September 21

Истории о призраках со всего мира. Глава 14. Кости как свадебный дар, плоть и кровь как вино

Время словно превратилось в каплю воды, упавшую в ледяную бездну. В тот миг, когда взгляд упал на чашу с кроваво-красным вином, эта капля застыла навеки.

Внутри родового храма царила могильная тишина. Сотни бумажных гостей с неизменными жуткими улыбками безмолвно «наблюдали» за внезапным ритуалом подношения вина. Мертвенно-зелёный свет фонарей сливался с багровым ковром, превращая всё пространство в сюрреалистический ад, где переплелись инь и ян.

Сладковатый смрад гниения, висевший в воздухе, будто наконец нашёл свой источник: он тонкими струйками исходил от тела мёртвого жениха и поднятого им кубка, проникал в ноздри четверых и медленно разъедал их рассудок.

«Раз уж вы прибыли издалека как гости… осушите эту чашу».

Ледяной, лишённый эмоций голос всё ещё эхом звучал в сознании каждого из них. Он прилипал, словно личинка, въевшаяся в кость, и каждый слог превращался в невидимые кандалы, намертво пригвождая их к месту.

Давление правил в этот миг стало почти осязаемым — настолько тяжёлым, что дышать было почти невозможно.

— Да к чёрту!

Подавленный до предела рык Мо Фэя разорвал ментальную связь, подобно крику загнанного зверя. Его глаза налились кровью, он в упор уставился на жениха-мертвеца с поднятым кубком, так сдавив руками деревянную скамью под ним, что та жалобно заскрипела, будто вот-вот расколется.

— Только закончили с этой жратвой, так теперь ещё и пить?! Да, когда уже закончится этот проклятый балаган?! Даже если сегодня я сдохну, сперва сверну шею этому чёртову жениху и сыграю ею в футбол!

Внутри него всё бушевало так яростно, что, казалось, вот-вот разорвётся ментальную связь. Смесь ярости и отчаяния отчётливо передавалась каждому из товарищей.

— Мо Фэй! Сядь! — ледяной голос Ань Му мгновенно заморозил готовый взорваться вулкан. — Ты хочешь прямо сейчас превратиться в очередное блюдо на этом дворе?!

— А если не выпьем — думаешь, нас ждёт что-то получше?! — Мо Фэй скрипнул зубами так громко, что остальные это услышали. Он мельком посмотрел на тарелку с «холодной закуской» из человеческих языков, и желудок снова болезненно скрутило. — В правилах всё написано чёрным по белому: «обязательно выпить»! Нас уже загнали в угол, капитан! Лучше сдохнуть вместе с этими тварями, чем позволить им играть нами до конца!

— Безрассудная храбрость ничего не решит, — голос Лань Цэ оставался холодным, почти жестоким. Он быстро заговорил по связи: — Отказ от вина означает нарушение третьего правила. Судя по последствиям нарушения второго правила, вероятность смерти составляет сто процентов. Причём смерть, скорее всего, будет связана с «неуважением». Например… в нас насильно вольют нечто ещё более ужасное.

Он на мгновение замолчал и продолжил:

— А вот последствия того, что произойдёт после того, как мы выпьем, неизвестны. Но между неизвестностью и гарантированной смертью выбор только один.

— Неизвестность?! — Мо Фэй будто услышал величайшую шутку в своей жизни. — Ты вообще видел, что в этой чаше?! Это человеческая кровь! Выжимка из тухлого мяса! Если это выпить, то в лучшем случае мы станем такими же марионетками, как Сяо Чжао!

— И это всё равно лучше, чем превратиться в груду гнилой плоти, — безжалостно парировал Лань Цэ. — По крайней мере, став марионетками, мы ещё сможем проанализировать процесс ассимиляции и получить данные для дальнейших действий… хотя вероятность этого ничтожна.

— Хватит! — Ань Му прервал их спор.

Он медленно поднялся. Его высокая фигура в мерцающем зелёном свете отбрасывала тень, от которой почему-то становилось спокойнее.

Он не смотрел на мёртвого жениха — вместо этого его спокойный взгляд скользнул по трём товарищам.

— Лань Цэ прав. У нас нет выбора. Кто-то должен выпить это вино.

Его голос был твёрдым и удивительно спокойным, словно решение было принято уже давно.

— Как командир группы, этот риск я беру на себя.

— Нет!

Почти одновременно выкрикнули по ментальной связи Мо Фэй и Лань Цэ.

— Капитан, вы наш командир! — поспешно возразил Мо Фэй. — Если вы погибнете, что будем делать мы?! Если уж кому и идти, то мне! Я крепче вас всех, может, и выдержу!

— Если оценивать вероятность выживания и ценность получаемой информации, ваша значимость как командира максимальна. Следовательно, вы должны идти на риск в последнюю очередь, — холодно и точно произнёс Лань Цэ.

— Это приказ, — отрезал Ань Му тоном, не допускающим возражений.

Он уже собирался сделать шаг вперёд.

— Перестаньте спорить.

Спокойный голос прозвучал в сознании всех троих — и в этом голосе было столько веса, что он мгновенно заглушил весь шум.

Это был Бай Юй.

С самого момента, как жених поднял кубок, он сидел молча, словно сторонний наблюдатель, не имеющий отношения к происходящему. Его глаза были слегка прикрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на бледное лицо, будто отсекая весь ужас и хаос внешнего мира.

— Ах, какая трогательная сцена. Командир готов первым шагнуть на встречу смерти, а подчинённые спорят, кому умереть вместо него.

Голос Хэй Яня медленно разливался в глубине его сознания — изящный, насмешливый, словно он смаковал дорогое вино.

— Совсем как стадо ягнят, загнанных в угол. Они наперебой рвутся под нож, пытаясь этим доказать свою жалкую храбрость. Сяо Бай… разве это само по себе не великолепное представление?

Бай Юй никак не отреагировал на насмешку Хэй Яня. Он полностью был поглощён разбором правил.

Жених. Труп. Подношение вина. Обязательно выпить.

Эти ключевые слова метались в его голове, сталкивались, рассыпались и заново складывались в новые цепочки. Он заставлял себя не думать о том, что именно плещется в чаше, а сосредоточиться на самом действии — на том, что означает «поднести вино» с точки зрения правил.

— Хэй Янь, — спокойно спросил он мысленно, — как ты думаешь, почему он именно «угощает вином»? Почему просто не приказывает нам пить?

— Хм? — похоже, вопрос действительно заинтересовал Хэй Яня. Помолчав, он заговорил мягким, почти наставническим тоном: — «Приказ» — это воля сильного, обращённая к слабому. А вот «поднести вино» — совсем другое. Это знак уважения… а порой даже жест покорности. В месте, где столь важны ритуалы и этикет, хозяин, предлагающий гостю чашу, не просто проявляет вежливость. Это и «дар», и одновременно «испытание». Он проверяет, достоин ли гость остаться на этом пиру.

Достоин…

В голове Бай Юя словно сверкнула молния.

— Эта чаша — не яд. — произнёс он по ментальной связи, отчётливо и твёрдо. — Вернее, не только яд. Она скорее… ключ.

— Ключ? — Ань Му остановился и нахмурено посмотрел на него.

— Именно. — Бай Юй медленно поднялся и встал рядом с Ань Му. — С того самого момента, как мы вошли в эту деревню, мы лишь пассивно следовали правилам. Уступали дорогу, присутствовали на церемонии, садились за стол… Всё это время мы играли роль «гостей». Но по сути оставались чужаками. А этот тост — шанс, который хозяин нам даёт. Шанс перейти из числа чужаков в число своих.

Он перевёл взгляд на мёртвого жениха в глубине двора.

— Выпить эту чашу — значит принять «правила» этой свадьбы, признать её «реальность». Только так мы получим право прикоснуться к настоящему ядру этой аномалии.

— Ты хочешь сказать, что если выпить это, то мы не умрём, а наоборот — что-то получим? — недоверчиво спросил Мо Фэй.

— Нет. Риск смерти никуда не исчезает. Точнее… риск ассимиляции. — Бай Юй покачал головой. Его взгляд пересёк мёртвый двор и остановился на бледном лице жениха-мертвеца. — В этом вине, скорее всего, содержится «память» этой деревни. Или, если точнее, сама «первооснова» этого кошмара. Выпить его — значит напрямую впустить всё это в своё сознание.

Его голос стал тише.

— Человек с недостаточно сильной волей будет мгновенно раздавлен этим потоком, полностью потеряет себя и превратится в такую же марионетку, как жители этой деревни. Но если выдержать…

Бай Юй сделал паузу. В его голосе появилась едва уловимая нотка азарта, которой он и сам не заметил.

— Тогда мы узнаем, что на самом деле произошло с этой деревней.

Эта смелая догадка заставила остальных троих замолчать.

Это была настоящая игра ва-банк — поставить на кон рассудок и жизнь одного человека ради шанса прикоснуться к истине.

— Я пойду, — снова произнёс Бай Юй.

На этот раз в его голосе не осталось ни тени сомнения.

— Нет, Бай Юй! — резко возразил Ань Му. — Твоё психическое состояние и так нестабильно. Последствия прошлого задания ещё не прошли…

— Капитан, именно поэтому я и лучший кандидат.

Бай Юй повернул голову и спокойно посмотрел на Ань Му. В его глазах отражалось лицо командира, переполненное тревогой.

— Ты забыл? Во мне живёт «кошмар». — Он говорил тихо и ровно. — Если говорить о сопротивлении проникновению первоосновы, никто из вас не сравнится со мной. Моя душа давно превратилась в фарфоровый сосуд, сплошь покрытый трещинами. Одной трещиной больше, одной меньше — для меня разницы почти нет.

Он слегка опустил взгляд.

— Но вы другие. Вы ещё целы. И если заразитесь… уже не сможете вернуться назад.

Сказано это было спокойно, почти безразлично, но слова ударили Ань Му и Мо Фэя сильнее ножа.

Они прекрасно знали, о чём он говорит. О той жестокой правде, за которую Бай Юй год назад расплатился собственной жизнью.

— И потом… — уголки губ Бай Юя дёрнулись в самоироничной усмешке. — Мне и самому любопытно, что окажется сильнее: это «вино», сваренное из костей и плоти, или тот «художник», что сидит внутри меня.

Ань Му долго смотрел на него — в эти пугающе спокойные глаза.

И понял, что больше не может возражать.

Логика Бай Юя была безупречна.

Он не корчил из себя героя. Он просто выбрал самый рациональный вариант с наибольшими шансами на успех. А цена… для него самого это был самый «дешёвый» вариант.

Наконец Ань Му медленно кивнул и сквозь зубы выдавил:

— …Береги себя.

Бай Юй ничего не ответил, лишь слегка наклонил голову.

После этого он развернулся и в одиночку пошёл вперёд — навстречу сотням ледяных взглядов, навстречу безмолвному приглашению мёртвого жениха.

Шаг за шагом.

Каждый его шаг звучал так, словно отбивал ритм самой судьбы.

Кроваво-красный ковёр тянулся под ногами, подобно дорожке, ведущей прямо в преисподнюю. Когда он проходил мимо бумажных фигур, казалось, их улыбки становились всё живее и всё более нетерпеливыми.

Он подошёл к главному столу.

Вблизи жених-мертвец выглядел ещё более жутко.

Его чёрный свадебный наряд был роскошен, но от ткани тянуло сырой землёй и запахом гроба. Красивое бледное лицо под мертвенно-зелёным светом казалось выточенным из нефрита — совершенным и абсолютно безжизненным.

Взгляд Бай Юя остановился на чаше в его руке.

И в тот миг, когда он замер перед женихом, застывшая рука мертвеца плавно протянула чашу вперёд.

Но стоило кубку покинуть ладонь жениха, как тот мгновенно исчез.

А уже в следующую секунду возник прямо перед Бай Юем, неподвижно зависнув в воздухе.

Бай Юй почтительно поднял обе руки и принял чашу.

Она была ледяной на ощупь и неожиданно тяжёлой — не металл и не нефрит.

Жидкость внутри была почти застывшей — тёмно-красной и густой, как свернувшаяся кровь. От неё исходил сладковато-железный запах, смешанный с сыростью земли и каким-то незнакомым цветочным ароматом.

Бай Юй посмотрел на своё бледное отражение на поверхности вина.

Ни секунды не колеблясь, он поднёс чашу к губам, слегка запрокинул голову и одним глотком осушил её до дна.

БУМ!

В тот миг, когда вино коснулось горла, он не почувствовал ни жжения, ни вкуса крови.

Только абсолютный холод.

Словно он проглотил кусок чёрного льда из самых глубин Девяти Преисподних — ледяной поток мгновенно заморозил пищевод, желудок, кровь… и саму душу.

А затем в его сознание с грохотом ворвался поток образов, который невозможно было описать словами.

Бесчисленные обрывки видений.

Пронзительные вопли.

Отчаянный плач.

Безумные молитвы.

Всё это единым потоком влилось ему в голову.

Бай Юй резко содрогнулся.

Его глаза мгновенно потеряли фокус, а зрачки поглотила непроглядная тьма.

Сознание будто силой вырвали из тела и швырнули в бурлящую реку времени, сотканную из крови и слёз.

И он «увидел».

Он увидел красивую, спокойную деревню среди зелёных гор и чистых вод. Над крышами поднимался дым очагов, слышались лай собак и крики домашней птицы.

Молодой парень в синей грубой одежде стоял под древним деревом у входа в деревню и неловко плёл из ивовых ветвей маленького зайца. На его красивом лице сияла застенчивая счастливая улыбка.

Напротив него сидела девушка в платье из ткани с цветочным узором и, подперев подбородок рукой, с улыбкой наблюдала за ним.

Лицо её скрывал мягкий свет — черты разглядеть было невозможно. Но глаза, яркие, словно звёзды, светились нежностью и любовью.

И тут картина резко изменилась.

В деревне внезапно вспыхнула страшная эпидемия.

Один за другим жители падали замертво, а на их коже проступали жуткие чёрные пятна. Люди умирали в мучительных криках и агонии. Когда-то мирная и спокойная деревня превратилась в настоящий ад, наполненный плачем и отчаянием.

Тот самый красивый юноша стоял на коленях у постели больной, крепко сжимая холодную руку девушки. На её лице тоже появились чёрные пятна. Она едва дышала, но взгляд, которым она смотрела на юношу, всё ещё был полон любви и нежелания расставаться.

Картина вновь рассыпалась на осколки.

В родовом храме группа «таинственных людей» в чёрных одеяниях и деревянных масках стояла вокруг древнего алтаря, проводя какой-то зловещий ритуал.

Они бормотали древние труднопроизносимые заклинания — хриплые голоса звучали, словно крики ночных филинов.

В центре алтаря лежала уже мёртвая девушка.

А под алтарём на коленях стоял тот самый юноша — глаза налиты кровью, лицо перекошено от безграничного горя.

— Если… если провести «посмертный брак»… если выдать её за горного бога… тогда гнев божества утихнет… и деревня будет спасена… — прохрипел старик в маске демона.

— Нет… Она моя… Никто не смеет отнять её у меня! — безумно взревел юноша.

— Это ради деревни! Здесь не тебе решать!

Картина резко сменилась.

Шла жуткая свадьба.

В родовом храме повсюду висели красные свадебные ленты, но рядом с ними горели белые траурные свечи.

Юноша был одет в ярко-красное свадебное одеяние жениха, однако взгляд его был пустым и мёртвым.

Он смотрел, как его любимую, облачённую в свадебный наряд, словно жертвенное подношение уводят в тёмную пещеру за храмом, скрытую в глубине горы.

И в тот самый миг, когда девушку внесли в пещеру, эпидемия в деревне чудесным образом прошла.

Жители разразились ликующими криками людей, избежавших гибели. Они падали на колени и безумно отбивали поклоны в сторону горной пещеры, восхваляя «горного бога» за милосердие и празднуя «новую жизнь», купленную ценой одной девушки.

Никто даже не посмотрел на жениха, стоявшего у входа в пещеру и захлёбывающегося слезами.

Последняя картина.

Глубокой ночью юноша, чьё сердце уже давно умерло, всё ещё был в том самом ярко-красном свадебном одеянии, которое так и не снял.

Он в одиночку вошёл в родовой храм.

Перед ним стояла статуя «горного бога» с размытым, неразличимым лицом. В глазах юноши плескались бесконечная ненависть и безумие.

— Ты отнял у меня мой свет… Тогда я заставлю эту деревню… навеки утонуть во тьме…

Он вытащил кинжал.

Но направил его не в статую.

А вонзил себе прямо в сердце.

Юноша рухнул на ледяной пол. Его кровь окрасила свадебные одежды в ещё более насыщенный багряный цвет, а на губах застыла странная, удовлетворённая улыбка.

Собственной смертью и глубочайшей ненавистью он наложил на эту деревню — ту самую, которую когда-то любил всем сердцем, а теперь ненавидел до безумия, — самое жестокое проклятие.

Он и был женихом.

……

Пф-ф!

Бай Юй резко выплюнул полный рот крови.

Кровь была тёмной, почти чёрной, и от неё тянуло зловещей аурой.

Он рухнул на одно колено, упёршись рукой в землю, и начал тяжело хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Огромный поток чужих воспоминаний отступал, как приливная волна, оставляя после себя пронизывающий до костей холод и боль, будто кто-то разрывал его душу на части.

— Бай Юй!

Увидев это, Ань Му и остальные трое окончательно забыли об осторожности. Они вскочили и бросились к нему, окружив его кольцом и настороженно глядя на жениха-мертвеца, всё так же неподвижно сидевшего за столом.

Однако после того, как Бай Юй выпил вино, жених словно выполнил своё предназначение.

Его поднятая рука медленно опустилась.

Застывшая голова так же медленно склонилась вниз, возвращаясь в прежнее состояние «вечного сна».

Сотни бумажных гостей вокруг тоже одновременно отвели взгляды и вновь превратились в безжизненные мёртвые фигуры.

Казалось, непосредственная опасность снова временно миновала.

— Я… в порядке… — Бай Юй поднял голову и стёр кровь с губ. Его лицо побледнело так, словно было сделано из бумаги, но глаза горели пугающе ярко. — Теперь я… знаю, что произошло… в этой деревне…

Он посмотрел на жениха-мертвеца с опущенной головой, затем перевёл взгляд на огромный портрет невесты под красной свадебной вуалью, висевший в главном зале родового храма.

И хрипло произнёс:

— Эта свадьба с самого начала не была праздником. Это… месть. Месть, рождённая отчаянием всей деревни и ненавистью жениха.