Чэнь Шаньвань окаменел. Но Юй Сую даже не пришлось прилагать усилий, вдыхая тошнотворный запах крови, от которого перехватывало дыхание, Чэнь Шаньвань сам разжал челюсти.
Поцелуй был тяжёлым, почти сокрушительным. Чэнь Шаньвань и представить не мог, что у Юй Суя осталось столько сил, чтобы так яростно вторгаться в его пределы, безраздельно захватывая его дыхание до помутнения рассудка.
В таком положении дышать и так было непросто, а когда путь воздуху перекрыли вовсе, чувство удушья нахлынуло с первых же секунд, заставив его невольно судорожно сжать пальцы.
Неизвестно когда они поменялись местами. Спина Чэнь Шаньваня прижалась к холодному полу, а ткань на одежде пропиталась кровью, которой был покрыт Юй Суй. Юный русал навис над ним: одна рука крепко сжимала его талию, другая скользнула под затылок, намертво фиксируя его голову.
Чэнь Шаньвань был вынужден запрокинуть голову. Сквозь туман в голове он чётко слышал влажные, хлюпающие звуки. Его язык, вплоть до самого корня, ныл от жадных посасываний, и даже… язык русала, казалось, был длиннее, чем у обычного человека. Юй Суй доставал до самого его горла.
Этот вторгающийся в самые глубины поцелуй вызвал естественный приступ тошноты. Чэнь Шаньвань хотел было подавиться, но Юй Суй крепко его держал. Глаза парня снова покраснели, а из горла невольно вырвался тихий, жалобный стон.
Юй Суй на мгновение замер и отстранился. Он смотрел, как Чэнь Шаньвань жадно глотает воздух, его губы, распухшие и ярко-алые от поцелуя, были приоткрыты. Взгляд русала потемнел. Безграничная, всепоглощающая страсть поднялась в нём волной, превращаясь в бесчисленные невидимые оковы. Они опутывали Чэнь Шаньваня, сковывая его тело и душу, не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление.
Чэнь Шаньвань инстинктивно почувствовал нависшую опасность, но тут же отметил, что мелкие царапины на лице Юй Суя и впрямь затянулись. Поэтому, когда русал склонился ниже, нежно потёрся носом о его шею, подбородком скользнул по ямке на ключице и хриплым, надорванным голосом спросил, можно ли ему взять немного крови, Чэнь Шаньвань бессознательно кивнул.
Кровь тоже относится к телесным жидкостям, и её куда больше, чем слюны. Значит, эффект будет сильнее. В этом нет ничего страшного. Единственный вопрос… а не съест ли он его?
Чэнь Шаньвань растерянно посмотрел на Юй Суя. Едва эта мысль промелькнула в голове, он тут же отогнал её. Он знал, что Юй Суй не станет этого делать. Если бы русал хотел его съесть, он бы давно это сделал, зачем ждать так долго?
Острые клыки прокусили кожу, и Чэнь Шаньвань почувствовал, как из раны потекла его кровь. Губы Юй Суя, неизвестно когда ставшие обжигающе горячими, словно раскалённое железо, плотно прижались к его шее. Чэнь Шаньвань невольно вздрогнул.
Он стиснул зубы. Ему не было больно, просто… это вызывало непередаваемое, странное чувство. А когда рука Юй Суя сдвинула его рубашку вверх, и твёрдое основание ладони прижалось к обнаженной талии, Чэнь Шаньвань и вовсе окаменел.
Сквозь густой, тошнотворный запах крови он вдруг уловил едва заметный, но до боли знакомый дурманящий аромат. Кадык Юй Суя судорожно ходил ходуном, а Чэнь Шаньвань чувствовал, как русал оставляет всё новые и новые укусы на шее и ключицах.
Неизвестно когда прекративший пить его кровь Юй Суй навис над Чэнь Шаньванем, и в его глазах-самоцветах не осталось и тени былой чистоты и невинности. В них плескалась лишь пугающая, мрачная бездна одержимости, от которой у Чэнь Шаньваня побежали мурашки по коже, а в теле проснулось первобытное желание оттолкнуть это существо и бежать прочь.
На деле Чэнь Шаньвань именно это и сделал.
Потому что Юй Суй почти шёпотом проронил:
— Кажется, начался брачный период.
Эти слова заставили Чэнь Шаньваня инстинктивно, со всей силы толкнуть Юй Суя, пытаясь выскользнуть из его железных объятий.
Но русал оказался быстрее. Стоило Чэнь Шаньваню повернуться, как его хвост ловко обвил парня, а затем прижал его обратно к полу.
Раскалённое тело русала через ткань одежды прильнуло к спине Чэнь Шаньваня. Тот задрожал, пытаясь вырваться, но его запястья тут же перехватили и прижали к макушке.
…Юй Суя изменился. Это был уже не юноша.
Глядя на тень, полностью накрывшую его, Чэнь Шаньвань чётко осознал, что Юй Суй принял облик взрослого русала.
Сжав зубы, он даже не успел задуматься, почему так произошло. Он лишь отчаянно пытался достучаться до последних крупиц рассудка Юй Суя:
Но его сопротивление и мольбы лишь стали маслом и спиртом, плеснутыми в разгорающееся пламя.
Юй Суй склонил голову и оставил обжигающий поцелуй на выступающем шейном позвонке Чэнь Шаньваня, прошептав прямо у самой кожи:
И в тот же миг, когда он произнёс это имя, раздался резкий звук разрываемой ткани.
Чэнь Шаньваня словно оглушили. Ему не было больно, но его тело в одно мгновение начало стремительно меняться, так же обретая черты взрослого мужчины.
Он этого даже не заметил, да и не до того ему было.
Ведь Юй Суй, окончательно утративший рассудок, не разжимая своих объятий, тащил его в спальню.