Эхо [Бесконечность]. Глава 128. Жилой комплекс «Счастье». Воспоминания
У Цзяолян, Цзэн Шиань и внезапно упомянутый Фу Тяньци были из одного выпуска. Двадцать лет назад в каждом выпуске был всего один класс, так что все дети одного возраста автоматически становились одноклассниками.
Учитель У преподавал уже много лет, через его руки прошли сотни учеников, а уж людей он повидал и вовсе не счесть сколько. Оправившись от первоначальной растерянности, он постепенно взял себя в руки и начал смутно догадываться об истинных намерениях Цзинь Цзяня.
Руководство дало ему чёткое задание: «тушить пожар», то есть успокоить разъярённого родителя и по возможности удовлетворить его требования. Почувствовав почву под ногами и уловив вектор допроса Цзинь Цзяня, учитель У начал вспоминать и рассказывать.
У Цзяолян рос в неполной семье: мать развелась и воспитывала его одна. В классе он держался особняком, ни в чём особо не выделялся и не оставлял ярких воспоминаний. Успеваемость у него была так себе — он был из тех детей, о которых учителям не нужно сильно беспокоиться, но и внимания особого они не привлекали.
Единственная причина, по которой учитель У назвал У Цзяоляна «особенным», заключалась в том, что мальчик постоянно болел и то и дело отпрашивался с уроков по болезни.
Его мать несколько раз приходила в школу к учителю У, прозрачно намекая, что У Цзяоляна кто-то травит, и просила обратить на это особое внимание.
На деле же учитель У был уверен, что никто в школе У Цзяоляна не обижал.
— Дети в те времена были куда проще и добрее, — отмахнулся учитель У. — Никакой вам современной школьной травли, такого просто не существовало.
По характеру и темпераменту Фу Тяньци чем-то напоминал У Цзяоляна: он тоже был довольно замкнутым. Однако мозг у Фу Тяньци работал отлично, и учился он на одни пятёрки, чем выделялся на фоне таких посредственностей, как У Цзяолян.
Семейная ситуация Фу Тяньци была куда сложнее. Отец работал на заводе, а мать брала на дом какую-то ручную подработку и, судя по всему, у неё были проблемы с психикой. Учитель У ни разу не общался с его матерью лично; все бытовые вопросы решались исключительно с отцом.
— Отец у него был, надо отдать должное, вполне адекватный и рассудительный человек. Жаль только, что вышло так, как вышло.
Что же касается Цзэн Шианя, то у него всё было прекрасно: хорошо учился, у него был прекрасный характер и благополучная семья.
В шестом классе мать Цзэн Шианя скончалась от болезни. Весь класс даже ходил на похороны. Мальчик тогда рыдал навзрыд, а с началом нового учебного года просто перевёлся в другую школу.
Хотя в итоге все трое мальчиков выросли в неполных семьях, впечатления у учителя У о них сложились совершенно разные.
У Цзяолян был ребёнком вполне заурядным; единственное, что врезалось в память, — это его хилое здоровье и слегка вздорная мать.
В случае с Фу Тяньци учитель У испытывал лишь одно сильное чувство — непроходящую жалость. Жаль, что такой смышлёный мальчик родился в такой семье. Просто жаль.
Цзэн Шиань же был хрестоматийным отличником. В педагогической практике учителя У такие дети встречались в каждом выпуске, так что уникальным его не назовёшь.
Выслушав, Цзинь Цзянь метнул в учителя У многозначительный взгляд в духе: «Братан, ты шаришь».
— Учитель У, позвольте спросить, остались ли у вас какие-нибудь архивные материалы или документы, касающиеся этих учеников?
Цзинь Цзянь тут же сменил гнев на милость, вернувшись к спокойному, сугубо деловому тону.
Учитель У почувствовал себя так, будто его допрашивает следователь, и немного подумав, ответил:
— Личные дела учеников обычно передаются вместе с ними при переходе в другую школу, так что у нас вряд ли что-то сохранилось.
— Насколько я понимаю, помимо Цзэн Шианя, и У Цзяолян, и Фу Тяньци продолжили учиться в средней школе при комплексе «Счастье», верно?
— У Цзяолян не смог поступить в старшую школу, а вот Фу Тяньци перевёлся в Четвёртую среднюю школу.
Четвёртая школа входила в число лучших в провинции. Поступить туда из обычной школы при жилом комплексе означало, что интеллект у этого Фу Тяньци и впрямь был выдающимся.
— А вам известно, как сложилась их дальнейшая судьба?
— С некоторыми учениками или их родителями у меня сложились тёплые отношения, мы до сих пор общаемся. Но эти двое по своей натуре были очень замкнутыми. Честно говоря, их средняя школа находилась буквально в соседнем здании с нашей начальной, но они так ни разу и не заглянули к своим бывшим учителям. Так что...
— А между собой эти двое ладили?
— Ничего подобного не замечал.
— У Цзэн Шианя всегда была отличная компания, он находил общий язык практически со всеми одноклассниками.
Трое детей. Вроде бы у них есть общие черты, но и различий предостаточно.
Если судить по характеру, Фу Тяньци был куда ближе к У Цзяоляну. Но если оценивать их личные способности и уровень развития, то Фу Тяньци и Цзэн Шиань, очевидно, были из одной оперы.
Фу Тяньци оказался крайне важной фигурой.
Вопрос лишь в одном: где он сейчас?
Едва учитель У произнёс это имя, как в голове у Цзинь Цзяня тут же прокрутился список всех нынешних жильцов жилого комплекса «Счастье».
Фамилия Фу встречается не так уж часто, и среди жильцов комплекса этого человека точно не было.
Учитель У выложил всё, что знал, без утайки. В юности эти трое мальчишек ничем особо не выделялись из толпы сверстников. И хотя он был классным руководителем, он мог наблюдать за ними только в стенах школы. А пока дети не хулиганили, в его глазах они оставались абсолютно нормальными.
Перед уходом Цзинь Цзянь поинтересовался, насколько хорошо учитель У осведомлён о семейном положении Фу Тяньци. Единственное, что мог сказать учитель, — это то, что у матери Фу Тяньци, «вероятнее всего», были проблемы с психикой. Впрочем, это был классический вывод от противного: ведь именно она когда-то спрыгнула с крыши.
Непосвящённые люди сразу бы заговорили о семейных дрязгах, изменах или домашнем насилии, но учитель У считал эти версии маловероятными. Его наблюдательность как для педагога была на редкость обострённой. К тому же, раз он смог так легко раскусить истинные намерения Цзинь Цзяня, значит, его чутью можно было доверять: мать Фу Тяньци с вероятностью в восемьдесят процентов действительно страдала каким-то психическим или психологическим расстройством.
— Двадцать лет назад общество ещё не имело ни малейшего представления о подобных заболеваниях, — пояснил учитель. — Никто ничего не понимал. Если что-то случалось, люди говорили лишь одно: «Да тот просто спятил».
Для тех, кто был в курсе событий в те годы, всё выглядело именно так: мать Фу Тяньци сошла с ума и бросилась с крыши.
Чжао Тяньлэй вернулся из больницы. Поднимаясь по лестнице, он столкнулся с Синь Синем, который как раз дежурил на пролёте. Чжао Тяньлэй шёл, уткнувшись взглядом в пол, и даже не заметил приближающегося охранника. От неожиданности он вздрогнул и едва не свалился с ног.
— Господин Чжао, вы в порядке?
Синь Синь смотрел на него с самым невинным видом.
Чжао Тяньлэй так перепугался, что даже покраснел. Сейчас он шарахался от каждого шороха, как подстреленная птица.
До хладнокровия своего отца, Чжао Лихуэя, ему было ещё очень и очень далеко.
Чжао Тяньлэй, не поднимая головы, попытался проскользнуть мимо, но Синь Синь преградил ему путь:
— Господин Чжао, у вас дома всё в порядке? Я снова слышал, как ваш ребёнок плачет. Он что, дома один? Стучу в дверь, а взрослые не открывают.
— Мои родственники заболели, вчера вечером их увезли в больницу. Спасибо за беспокойство.
Синь Синь протянул «ага», отступил в сторону и, дождавшись, пока Чжао Тяньлэй достанет ключи, негромко, но с жутковатым спокойствием бросил ему в спину:
— Господин Чжао, ваша мать в прошлом году тоже ночью «заболела» и умерла, верно?
Ключи выскользнули из рук Чжао Тяньлэя и упали на пол.
Чжао Тяньлэй всего передёрнуло. Сделав вид, что он ничего не слышал, он наклонился за ключами, но тут же заметил, как справа на него упала чья-то тень. Он резко обернулся — рядом стоял Ю Юань.
Знай он заранее, к чему всё это приведёт, он ни за что на свете не проболтался бы Ю Юаню о том, что случилось в тот год, поддавшись минутному порыву.
Чжао Тяньлэй схватился за голову и понурился, словно подсудимый на допросе. Ю Юань и Синь Синь уселись напротив него. Синь Синь внимательно изучал мужчину, гадая: что же такого было в этой семье, что привлекло внимание убийцы?
Для любого маньяка первая жертва имеет решающее значение. На данный момент, по крайней мере в семье Чжао, первой умерла Чжоу Сяохун, и, возможно, она имела для убийцы какое-то особое, символическое значение.
Голос Чжао Тяньлэя был глухим и безжизненным. Он перешёл в наступление:
— Вы что, шантажировать меня пришли?
Когда в том году умерла Чжоу Сяохун, Чжао Лихуэй отвёз её в больницу. Боясь, что медики, увидев раны и труп, вызовут полицию, он подстраховался и под предлогом того, что нужно лечить ребёнка, он заманил медиков наверх и специально показал им орудия «самоубийства» жены. Убил двух зайцев одним выстрелом, всё продумал до мелочей и блестяще провернул это дело. А его сын, как и говорил отец, оказался полной тряпкой: ни руку на ребёнка поднять не смог, ни семейную тайну уберечь.
— Господин Чжао, не нервничайте, — спокойно произнёс Синь Синь. — Ваша квартира нас не интересует. Мы просто хотим задать вам несколько вопросов.
Мозг Чжао Тяньлэя, казалось, полностью завис. Он промолчал.
— В прошлом году, перед смертью вашей матери, она вела себя как-то необычно?
Чжао Тяньлэй медленно покачал головой.
— Нет, что-то точно было, — парировал Синь Синь ледяным тоном. — Подумайте хорошенько. Ради сохранения вашей квартиры вам лучше вспомнить всё до мельчайших деталей.
Чжао Тяньлэй помолчал, затем поднял взгляд:
— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?
— В прошлом году к вашей матери прибился некий человек. А в этом году тот же самый тип подкатил к вашему отцу и втёрся к нему в доверие, убедив принести домой несколько курильниц.
Чжао Тяньлэй уставился на Синь Синя остекленевшим, ничего не выражающим взглядом.
На лице Синь Синя, что случалось нечасто, застыло абсолютно бесстрастное, холодное выражение (он явно подражал манере Ю Юаня):
— Господин Чжао, люди бывают разные. Я вас уважаю, и вам не мешало бы ответить нам взаимностью. Мы здесь не просто так, у каждого своя цель, поэтому прошу, отвечайте на вопросы чётко и по делу.
Чжао Тяньлэй побледнел и застыл, словно его залило цементом. Синь Синь решил дать ему пару минут, чтобы тот переварил смысл сказанного.
Выждав несколько минут, Синь Синь продолжил:
— Господин Чжао, давайте вернёмся в прошлый год. Тогда вы ещё возвращались домой каждый день. Ваша мать каждый полдень готовила для вас горячий обед. Вы приходили, утыкались в тарелку и ели, даже не удосуживаясь заметить, в каком состоянии находилась ваша мать в тот день.
Синь Синь говорил холодно и отстранённо, без единой нотки упрёка, но на лице Чжао Тяньлэя всё равно проступила тень вины.
— В тот день вы, как обычно, пришли домой на обед. И, как обычно, вам было абсолютно наплевать на близких, находящихся от вас в шаге. С ребёнком вы поступали так же. В конце концов, жену вы не хотели брать, ребёнка не хотели заводить, а он к тому же родился с отклонениями. Чжао Лихуэй поставил перед вами одну задачу: жениться и породить наследника. Вы посчитали, что выполнили свой долг, а значит, теперь можете жить так, как вам вздумается.
Чжао Тяньлэй замер в изумлении, а затем его пронял настоящий ужас. Охранник перед ним разложил его внутренний мир по полочкам с такой хирургической точностью, словно сорвал с него одежду, оставив нагим на холодном ветру.
— Но в тот день всё-таки было что-то не так.
Тон Синь Синя внезапно стал мягче, почти сочувствующим.
— Вы, может, и не могли тогда точно сформулировать, что именно пошло не так, но нутром чувствовали, что день выдался какой-то неправильный. То ли еда показалась невкусной, то ли обстановка в доме давила... В общем, что-то было не так.
События прошлого года ещё не успели стереться из памяти. В череде одинаковых дней воспоминания наслаиваются друг на друга, и каждый день кажется копией предыдущего. Чтобы вычленить из этой рутины хоть какую-то зацепку, нужно по-настоящему, до мельчайших деталей, напрячь память.
Чжао Тяньлэй неосознанно слегка повернул голову и, слушая Синь Синя, погрузился в прошлое.
— На самом деле, вы ведь тогда уже всё поняли, верно? — продолжил Синь Синь. — Чжоу Сяохун наносила себе увечья. Вы разве ничего не замечали? Или заметили, но предпочли сделать вид, что ничего не происходит?
Плечи Чжао Тяньлэя едва заметно дрогнули.
Он даже спрашивал о свежих порезах на её предплечье.
Чжоу Сяохун ответила, что случайно порезалась во время готовки, и, произнося это, нервно натянула рукав, пытаясь скрыть рану.
С тех пор как родился Чжао Хаожань, его мать — бабушка мальчика, которая его воспитывала, — и так редко улыбавшаяся, и вовсе перестала это делать.
Столкнувшись с этой вечно подавленной и мрачной женщиной, Чжао Тяньлэй инстинктивно отстранялся. Более того, после её смерти его мозг, видимо, сам «отредактировал» часть воспоминаний, словно пытаясь убедить его, что всего этого и не было.
Чжао Тяньлэй медленно повернул к нему лицо.
Синь Синь не отрывал от него взгляда:
— Говорите всё, что вспомните.
— Примерно... прошлой весной, когда только начало теплеть. В тот период мне казалось, что с мамой творится что-то неладное...
— Точно сказать не могу. Она всё время замирала, сидя на диване и уставившись в сторону балкона. Несколько раз, глядя на неё в таком состоянии, я ловил себя на мысли, что она вот-вот... вот-вот...
Губы Чжао Тяньлэя дрогнули, но он не решился договорить.
Ю Юань бесстрастно закончил за него:
— Она упоминала кого-то или что-то необычное?
Боясь, что ему не поверят, он поспешил добавить:
— Правда, нет. Она и так была не из болтливых, а тогда и вовсе замкнулась в себе. Обо мне или о ком-то из нас она точно не говорила...
— И что, не можете припомнить совсем ничего необычного?
Синь Синь многозначительно приподнял бровь, и в его взгляде читалась скрытая угроза:
— Господин Чжао, напрягите память как следует.
Чжао Тяньлэй крепко зажмурился, немного подумал и, подняв голову, произнёс:
— Однажды на заводе отключили электричество, и я вернулся домой пораньше, днём. Как раз столкнулся с мамой, которая вела домой моего сына. От неё исходил какой-то странный запах. Я спросил, где она была, она ответила, что в парке. Я тогда не придал этому значения...
— Странный запах? Какой именно? — надавил Синь Синь.
Чжао Тяньлэй нахмурился, пытаясь вспомнить. Тогда тот смешанный неприятный запах лишь на миг коснулся его и осел в дальнем уголке памяти. Но стоило сейчас его воскресить — и он стал пугающе отчётливым.
— Он немного напоминал... запах на скотобойне. Такой тяжёлый, тошнотворный, будто там только что разделывали туши.