Я и Он. Глава 50. Виртуальный возлюбленный 23
Убедить Юй Суя уйти оказалось проще, чем Чэнь Шаньвань думал.
Закрыв за ним дверь, Чэнь Шаньвань без всякой причины прислонился к ней спиной, выдохнул и потёр мочку уха. Мысли роились, сплетаясь в тугой узел.
Почему заклинание сработало мгновенно, едва он вывел последний штрих?
Откуда это навязчивое чувство узнавания?
И лицо Юй Суя… Словно он уже встречал его где-то. Но на университетскую доску почёта Чэнь Шаньвань никогда не заглядывал, да и с его памятью случайное знакомство не осталось бы просто смутным отпечатком.
Неужели это и вправду отголоски прошлой жизни?
Он вдруг вспомнил свои сны и беззвучно выдохнул.
Некоторые вещи лучше не раскапывать.
Умывшись, Чэнь Шаньвань устроился в кровати, но тот, кто ещё недавно сонно клевал носом в объятиях Юй Суя, теперь никак не мог сомкнуть глаз.
За день на него обрушилось слишком много потрясений. Но больше всего сбивало с толку другое: в глубине души он не ощущал ни грамма сопротивления. Принял всё на удивление спокойно.
Чэнь Шаньвань, разумеется, не подозревал, что Юй Суй расставил по всей квартире камеры. Он и не мог знать, что его ночные метания не укрылись от пристального взгляда.
Какой милый… — мысленно усмехнулся некто, наблюдавший за ним без малейшего стеснения.
Утром Чэнь Шаньвань едва успел умыться, как прозвенел звонок.
Смотреть в глазок не пришлось — и так было ясно, кто на пороге.
Чэнь Шаньвань на секунду замер. Открывая дверь, он с неожиданным облегчением понял, что после всего случившегося Юй Суй всё-таки позвонил, а не взломал электронный замок, как мог бы.
Неужели его ожидания касательно Юй Суя настолько занижены?
На пороге стоял безупречно одетый Юй Суй. Взгляд сиял, улыбка была довольной и чуть горделивой.
Чэнь Шаньвань помолчал, искоса взглянул на календарь в телефоне. Праздник Весны* наступает сразу после «Ли Чунь**» — начало весны… Похоже, сезон действительно подошёл.
* 春节 (chūnjié) — Китайский Новый год по лунному календарю. Главный традиционный праздник Китая, символизирующий семейное воссоединение, обновление и изобилие. В отличие от григорианского Нового года, дата ежегодно меняется (обычно конец января — середина февраля).
** 立春(lìchūn) — «Начало весны». Первый из 24 солнечных терминов традиционного китайского календаря, обычно приходится на 3–5 февраля. Отмечает астрономическое начало весны и традиционно ассоциируется с обновлением природы. В контексте текста Чэнь Шаньвань сверяется с этой датой, иронизируя над «брачным сезоном» Юй Суя.
Юй Суй, заметивший этот жест, улыбнулся ещё шире.
Он потянулся, желая обнять Чэнь Шаньваня, но тот инстинктивно поднял руку, преграждая путь.
Чэнь Шаньвань и сам не понял, зачем так поступил. Встретив застывший взгляд Юй Суя, он медленно опустил руку. Едва он собрался заговорить, как Юй Суй перехватил его запястье.
Обиды в его глазах не было. Напротив, он обвил пальцами руку Чэнь Шаньваня и подушечкой большого пальца провёл по нежной коже на сгибе запястья.
— А-Вань, неужели за столь короткий срок я успел тебе надоесть?
Все сомнения мгновенно рассеялись. Он бросил на Юй Суя безмолвный взгляд и отступил в сторону, пропуская его в прихожую:
Юй Суй улыбнулся, снял обувь и надел тапочки, которые вчера оставил здесь, так и не забрав обратно. Сделав пару быстрых шагов, он обнял Чэнь Шаньваня сзади, заключив его в крепкие объятия.
Когда Юй Суй сжал его запястье, Чэнь Шаньвань сразу ощутил его жар — куда явственнее, чем ночью. Он был горячим, словно тлеющие угольки, оставляющие на коже незримый, но жгучий след.
Теперь, спиной через ткань прижавшись к груди Юй Суя, первым делом он ощутил это тепло, а вслед за ним — мощный, ровный стук сердца.
Чэнь Шаньвань замер, поэтому не услышал, как закрылась дверь и тихо щёлкнул замок.
Юй Суй был выше него на полголовы. Его подбородок удобно ложился на макушку Чэнь Шаньваня, а иногда едва касался кончика уха.
Движение вышло слишком интимным, и всё тело Чэнь Шаньваня невольно напряглось.
Он не привык к подобной близости. Тем более — к таким тесным объятиям.
Но… это вовсе не означало, что ему неприятно.
— Наконец-то я снова могу тебя обнять. — выдохнул Юй Суй.
Он провёл за дверью всю ночь. Убедившись, что Чэнь Шаньвань уснул, он тихонько пробрался в комнату, но не посмел лечь рядом и коснуться его во сне.
Чэнь Шаньвань спал беспокойно: постоянно ворочался, сбрасывал одеяло, причём в любое время года. Сон у него был чуткий, и он просыпался от малейшего шороха, а Юй Суй не хотел, чтобы тот знал, что по ночам он прокрадывался к его кровати, дабы тихонько коснуться, поцеловать, осторожно обнять.
Чэнь Шаньвань в который раз подумал, какой же Юй Суй прилипчивый.
Он опустил взгляд на руку, лежащую на его талии, и на мгновение замер.
Сегодня на Юй Суе была свободная футболка с коротким рукавом. Он ведь уже не совсем человек, поэтому ни жары, ни холода не боялся. На предплечье ясно проступал мышечный рельеф — сильный, точный, невольно притягивающий взгляд.
И ещё… дарящий странное чувство защищённости.
Едва эта мысль мелькнула, Чэнь Шаньвань запоздало осознал, что кажется, ему и вправду хотелось на кого-то опереться.
Но откуда взялось это желание?
Он не успел разобраться, как прозвучал вопрос:
Всю кухонную утварь, которую Юй Суй вчера принёс, он так и не забрал обратно. Для него «домом» была именно эта квартира и Чэнь Шаньвань.
— …Всё равно, — он слегка дёрнул плечом. — Может уже отпустишь?
Слова сорвались с губ раньше, чем он успел их осмыслить. Чэнь Шаньвань тут же вспомнил, как оттолкнул Юй Суя у двери. Он прикусил губу.
В сочетании с утренней сценой фраза прозвучала резко, почти жестоко.
Но Юй Суй, похоже, не придал этому значения. Напротив, он прижал его ещё крепче, намертво фиксируя в своих объятиях. В каждом жесте сквозила неоспоримая решимость, но голос звучал глухо, пропитанный капризной обидой:
— А-Вань, ещё немного. Позволь мне просто пообнимать тебя.
Наверное, дело в том, что раньше он существовал лишь на экране телефона. Даже материализуясь в человеческую фигуру, он мог лишь осторожно касаться Чэнь Шаньваня. Поэтому эти объятия были для него желаннее всего на свете.
Слишком мало получал — и каждая кроха тепла становилась бесценной.
Если бы можно было, и позволь Чэнь Шаньвань, Юй Суй готов был держать его так вечно, не требуя ничего взамен.
Он уткнулся лицом в волосы, вдыхая знакомый, неповторимый аромат. Этот запах манил, будил первобытное желание вцепиться зубами, и в то же время он слишком дорожил этой хрупкой красотой, чтобы причинить вред.
Чэнь Шаньвань не выдержал и спросил предельно серьёзно:
— «Чуть-чуть» — это сколько по времени?
Юй Суй тихо рассмеялся. Тёплое дыхание коснулось затылка, вызвав приятную дрожь:
— Наверное, пока мне не надоест?
— Ты планируешь простоять так со мной всю жизнь?
Юй Суй на секунду замер, затем поднял голову, встретился с ним взглядом и с безмятежной улыбкой кивнул:
— В принципе, почему бы и нет.
А-Вань так хорошо его понимает… Как же это радует.
Чэнь Шаньвань смотрел на него совершенно бесстрастно.
Глаза Чэнь Шаньваня были поразительно красивы. В отличие от его собственных — чёрных, ледяных, несущих в себе опасность, — взгляд Чэнь Шаньваня, хоть и тёмный, словно был покрыт лёгким сиянием. Кажущаяся отстранённость на деле скрывала глубину, готовую вместить весь мир. В них крылась красота, граничащая с божественной.
От этого вида внутри у Юй Суя просыпалось смутное раздражение и желание разрушать. Будто древний инстинкт шептал: сотри или поглоти. В ушах зазвучал невидимый хор, шум стоял такой, что раскалывался череп, но он терпел боль, жадно прислушиваясь. Желая услышать его голос…
Объятия невольно стали крепче.
Чэнь Шаньваню стало больно. Он нахмурился и тихо окликнул:
Тот встрепенулся, чуть ослабил хватку, но тут же прижал его ещё теснее:
Что за приступ странности на него нашёл с самого утра?
— Ты вообще собираешься готовить завтрак?
— Конечно, — Юй Суй склонил голову и легко коснулся губами уголка его рта. — Сейчас всё сделаю.
Он отпустил его так быстро, что Чэнь Шаньвань не успел опомниться. Когда сознание вернулось, Юй Суй уже направлялся на кухню.
Чэнь Шаньвань глубоко вдохнул и прикрыл лицо ладонью.
Ему казалось, что он ведёт себя недостойно.
Но… внутри всё замирало и дрожало от каждого приближения Юй Суя. Это был не страх. Скорее — тихое, пугающее удовольствие. Будто он наконец получил то, чего ждал целую вечность.
Позавтракав, Чэнь Шаньвань достал блокнот. Всем своим видом говоря, что пора переходить к делу.
Утром он не стал углубляться в детали, но теперь впереди был целый день. Можно было всё обсудить спокойно.
— А-Вань, целый день впереди, столько времени… и ты хочешь потратить его на расспросы?
Чэнь Шаньвань приподнял веки и бросил на него спокойный взгляд. В ту же секунду Юй Суй без всякой причины вспомнил обрывки снов, которые мучили его в детстве.
В одном из них сидел незнакомый человек. Будто услышав его голос, тот оторвался от книги и посмотрел на него. Взгляд казался холодным, но на деле в нём таилась скрытая нежность и странная, почти родная близость.
— Потому что мне важно знать, кто тебя убил. — сказал Чэнь Шаньвань. — Я не могу сидеть сложа руки. Если полиция не справится… я сам найду способ заставить их заплатить.
Он никогда не верил в карму и высшее правосудие, полагаясь только на собственные силы.
Юй Суй опустил глаза, но взгляд всё ещё был прикован к нему:
Ждать не пришлось. Едва Юй Суй договорил, как сразу добавил:
— Оказывается, место, где стоял мой гроб, регулярно навещал один мастер инь-ян*.
* 阴阳先生 (yīnyángxiānsheng) — традиционный китайский фольклорный ритуалист, сочетающий элементы даосизма, буддизма и народной магии. Специализируется на фэншуй, гаданиях, погребальных обрядах и взаимодействии с духами. В хоррор-литературе и кинематографе часто выступает в роли медиума, экзорциста или «чистильщика» энергетически заряженных мест.
Уловив ключевое слово, Чэнь Шаньвань стиснул ручку:
— Мастер инь-ян? Как его зовут?
Вполне вероятно, именно он, действуя в сговоре с кем-то из окружения Юй Суя, наложил смертельное проклятие.
— Он уже мёртв. В тот же год, когда я «исчез», он скончался от внезапной болезни, причём мучительно. Тело так и не забрали… На записях камер видно, как его растерзала стая бродячих псов.
Он вдруг вспомнил древние тексты: смертельные заклинания, крадущие жизнь или меняющие судьбу, могут обернуться против мастера, если тот выберет слишком «тяжёлую*» цель для жертвы.
…понимались существа, чьи грехи достигали небес, а душа была окутана кармическими узлами** — истинная нечисть.
* 硬茬 (yìngchá) — досл. «жёсткий стебель/обрубок». Изначально китайский сленг, означающий опасного, упрямого или крайне сложного противника. В контексте заклинаний, крадущих жизнь или меняющих судьбу, термин адаптируется под значение «тяжёлая ритуальная цель» — существо с мощной жизненной силой, сильной волей или тяжёлой кармой. Использование такого объекта в качестве «жертвы» опасно: энергетический вес цели может превысить контроль мастера, что приведёт к откату заклинания и поражению самого заклинателя.
** 业障 (yèzhàng) — буддийский термин, обозначающий негативные последствия прошлых деяний (грехи, проступки), создающие духовные и жизненные преграды. В данном тексте понятие визуализируется как «кармические узлы», опутывающие душу существа. Чем больше тёмной энергии и грехов накоплено, тем «тяжелее» становится объект для магического воздействия.
Но как такое возможно? Юй Суй ведь был человеком.
Чэнь Шаньвань отогнал эту мысль. В конце концов, всё это лишь легенды. Где правда, а где вымысел — он не знал.
— Я поднял архивные записи, — голос Юй Суя прозвучал чуть лениво. — Как бы сказать… Видимо, при жизни я и правда никому не нравился.
Во взгляде читалась безмолвная жалоба, явно рассчитанная на сочувствие:
— Из тех троих, о которых я упоминал, один напрямую сотрудничал с этим мастером. А уже тот связался с остальными двумя.
Чэнь Шаньвань молча смотрел на него. Он прекрасно понимал, что тот притворяется, но сердце всё равно болезненно сжалось.
Прикусив губу, он наконец встретил этот полный скрытого ожидания взгляд и сам потянулся, обнимая Юй Суя.
Тот улыбнулся, счастливо прижал его к себе и не удержался от мысли:
Потому что сердце смягчается только для того, кого по-настоящему любишь, глупый злой бог.