October 16

Я и Он. Глава 65. Русал 12

Эта сцена оказалась совсем не такой, как ожидал Чэнь Шаньвань.

Чэнь Шаньвань не нашёл слов, да и Юй Суй, похоже, не ждал от него никакого ответа.

Разговор на этом и оборвался. Когда Чэнь Шаньвань признался, что хочет спать, Юй Суй тут же вызвался спеть ему колыбельную.

Чэнь Шаньвань лёг на кровать. Юй Суй специально прикрыл сияющие драгоценности, и в полумраке Чэнь Шаньвань тихо сомкнул веки, не став отказываться от предложения.

Но прежде чем Юй Суй начал петь, Чэнь Шаньвань спросил:

— Ты будешь петь на языке русалок?

Юй Суй поднял руку и не касаясь, обвёл контуры лица Чэнь Шаньваня.

Особенно долго его пальцы задержались над губами.

Он тихо отозвался:

— Угу.

— Звучит красиво. — пробормотал Чэнь Шаньвань, ничего не заметив.

Его слегка сонный и расслабленный голос, звучал лениво.

У Юй Суя ёкнуло сердце, и ему снова нестерпимо захотелось его поцеловать:

— …Хочешь научиться?

Чэнь Шаньвань и правда задумался:

— Разве можно?

— Ты научишь меня своему языку, — тихо произнёс Юй Суй, — а я научу тебя своему.

Он улыбнулся, явно довольный:

— Разумеется.

Неужели готовность его человека учить его язык означает, что тот хочет узнать Его получше?

На самом деле Юй Сую и не нужно было петь — Чэнь Шаньвань и так валился с ног:

— …Колыбельная.

Он сонно пробормотал:

— Когда русалки поют колыбельные, это имеет какой-то особый смысл?

Ему казалось, что Юй Суй слишком уж настаивает именно на колыбельной.

Глаза Юй Суя прищурились в улыбке, а лежащий на полу хвост тихонько покачивался.

Он склонился над кроватью, с обожанием и почти болезненной привязанностью глядя на своего человека, и с лёгкой хитринкой в голосе произнёс:

— Не скажу.

Чэнь Шаньвань, хоть и клевал носом, уже примерно догадывался, в чём дело: «…?»

В Юй Суе снова промелькнуло что-то по-детски капризное.

Юй Суй усмехнулся:

— Но, если ты согласишься на одну мою просьбу, я расскажу.

Чэнь Шаньвань не так уж сильно нуждался в точном ответе; куда больше его интересовало, чего именно потребует Юй Суй.

Хотя, судя по всему, в голове у юного русала крутились только мысли, прямо или косвенно связанные с самим Чэнь Шаньванем.

То ли догадавшись, о чём тот думает, то ли просто предвосхищая его мысли, Юй Суй добавил на своём всё ещё ломаном человеческом языке:

— Это не те «интимные вещи», которые, по-твоему, делают только супруги. Я не стану тебя смущать.

Этих слов хватило, чтобы любопытство Чэнь Шаньваня вспыхнуло в полную силу.

— И что же это?

— Помнишь тот браслет? — Юй Суй придал голосу максимально жалобное звучание. — Надень его, пожалуйста?

Чэнь Шаньвань: «…»

Он слегка замялся:

— С этим браслетом что-то не так?

— Я делал его очень долго, — пожаловался Юй Суй с нотками детской обиды в голосе. — Камни в нём вырезаны из моей чешуи, звенья цепи тоже сплетены из неё… Это был подарок на твоё шестнадцатилетие.

А теперь он просто лежит в ящике, бедняга, покрываясь пылью.

Чэнь Шаньваню стало физически больно, стоило лишь представить это.

По телу пробежала мелкая дрожь и плотно сжав губы, он согласился, но не удержался и добавил:

— Больше так не делай.

Юй Суй замер. Первая мысль, мелькнувшая в его голове: будущее.

Тот факт, что Он запер его здесь, был очевиден.

Но его человек не только не злился на Него, но и не просто играл роль — он всерьёз говорил о будущем.

Улыбка Юй Суя стала шире. В этот миг ему показалось, что даже если бы Чэнь Шаньвань потребовал его жизни, он не почувствовал бы ни капли горя или отчаяния. Наоборот, он с радостью вырвал бы собственное сердце и протянул ему.

Как же легко Чэнь Шаньвань управлял им.

Не нужны ни цепей, ни угроз. Достаточно пары ласковых слов — и он уже готов счесть свою жизнь прожитой не зря.

— …Смысл колыбельной в том, — тихо начал Юй Суй, — что русалки поют её только тем, кого любят.

Ответ не стал неожиданностью.

Чэнь Шаньвань беззвучно вздохнул.

— Но в легендах говорится, что русалки поют, чтобы заманить моряков прыгнуть в море и стать их пищей.

— Это еда, а не колыбельная. — Юй Суй не стал отрицать правдивость легенд, — Ради пищи мы используем чары: жертва погружается в иллюзию и не чувствует боли, когда её пожирают. А колыбельная — это утешение. Если я укушу тебя во сне, ты проснёшься от боли.

Чэнь Шаньвань: «…»

Он замолчал не столько из-за самих слов Юй Суя, сколько из-за смысла, который они несли.

Сонливость сразу куда-то улетучилась.

Юй Суй ведь говорил, что он — единственный русал на свете.

Так что…

Чэнь Шаньвань тихо произнёс:

— Ты же говорил, что ты единственный русал в этом мире.

Юй Суй перестал разыгрывать невинность. Глядя на внезапно ставшее серьёзным лицо Чэнь Шаньваня, он первое время молчал.

Чэнь Шаньваню исполнилось всего шестнадцать. И пусть он был куда взрослее и рассудительнее своих сверстников, в его чертах всё ещё читалась юношеская незрелость. Он легко смущался, и стоило его чуть поддразнить, как на лице тут же проступала неловкость, а румянец, казалось, окрашивал даже кончики его волос.

Это было до невозможности мило. И у русала просто не оставалось сил сдерживаться, чтобы не подразнить его снова.

Юй Суй:

— Да.

Чэнь Шаньвань:

— …Значит, ты ел этих людей.

Глаза Юй Суя прищурились в улыбке:

— Нет, я просто знаю об этом.

Он отрицал это, но Чэнь Шаньваню было сложно понять, где здесь правда, а где ложь:

— Многое я просто знаю. Эти знания были в моей голове с самого момента, как я обрёл сознание.

Юй Суй добавил:

— Они же невкусные. Зачем мне их есть?

Чэнь Шаньвань помолчал, но всё же продолжил допрос:

— Тогда почему у людей вообще есть подобные легенды?

Юй Суй нисколько не обиделся на подозрения Чэнь Шаньваня; более того, он был даже рад. Ему нравилось, когда Чэнь Шаньвань обращал на Него внимание, по какой бы то ни было причине:

— А ещё люди говорят, что мы целый народ. Где-то нас называют русалками, где-то — цзяо-жэнь... В разных легендах внешность русалок, помимо стандартного сочетания человеческого торса и рыбьего хвоста, имеет массу различий. Я даже читал в сказках, что у нас на руках есть перепонки. Но посмотри, есть у меня перепонки?

Эту длинную тираду на человеческом языке Юй Суй произносил с трудом, поэтому говорил медленно, с нажимом выговаривая каждый слог.

Закончив, он положил свою руку поверх руки Чэнь Шаньваня.

Чэнь Шаньвань замер. Ему не нужно было гадать, чтобы понять, что Юй Суй сделал это нарочно. В конце концов, он уже не раз держал его за руку и на ощупь знал, что никаких перепонок там нет.

Ладонь Юй Суя, как всегда, была приятно прохладной. Вероятно, обладая ночным зрением, он безошибочно вложил свою руку в ладонь Чэнь Шаньваня. Хотя, если честно, пока Чэнь Шаньвань не сожмёт пальцы, он всё равно не смог бы ничего нащупать.

Но Чэнь Шаньвань не стал отстраняться или указывать на эту уловку, предпочтя просто слушать дальше.

— В некоторых сказках говорится, что у русалок чёрные белки и красные зрачки. Это очень некрасиво.

Только что в Юй Суе на мгновение промелькнуло нечто похожее на высокомерное безразличие высшей сущности, но эта жалобная интонация мгновенно стёрла все следы подобного настроения.

— Ещё пишут, что наше оружие — трезубец.

— А самое абсурдное утверждение гласит, что мы заманиваем путников песнями: мол, самки русалок обожают пожирать красивых юношей, а самцы — прекрасных девушек.

Юй Суй пробурчал себе под нос:

— Русалки не едят людей.

Чэнь Шаньвань на деле уже верил ему больше чем наполовину. В конце концов, при способностях Юй Суя, если бы он действительно питался людьми, в истории рыбацкой деревни непременно существовали бы предания о жертвоприношениях морскому богу. Но в деревне не было обычая морских похорон — говорили, что морской бог их запрещает. Теперь Чэнь Шаньвань понял, что скорее всего, Юй Суй просто не хотел видеть в море трупы. Не было и ритуалов жертвоприношений.

Единственным исключением был сам Чэнь Шаньвань.

Чэнь Шаньвань не верил, что эти факты просто стёрли из истории. Даже если летописи переписывали, какие-то слухи или обрывки легенд всё равно просочились бы в народ. Но он никогда ничего подобного не слышал.

Чэнь Шаньвань усмехнулся:

— А я как-то читал в сказке, что русалки — это существа с рыбьим туловищем и человеческими ногами.

Юй Суй: «?»

Он возмущённо фыркнул:

— Это уже слишком!

Чэнь Шаньвань не смог сдержать улыбки. Но у него оставался ещё один вопрос:

— Если русалки не едят людей, то чем же питаешься ты?

Вот и оно. Юй Суй знал, что, полюбив такого человека, как Чэнь Шаньвань, он рано или поздно столкнётся с этим вопросом. Поэтому ещё до того, как запереть Чэнь Шаньваня здесь, он долго обдумывал подходящий ответ.

Чэнь Шаньвань никогда бы не принял тот факт, что Он выживает, пожирая мёртвые души обитателей этого моря, даже если в этом мире и не существует концепции перерождения.

Юй Суй тихо произнёс:

— Пока существует это море, существую и я.

Он намеренно дал Чэнь Шаньваню понять, что ему вообще не требуется пища.

И Чэнь Шаньвань действительно попался на эту удочку:

— Вот как.

Ему вдруг показалось, что такое существование — это даже очень удобно.

Сонливость вернулась к Чэнь Шаньваню, но перед тем как провалиться в сон, он искренне извинился:

— Прости, что усомнился в тебе.

Юй Суй на мгновение замер. Он ничуть не удивился извинениям Чэнь Шаньваня: зная характер этого парня, Юй Суй счёл бы странным, если бы тот не извинился.

Поэтому он спокойно ответил:

— Всё в порядке.

Вместо сладких речей Он выбрал путь логики и рассудительности:

— Мы принадлежим к разным видам, поэтому недопонимания и различия в восприятии мира между нами абсолютно естественны. К тому же, ты уже проявил немало терпения к моим поступкам, которые для человека считаются неприемлемыми.

Выдержав паузу, Он добавил уже нежным, обволакивающим тоном, полным скрытого смысла:

— И всё же я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стал моим партнёром, и сам хочу быть твоим. Поэтому как бы ты ко мне ни относился, для меня это не имеет значения.

Чэнь Шаньвань: «…»

Внезапно ему показалось, что эта рыба проявляет просто немыслимую покорность.

Но он лишь неопределённо промычал в ответ и заявил, что хочет спать.

Тогда Юй Суй сначала пожелал спокойной ночи на человеческом языке, а затем начал напевать Чэнь Шаньваню колыбельную.

Низкий, холодный и неземной голос, исполняющий уникальную песнь русалок, по-прежнему звучал завораживающе красиво.

Одной из причин, по которой Чэнь Шаньвань захотел выучить язык русалок, было именно то, как прекрасно звучал голос Юй Суя на этом наречии.

Если бы он сам мог на нём говорить, Юй Сую не пришлось бы с таким трудом и надрывом коверкать человеческую речь.

И он смог бы слушать этот чарующий голос постоянно.

Когда дыхание Чэнь Шаньваня стало ровным и размеренным, Юй Суй постепенно умолк.

Он пристально смотрел на спящего. Рука, лежащая в ладони Чэнь Шаньваня, не только не отстранилась, но и медленно сжалась, нежно обхватив его пальцы.

Юй Суй приподнялся и вновь навис над ним.

Он прекрасно понимал, что для человека подобные действия являются грубым нарушением границ, но сдерживаться у него больше не было сил.

Прямо на глазах юный русал начал меняться. Его фигура вытянулась, обретая черты статного взрослого мужчины, и комнату мгновенно заполнила гнетущая, хищная аура опасности. Те самые глаза-самоцветы утратили свою былую чистоту и невинность; теперь в них читалась лишь непроглядная тьма страсти.

Юй Суй склонил голову и легонько коснулся губ Чэнь Шаньваня поцелуем, а затем, не в силах совладать с собой, но всё ещё пытаясь держать себя в руках, быстро и жадно лизнул их.

Ведь стоило ему лишь отпустить вожжи, как он тут же ворвался бы в его самые потаённые глубины, предавшись безудержному и всепоглощающему обладанию.

__________

Авторское послесловие:

Тц-тц-тц. (Медленно качает головой)