September 20

Бог Творения [Бесконечность]. Глава 113. Я люблю работать 08

Сектор D.

Ци Бай без особых проблем нашёл себе союзников, и даже не одного.

Нянь Пинчу, Чжу Люй, Мэй Тин — и даже Бай Тайсин, которого они встретили по дороге, присоединился к их альянсу.

Бай Тайсин был мужчиной с длинными волосами до плеч. Он выглядел довольно утонченным и мягким, и, в отличие от большинства физически мощных игроков из рейтинговой таблицы, казался весьма хрупким.

Настолько хрупким, что Ци Бай, глядя на него, чувствовал, что сможет уложить десятерых таких, как он, одним махом.

Однако Бай Тайсин занимал в рейтинге 8-е место.

Ци Бай поделился с ними выводами Лу Хуэя, и все вместе они нашли подработку. В итоге за день впятером они заработали пятьсот юаней.

Но даже самая дешёвая гостиница в секторе D брала по двести юаней за ночь, и питание в эту стоимость не входило.

— За использование любых предметов в запечатанной упаковке взимается дополнительная плата, прейскурант висит у изголовья кровати. — произнесла администратор.

Это была женщина с низким хвостом, туго стянутым на затылке. Небольшие глаза под тяжёлыми веками придавали её лицу выражение холодной, отстранённой суровости, что лишь усиливалось отнюдь не дружелюбным тоном:

— Будете снимать?

Ци Бай почесал затылок:

— Эм... у вас есть ограничения по количеству проживающих?

Женщина сделала вид, что не расслышала:

— Если снимаете, доставайте телефон и отсканируйте код для регистрации.

Ци Бай на мгновение замер, смекнув, и больше вопросов задавать не стал.

Он достал телефон и отсканировал код, а администратор тем временем добавила:

— Здание старое, звукоизоляция никакая. Так что, если ночью услышите какой-то шум, это совершенно нормально. Не пугайтесь, просто спите себе спокойно.

Ци Бай бросил на неё ещё один внимательный взгляд:

— Спасибо вам.

Женщина молниеносно оформила регистрацию и протянула ему ключ-карту:

— Раз звукоизоляция плохая, поменьше болтайте. Не мешайте другим гостям. Если поступит жалоба, я вас выселю, и деньги возвращать не буду.

— Хорошо-хорошо. — поспешно согласился Ци Бай. — Я обязательно буду вести себя тихо.

Она сказала «вас», а он ответил «я», давая понять, что понял её намёк.

Но администратор даже не подняла головы, продолжая стучать по клавишам компьютера.

Впрочем, когда Чжу Люй и остальные неспешно проскользнули внутрь, она сделала вид, что ничего не заметила, позволив им пройти.

В итоге все пятеро собрались в тесной комнатушке. Из-за спёртого воздуха Бай Тайсин, чьё здоровье оставляло желать лучшего, прикрыл рот рукой и кашлянул пару раз, чем привлёк внимание остальных четверых.

Бай Тайсин отмахнулся:

— Всё в порядке.

Его голос звучал слабо и с придыханием:

— Ничего страшного.

Чжу Люй и Мэй Тин уже встречались с ним в инстансах, поэтому прекрасно знали, что это его обычное состояние.

Поэтому Чжу Люй бросила на него короткий взгляд и всё же протянула ему запасную маску из своего кармана.

Бай Тайсин отстранил её руку:

— Не надо, оставь себе.

И тихо добавил:

— А вдруг ты свою потеряешь.

Чжу Люй не стала настаивать и убрала маску обратно.

Ци Бай смотрел на них с лёгким любопытством.

У Чжу Люй были какие-то проблемы, из-за которых ей необходимо было носить маску?

Впрочем, пройдя с Лу Хуэем столько инстансов, он усвоил одно важное правило: не стоит слишком активно вынюхивать чужие секреты. Поэтому Ци Бай промолчал.

Он достал блокнот и ручку и быстро записал на бумаге всё, что только что сказала администратор.

Он подозревал, что в её словах кроются подсказки и зацепки.

Ночью может произойти что-то неладное, но, если они будут крепко «спать», опасности можно будет избежать.

Возможно, в комнате установлено прослушивающее устройство, поэтому им нельзя обсуждать темы, опасные для прохождения этого инстанса.

И ещё...

Услышав историю о самоубийце попавшегося Лу Хуэю, на которого никто не обратил внимания, они гадали: не означает ли это, что все в этом инстансе зациклены только на себе? Что все они — рабы денег, где финансы стоят на первом месте, а понятия вроде ценности жизни или сочувствия чужой беде просто не существуют.

Но теперь становилось ясно... что скорее всего, из-за гнёта капиталистов люди настолько привыкли к этому, что даже вид человека, спрыгнувшего с крыши от непосильного давления, не вызывает у них никаких эмоций.

Дело не в том, что их это не трогает. Просто они понимают, что даже если ты будешь страдать, это ничего не изменит. Со временем подавленные эмоции сменяются полным оцепенением. Чувства стираются, и люди превращаются в живых мертвецов, став послушным инструментом в руках капиталистов.

Но что именно заставляет их бояться сопротивления?

Неужели у людей из сектора A есть какое-то подавляющее военное превосходство?

Все пятеро погрузились в глубокие раздумья.

Ци Бай мысленно отметил, что это нелогично.

Если оглянуться на историю, сколько восстаний начиналось против правящей элиты, обладающей куда большей военной мощью? И даже потерпев поражение, люди поднимались снова. Человек не должен превращаться в безвольную марионетку.

Ведь человек — это человек, а не запрограммированный робот. У людей есть эмоции, которые они сами не всегда могут предсказать или контролировать!

Как говорили предки: где есть угнетение, там будет и сопротивление... Все мы люди. То, что у сектора A есть грязные деньги и несколько стволов, не даёт им права загонять людей в могилу тяжким трудом, вынуждать продавать душу в теневом бизнесе и в конечном итоге доводить до самоубийства...

Ци Бай считал, что окажись он на их месте, предпочёл бы броситься в смертельную схватку с жителями сектора A, чем медленно угасать под гнётом.

Между бунтом с последующей гибелью и покорным угасанием под прессом обстоятельств есть огромная разница.

Это вопрос достоинства. Выбор быть человеком или превратиться в морского оболочника*, постепенно теряющего свой мозг, — это личный выбор каждого.

* 海鞘 (hǎiqiào) — Морской оболочник или Асцидия — примитивное морское животное из типа хордовых. Широко известно в популярной культуре тем, что при переходе от свободноплавающей личинки к сидячей взрослой форме рассасывает собственный нервный узел («мозг»), поскольку в неподвижном состоянии его поддержание становится энергетически невыгодным.

Не говоря уже о том, что в эпоху холодного оружия средств было куда меньше, а в нынешнем Лаогуане есть не только огнестрельное оружие, но и роботы.

Появись в секторе D или C хоть один компьютерный гений, он бы в два счёта уничтожил сектор A.

Ведь талант некоторых людей не сравнится ни с какими, даже самыми огромными, ресурсами.

В конце концов, Ци Бай уже насмотрелся на подобных гениев.

Неужели в этом инстансе такой гений ещё не проявил себя, и их задача — найти его и защитить?

Ци Бай почесал затылок. Голова шла кругом, и ничего не складывалось воедино.

Но то, что не мог понять он, всегда находилось в голове у кого-то другого.

Когда Чжу Люй осознала эту грань, её взгляд мгновенно похолодел.

Даже при рабовладельческом строе восстания и сопротивление не прекращались, а сочувствие по принципу «лиса плачет о гибели зайца*» со временем притупляется. И что с того, что им тяжело? Они всё равно обречены на поражение в этом сопротивлении...

* 兔死狐悲 (tù sǐ hú bēi) — классическая китайская идиома, буквально: «заяц погиб — лиса плачет». Означает не альтруистическое сочувствие, а разделённую тревогу или скорбь по поводу чужой беды, проистекающую из осознания общности судьбы или уязвимости своего положения. В литературе и корпоративных/клановых сеттингах часто маркирует солидарность «одного класса»: падение или угроза для одного автоматически означает риск для остальных.

Чжу Люй вспомнила о подсказках, данных Лу Хуэем, и задумалась.

Неужели всё дело в различии между приезжими и коренными жителями? Местные уже прошли процесс «конверсии», навязанный капиталистами сектора A. Из-за какой-то особой природы этого капитала они физически не могут сопротивляться, поэтому им остаётся лишь покориться, став частью этой классовой пирамиды.

На самой вершине, разумеется, находятся шишки сектора A, посередине — местные жители, а самые жестокие гонения выпадают на долю приезжих, которых обманом заманили сюда на работу.

Но даже при наличии такого негласного согласия, слишком огромный разрыв в правах неизбежно спровоцирует бунт.

Это же современный мегаполис. Чтобы заставить толпу равнодушно смотреть на самоубийство одного человека, недостаточно просто держать над их головами дуло пистолета.

Следовательно, у капиталистов сектора A должно быть нечто особенное, кардинально отличающее их от обычных людей.

Неужели именно поэтому «Цзюнь Чаомань» и Мин Чжаолинь рискнули пробиться в сектор A уже в первый день?

Инстанс на выживание... Прожить четырнадцать дней...

Если бы дело было только в деньгах, всегда найдется игрок со способностью, способной перевернуть игру в последний, четырнадцатый день.

Сама Чжу Люй могла бы попытаться призвать Бога богатства, и если бы тот откликнулся, она бы с лёгкостью прошла этот инстанс.

Но Система никогда не допускает подобных «перекосов». Значит, дело не только в наличии денег или крыши над головой.

«Ночью нужно крепко спать».

Ночью... Что именно происходит ночью?

«Я люблю работать».

Почему инстанс получил именно такое название?

Чжу Люй кое-что сообразив, протянула руку к Ци Баю.

Ци Бай тут же протянул ей блокнот и ручку.

Чжу Люй быстро вывела на бумаге:

[Ночью в этом городе кто-то продолжает «работать»]

.

Сектор C.

Поскольку делать было нечего, с наступлением темноты Яо Хаохао приняла душ.

Когда она вышла, вытирая слегка влажные кончики волос, свет в комнате с тихим, едва уловимым «протестующим» звуком внезапно погас.

Яо Хаохао замерла, и её рука тут же потянулась к маленькому ножу в кармане.

А в следующую секунду раздался странный, трудноописуемый шорох. Сложно было понять, что именно его издаёт, но этот звук мгновенно вызывал ассоциации с чем-то тёмным, сырым и липким. А ещё...

Напоминало булькающее, чавкающее болото, но в то же время звук был совершенно иным. Очень странным.

У Яо Хаохао мгновенно встали дыбом волосы, а пальцы, сжимавшие рукоять ножа, побелели от напряжения.

Не было ни внезапного порыва холодного ветра, ни ощущения, что к ней кто-то прикоснулся. Низкий, леденящий и даже искаженный голос раздался прямо у неё над ухом так внезапно, что это мгновенно подавило пассивный навык её способности [Шигоу].

— Ты, грязная шлюха!!! Это моя работа! Это моя комната! Это моё место! Убирайся вон отсюда!!!!!!

Визгливый, нечеловеческий голос был практически неузнаваем, он бил по ушам, словно острое лезвие, вонзающееся прямо в барабанную перепонку.

Яо Хаохао среагировала мгновенно, зажав уши и отшатнувшись от пронзительного визга, готового, казалось, разорвать барабанные перепонки. Но голос пробивался сквозь защиту, звуча прямо внутри черепа. От него не просто звенело в голове — на долю секунды даже сердце остановилось.

Она крепче сжала нож и в панике начала беспорядочно размахивать им вокруг себя, но это ничуть не помогло избавиться от звука.

Яо Хаохао уже была готова призвать [Фонарь Семи Душ] и вступить в бой, как вдруг, сразу после этих слов, свет в комнате мигнул и вернулся, а гнетущая, сырая атмосфера мгновенно рассеялась.

Яо Хаохао поняла, что сущность исчезла, но её силы были на исходе. Она упала на колени, продолжая судорожно зажимать уши руками.

Боль...

Она почувствовала, как ладонь стала влажной. Пронзительная боль всё ещё терзала её нервы, выжимая из глаз неконтролируемую слезу, вызванную рефлекторной реакцией организма. Та скатилась по щеке и вместе с каплей крови, стекающей по ребру ладони, упала на пол.

Яо Хаохао судорожно ловила ртом воздух. Спустя несколько мгновений, когда первый шок отступил, сквозь пульсирующую боль до неё дошла одна ужасная мысль:

Она оглохла на это ухо.

Но почему?

Кто это был только что?

Она изо всех сил пыталась успокоиться. Чтобы отвлечься и хоть как-то снять давление с левого уха, куда ушло всё её внимание, она даже вцепилась зубами в основание большого пальца другой руки — заглушая одну боль другой.

Хотя голос был настолько визгливым, что искажался до неузнаваемости, взяв себя в руки, Яо Хаохао всё же догадалась, кто это был.

Это был тот самый голос из вокзальных объявлений... её предшественница.

Что происходит?

Разве не говорили, что она уехала в сектор A наслаждаться жизнью?

Яо Хаохао опёрлась о пол и поднялась, её лицо исказилось гримасой от невыносимой боли.

Она смахнула тыльной стороной ладони кровь, текущую из левого уха, и, тяжело дыша, вспомнила о том, как старшая смены уклонилась от ответа.

...Она проявила непростительную беспечность.

Возможно, проблема не только в секторе A. Или, что ещё хуже, проблемы есть не только там.

Тьфу.

Яо Хаохао стиснула зубы, мысленно ругая себя и желая отвесить себе пощёчину.

Как она могла так расслабиться в подобной ситуации!

Но почему не сработал пассивный навык её способности [Цюэинь]?

[Цюэинь] должен был почувствовать злой умысел и предупредить её, подарив то самое «предчувствие» или «инстинктивное» ощущение опасности.

Почему же [Цюэинь] дал осечку?

Яо Хаохао обвела взглядом тесную комнату, опустила глаза на кровь на своей руке и, словно озаренная внезапной догадкой, в ужасе вытаращила глаза.

Раз здесь существуют призраки, значит, этот инстанс — не просто город и не просто капиталистическая система. Следовательно... не может ли быть так, что какой-то NPC обладает особой способностью, подавляющей её навыки?

Яо Хаохао резко повернула голову к окну, задёрнутому шторами, и её сердце реально ёкнуло от паники.

Цзюнь Чаомань...

Неужели ему там, в секторе A, грозит смертельная опасность?!

.

Сектор A.

Лу Хуэй с Мин Чжаолинем и правда уплели по несколько огромных порций риса с мраморной говядиной. В каждой миске плавали по два яйца пашот с жидким желтком, что приносило невероятное чувство сытости и удовлетворения.

Как только они закончили трапезу, в комнату снова вошла женщина и слегка кивнула им:

— Господа, время пришло.

Настало время встречи с «тем господином».

Лу Хуэй поднялся, размял затёкшее тело, и тут же увидел, как в комнату вошли двое, неся в руках две повязки на глаза.

Лу Хуэй: «?»

Увидев, что это такое, он сразу понял, к чему клонят:

— Чтобы встретиться с вашим «господином», нужно надеть это? Какая таинственность.

Произнося это, он вспомнил, как искал информацию в телефоне: ему не удалось найти ни одной фотографии высших руководителей этих семи корпораций. Даже в справочниках поисковых систем их имена отсутствовали.

Если бы эти корпорации не существовали на самом деле, а их штаб-квартиры не возвышались в секторе C1, подобно семи небесным столпам, он бы заподозрил, что эти семь компаний — не что иное, как «компании-призраки» или плод коллективного психоза.

Становится всё интереснее.

Лу Хуэй вспомнил о видеозвонке с полностью чёрным экраном собеседника.

Раньше он думал, что они скрывают лица из страха перед покушениями со стороны жителей секторов C и D. Но теперь, поразмыслив, Лу Хуэй пришёл к выводу, что дело не в страхе и не в высокомерном убеждении «вы, плебеи, недостойны лицезреть меня». Ему казалось, что они, возможно, вообще не люди.

В прямом, а не в переносном смысле.

Буквально не люди. Без всяких ругательств.

Лу Хуэй мысленно кивнул, ставя жирную точку.

Впрочем, Лу Хуэй не стал колебаться.

Они зашли слишком далеко. И даже если у него закрадывались смутные подозрения, что он поторопился и сделал неверный ход, отступать было уже некуда.

Раз уж они дошли до этой точки, оставалось лишь идти до конца. А как выбираться из этой ловушки, они решат, когда наконец увидят «того господина».

Как только Лу Хуэй надел повязку, он почувствовал, что кто-то схватил его за запястье.

Это был Мин Чжаолинь.

Он был в этом абсолютно уверен.

Температура его тела и аура были слишком узнаваемыми и властными, да и хватка у Мин Чжаолиня никогда не отличалась нежностью.

Чтобы гарантировать, что их не разведут и не уничтожат поодиночке, Лу Хуэй не стал вырываться. Женщина тоже не потребовала, чтобы они отпустили друг друга.

Мин Чжаолинь надел свою повязку, и тут же двое охранников схватили их за руки — одного слева, другого справа — и повели к выходу.

Лу Хуэй молчал, ориентируясь по ощущениям. Он понял, что они вышли на улицу, когда сквозь щель в повязке пробился луч света. Затем они спустились по ступенькам, и раздался звук открываемой автомобильной двери.

Затем раздался голос женщины:

— Господа, пригнитесь. Наши сотрудники помогут вам сесть в машину, будьте осторожны.

Лу Хуэй почувствовал, как чья-то рука аккуратно, но настойчиво пригнула его голову.

Он покорно опустил голову. Мин Чжаолинь по-прежнему сжимал его запястье, и было очевидно, что охрана не собирается рассаживать их по разным сторонам, заставляя садиться в машину раздельно.

Лу Хуэй прикинул на глаз: судя по высоте, это была не обычная легковушка и даже не кроссовер, а скорее высокий внедорожник.

В участке Чэн Фэя как раз был такой служебный джип, который использовали для выездов в глухие пригороды. Лу Хуэй ездил на нём пару раз, и ощущения при посадке были один в один.

Даже высота, на которую нужно было заносить ногу, полностью совпадала.

Устроившись внутри, Лу Хуэй на ощупь сдвинулся в сторону, освобождая место для Мин Чжаолиня.

Дверца захлопнулась, а следом раздался звук открывающейся и закрывающейся передней двери. Машина тронулась с места.

Лу Хуэй на мгновение замер, а затем спрятанными под рукавом Мин Чжаолиня кончиками пальцев начертил несколько знаков.

Мин Чжаолинь накрыл его руку своей ладонью, позволяя напарнику «писать» у себя на коже.

[Слышал звук?]

Мин Чжаолинь слегка сжал пальцы Лу Хуэя и надавил на его сустав, опуская его вниз.

Это означало утвердительный кивок.

Лу Хуэй мысленно усмехнулся. Он представил эту картину и решил, что это даже мило.

[Выехали со двора?]

Палец Лу Хуэя снова прижали вниз в знак согласия.

Лу Хуэй ещё не успел начертать третье сообщение, как сквозь шум двигателя и закрытые стёкла до него донеслись звуки уличного движения и человеческие голоса.

Лу Хуэй замер, а в игре теней и проблесков света, пробивающихся сквозь повязку, его губы тронула улыбка.

Интересно.

То ли жители сектора A города Лаогуан настолько выше закона, что пренебрегают ремнями безопасности, то ли здесь замешаны какие-то новые технологии или особые способности, способные создать столь совершенную имитацию реальности?

Но какой в этом смысл?

— Мы едем в сектор A1? — прямо спросил Лу Хуэй.

Женщина, сидевшая на переднем сиденье, ответила с невозмутимым спокойствием:

— Господа всё узнают, когда прибудем на место.

Справедливо.

Ладно. — мысленно усмехнулся Лу Хуэй. — Посмотрим, ради чего ты так стараешься и к чему вся эта показная таинственность.