Эхо [Бесконечность]. Глава 125. Жилой комплекс «Счастье». Страстное дедуктивное рассуждение Синь Синя
— Спасибо за угощение. — Чэн Лин достал салфетку, вытер рот и с улыбкой посмотрел на Синь Синя, сидящего напротив. — Господин Вэй, это для вас слишком остро?
— А? — растерянно протянул Синь Синь.
— У вас губы слегка опухли, — заметил Чэн Лин.
— Это от горячего, — с абсолютно каменным лицом ответил Синь Синь.
Он заранее написал в групповой чат. Цзинь Цзянь отказался, Чэн Лин ответил: «Если не помешаю», и тут же, захватив свою миску, пришёл и постучался в их дверь.
— Давайте я помою посуду, — предложил Чэн Лин.
Ю Юань перехватил у него миски — свою и Синь Синя.
Чэн Лин с улыбкой перевёл взгляд на Синь Синя и на пустое место перед ним.
Синь Синь: «...» Да, всё именно так, как он подумал: Ю Юань — его личный слуга.
Оба ушли мыть посуду, а Синь Синь, протерев стол, посчитал, что тоже внёс свой вклад в общее дело.
Чэн Лин, поев на ночь глядя, и не думал уходить.
— Раз уж я здесь, может, поболтаем ещё?
— Судя по истории с Чэнь Цзысюанем, Цзэн Шиань не такой уж святоша, как кажется, — начал Чэн Лин. — Парня ведь знатно отлупили.
— Ты хочешь сказать, что когда Цзэн Шиань связался с родителями Чэнь Цзысюаня, чтобы они забрали сына, он преследовал не самые благие цели? — Синь Синь подпёр щёку рукой. Ему казалось, что в словах Чэн Лина есть доля смысла, но в то же время это звучало не очень убедительно.
Чэнь Цзысюань сбежал из дома и начал калечить животных. Желание Цзэн Шианя вернуть его под родительский надзор — вполне естественная реакция. Неужели он должен нести за него ответственность до конца жизни?
— Не слишком ли несправедливо мы поступаем по отношению к доктору Цзэну? Подозреваем его только потому, что он красивый, добрый и с отличным вкусом?
На лице Ю Юаня не дрогнул ни один мускул.
— Господин Вэй, ваш единственный аргумент против доктора Цзэна — его внешняя привлекательность и хорошее воспитание? — спросил Чэн Лин.
— Обычно серийные убийцы бывают либо невероятно красивыми, либо откровенно уродливыми, — добавил Синь Синь.
— Серьёзно? — переспросил Чэн Лин.
Синь Синь снова привёл в пример Ганнибала.
Чэн Лин с растерянным видом переспросил:
— Но разве это не фильм? И разве это не актёр, а не серийный убийца?
— Разве нет? — настаивал Чэн Лин.
Синь Синь: Ну, технически да... Чертовски логично, просто не к чему придраться!
Он в панике начал копаться в памяти в поисках настоящих серийных убийц — поиск не удался, релевантных воспоминаний нет — зато всплыл целый сонм невероятно красивых актёров. А-а-а, его теория рухнула!!!
— А что думает господин Ю? — продолжил Чэн Лин. — Вы тоже подозреваете доктора Цзэна? По той же причине?
Синь Синь смущённо посмотрел на Ю Юаня.
Синь Синь: «...» Какой... какой надёжный напарник!
— Вы двое и правда потрясающе сработались.
Синь Синь решительно сменил тему:
— А ты что? Ты подозреваешь Цзэн Шианя? И каковы твои аргументы?
Тон Чэн Лина намекал, что у него есть своё, личное мнение.
— Выслушав ваши рассуждения, я решил, что ваша версия, пожалуй, более обоснована. Не буду позориться со своей.
— Спокойной ночи, — Чэн Лин и впрямь не стал ничего рассказывать и направился к выходу. — Увидимся завтра.
Синь Синь провожал взглядом Чэн Лина, пока тот не открыл дверь в 407-ю. Дождавшись, пока дверь захлопнется, он повернулся к Ю Юаню:
— Ты можешь в это поверить? Он просто взял и ушёл?!
— Напускает туману, — вынес вердикт Ю Юань.
— Брат, он понтуется похлеще тебя, — парировал Синь Синь.
— И когда это я понтовался? — спросил Ю Юань.
Синь Синь возмущённо выпучил глаза:
— Брат, да ты же этим постоянно занимаешься!
— Посмотри на своё лицо прямо сейчас. Ты специально строишь из себя крутого, — заявил Синь Синь.
Ю Юань взъерошил Синь Синю волосы:
Синь Синь ловко вывернулся из-под его ладони:
— Да брось, брат. Ты понтуешься, даже не замечая этого. А неосознанные понты — самые убойные.
Бормоча что-то себе под нос, Синь Синь покорно шёл, пока Ю Юань легонько подталкивал его вперёд. Но через пару шагов он почувствовал неладное: куда это Ю Юань его толкает — в ванную?
Синь Синь упёрся пятками в пол и в срочном порядке затормозил.
Ю Юань не стал применять силу и тоже остановился.
Ю Юань посмотрел на него сверху вниз.
Синь Синь растянулся в глупой улыбке:
— Ты прав, пора умываться и ложиться спать. Копить силы на завтра. Спасибо за напоминание, брат. — Он перехватил ладонь Ю Юаня. — Да не переживай ты, я с ранних лет могу о себе позаботиться.
— А мне почему-то помнится, что кое-кому даже голову помыть без посторонней помощи не удаётся? — парировал Ю Юань.
— Это просто потому, что я был ранен, — отмахнулся Синь Синь.
При упоминании ранения взгляд Ю Юаня снова стал тем самым — по-особенному нежным, о котором Синь Синь говорил ранее. Он легко коснулся лба Синь Синя — как раз того места, где он получил травму в первом мире.
Когда Ю Юань бывал холоден и суров, Синь Синь чувствовал себя под защитой. Но когда в его глазах проступала нежность, Синь Синю, наоборот, становилось немного не по себе. Это был не страх перед тем, что ему причинят боль, а страх утонуть в этих чувствах...
Синь Синь отвёл взгляд и повернул голову в сторону:
— Судя по словам Чэн Лина, он всё ещё подозревает Цзэн Шианя.
— Угу, — отозвался Ю Юань. — А ты разве нет?
— Но Цзэн Шиань — не тот, кого мы ищем.
— Возможно, здесь есть какой-то скрытый подтекст, — Ю Юань положил подбородок ему на макушку. — А может, в этом мире преступников больше одного.
Синь Синь думал точно так же. Слишком много противоречий было между уликами и подозреваемыми. Вполне вероятно, что похититель Лэн Мэна и убийца семьи Чжао — два разных человека.
Проблема была в том, что убийство семьи Чжао указывало на ребёнка женщины, что прыгнула с крыши двадцать лет назад. И этим ребёнком точно не мог быть Цзэн Шиань.
А вот похититель Лэн Мэна больше смахивал на У Цзяоляна.
Но если посмотреть под таким углом, получается, что никаких «двух преступников» и вовсе не существует.
У Цзяолян — вот кто главный подозреваемый.
Однако интуиция подсказывала, что Цзэн Шиань тоже не так уж невинен.
И вдруг по спине Синь Синя пробежала ледяная искра озарения.
Синь Синь взволнованно обернулся. Ю Юань, заранее убрав подбородок, протянул руку и поддержал его за предплечье.
— Перекрёстное убийство? — переспросил Ю Юань.
Мозг Синь Синя работал на бешеной скорости:
— Ребёнок из двадцатилетней давности — это У Цзяолян. Но убивает - Цзэн Шиань! А похитить Лэн Мэна хотел Цзэн Шиань, но сделал это - У Цзяолян!
— Цзэн Шиань постоянно подбирает бездомных животных, подобрал даже Чэнь Цзысюаня. Он рос в счастливой семье, но после того как его мать умерла от рака, он испытал глубокую боль. Он захотел помогать таким же детям, как он. Он хочет сделать их счастливыми. Или, скорее, как с бездомными животными — он хочет их «приручить», заставить жить по его собственному определению счастья.
— Чэнь Цзысюань стал его подопытным кроликом. Эксперимент провалился: он не смог «исправить» парня и вернул его родителям, переключившись на более маленького Лэн Мэна.
Синь Синю казалось, что на него, наконец снизошло озарение!
— Почему убийства Цзэн Шианя кажутся такими «нежными»? Потому что эти люди вообще не были его истинными целями! А поскольку он сам одержим идеей счастья, его рука, естественно, не могла быть жёсткой.
— Для перекрёстного убийства нужна общая выгода, — заметил Ю Юань. — В чём заключается их общая выгода?
Вопрос Ю Юаня ничуть не остудил пыл Синь Синя:
— Потому что У Цзяолян очень одинок и жалок!
— Подумай сам! В жизни У Цзяоляна и Цзэн Шианя есть кое-что общее: оба рано потеряли матерей. Но если копнуть глубже, их судьбы диаметрально противоположны.
— Мать У Цзяоляна покончила с собой, так что атмосфера в его семье вряд ли была хоть сколько-нибудь здоровой. А вот у Цзэн Шианя семья была идеальной. Точно! Вдруг они ещё и одноклассниками были!
Синь Синь представил, как встречаются солнечный, жизнерадостный мальчик и мрачный и замкнутый. Оба потеряли матерей: первый рухнул из рая в ад, а второй всю жизнь жил во тьме. И, несмотря на их полную непохожесть, в тот особенный период жизни между ними каким‑то необъяснимым образом возник странный резонанс.
— Цзэн Шиань, наверное, хотел сделать У Цзяоляна тоже счастливым. У Цзяолян стал первым человеком, которого он решил «спасти». И, возможно, его способ спасения — это помочь ему с убийствами.
От этих слов по коже Синь Синя побежали мурашки. Он целиком погрузился в размышления — мозг лихорадочно перебирал улики, пытаясь сложить их в единую картину и добраться до истины.
Ведь то, чего человек жаждет больше всего на свете, зачастую и является его самой большой слабостью.
В чём заключалась слабость Чжао Лихуэя? В ненасытной жажде наживы.
Почему, когда главным подозреваемым казался У Цзяолян, возникало такое острое чувство диссонанса? Да потому, что У Цзяолян был слишком беден. Беден и косноязычен.
Как такой человек мог бы убедить, обвести вокруг пальца и подчинить себе Чжао Лихуэя, заставив его поверить, что подобные абсурдные ритуалы принесут ему богатство?
Но если это был Цзэн Шиань, всё вставало на свои места.
Отпрыск состоятельной семьи, к тому же владелец собственной ветеринарной клиники.
Ему ничего не стоило пустить пыль в глаза, прикрывшись именем отца. После смерти Мо Мэйсян Цзэн Цзяньчжан, простой таксист, увёз сына в другой город и сколотил состояние. Об этом знали даже тётушки в парке, так что Чжао Лихуэй наверняка тоже был наслышан.
Цзэн Шианю стоило лишь напустить немного туману и внушить Чжао Лихуэю, что его отец разбогател именно благодаря таким вот «ритуалам», и Чжао Лихуэй наверняка клюнул бы на эту удочку.
Похитить ребёнка для Цзэн Шианя, должно быть, проще простого. Вот только Лэн Мэн — ребёнок, который до смерти боится взрослых и никому не доверяет.
Вэй Чжэнь выглядит таким безобидным, но Лэн Мэн всё равно сразу окрестил его «плохим дядей».
Возможно, в мире Лэн Мэна действуют совершенно иные критерии оценки взрослых.
Он судит не по внешности, как это делают взрослые, а руководствуется чутьём. Ребёнок доверится тебе по-настоящему, только если почувствует, что ты — такой же, как он.
Вполне вероятно, что Цзэн Шиань уже пытался пойти на контакт, но потерпел неудачу, и именно поэтому Лэн Мэн теперь так насторожен.
Все эти мысли пронеслись в голове Синь Синя за считанные минуты. Он тут же бросился к стене, сорвал один из ватманов, которые Ю Юань прикрепил для схемы, перевернул его и принялся строчить и рисовать.
Ю Юань стоял рядом. Видя, как тот полностью погрузился в процесс, он лишь молча наблюдал за его работой.
— Цзэн Шиань помог У Цзяоляну убить Чжоу Сяохун...
— У Цзяолян из 504-й квартиры вёл непрерывное наблюдение за этой семьёй...
— Цзэн Шиань с самого начала оказал У Цзяоляну такую огромную услугу... Что же У Цзяолян дал ему взамен?
— У У Цзяоляна есть на него какой-то компромат? Или Цзэн Шиань сам по себе немного того... с прибабахом?
— А может, в этой их сделке один из них занимает главенствующую позицию?
Синь Синь бормотал себе под нос, отвечая на одни вопросы другими.
— Хотя это не горит, завтра обсудим.
Спустя десять минут такого усердного труда Ю Юань увидел перед собой почти идеальную, но обновлённую копию схемы отношений, что висела этажом ниже.
Синь Синь пододвинул ватман к Ю Юаню:
Синь Синь слегка прикусил губу. В нём боролись гордость и смущение.
— Да так, нормально, — хихикнул Синь Синь. — Я же знаю, брат, что у тебя в голове не просто мысли, а целые миры. У тебя куча идей, просто ты их не озвучиваешь.
— Своими мыслями я делюсь только с тобой.
Синь Синь не выдержал и звонко рассмеялся. Он задумчиво прикусил колпачок ручки:
— Как думаешь, это то, что Чэн Лин хотел нам сказать?
Синь Синь перевёл взгляд на свою новую схему. Ему уже не терпелось дождаться утра, чтобы обсудить новые теории с товарищами. Завтра им во что бы то ни стало нужно было отправиться в начальную школу «Счастье» и раздобыть списки учеников двадцатилетней давности. В те годы было модно ежегодно делать общие фото, и, возможно, на этих снимках они увидят знакомые, удивительно похожие лица.
Двоих детей, у которых на первый взгляд нет ничего общего, но чьи судьбы неразрывно переплетены?
Взгляд Синь Синя стал отрешённым, и он неожиданно почувствовал укол грусти.
Неужели убийство и вправду способно принести человеку счастье?
Тот, кого посещают подобные мысли, уже давно увяз во тьме и не может выбраться. Поэтому он и принимает протянутое ему острие клинка за спасительную соломинку.