Десятка

Съехав от родителей по достижении возраста принятия самостоятельных решений, я в какой-то момент запуталась: а какое место теперь называть домом.

Сначала, как и у большинства, всю мою сознательную, да и несознательную, жизнь «домом» было место, где живут родители. Доселе никогда надолго их не покидавшая, я переживала с этим местом мучительный разрыв. Мама оставила меня в общежитии - с новыми подушками, кастрюлями и неотвратимостью общественного душа, но уже спустя три недели я вернулась - за котлетами, любовью и теплом. А через два дня уехала обратно - к первой паре, продолжать покорять Москву.

Когда срок моего пребывания в столице перевалил за десять лет, а в паспорте появился штамп с московским адресом, домом я чаще стала называть то место, которое выбрала для себя сама.

Но я по-прежнему говорю «поехала домой», когда навещаю маму. А, когда возвращаюсь обратно - мне «пора домой». Забавно, что в каждом из этих «домов» я пребываю в разных ипостасях. Когда приезжаю во Псков, становлюсь Ксюшей, а подъезжаю к Москве уже Оксаной. Такие дела.

Связывают два этих дома Октябрьские железные дороги – и это тоже, безусловно, мой дом (и судьба).

Поезд «Пскова-Москва» - фирменный, за номером 10. Чаще, чем на нем, я езжу только на автобусе Е30 - на работу. Сколько прощаний, слез и улыбок видел этот поезд. Сколько историй слышал и сцен видел. Он давно перестал быть просто средством передвижения - стал полноценным героем моих (и не только) жизненных перипетий. Бегать, кстати, я начала здесь же – когда читала Мураками в одну из таких поездок «домой».

Оплот стабильности в этом быстро меняющемся мире - за, страшно подумать, двадцать один год, что я на нем регулярно катаюсь, «десятка» опоздала всего два раза – но и с поездом «Псков-Москва» все же случаются перемены. Иногда изменения обрушиваются одномоментно и комплексно: когда после очередной реновации ты закатываешь чемодан в узкий проход между полками и с интересом оглядываешь новое убранство вагона. Но чаще важные изменения могут быть даже и не заметны, настолько ювелирна работа времени. Как бывает, когда находишь свои старые фотографии или, скажем, возвращаешься в место, где тебе было хорошо – и не находишь там себя прежнего.

В своих окнах поезд «Псков–Москва» отражает и движение моей жизни, и перемены в жизни всей страны.

Неизменной остаётся только его непроходящая популярность. Если вы вдруг решите провести ближайшие выходные во Пскове - скорее всего, столкнетесь с тем, что билеты будут только на следующую неделю. Поезд полностью укомплектован пассажирами абсолютно всегда - причем, неважно, в какую сторону вы едете, во Псков или же в Москву. Признаюсь, для меня такая популярность остается загадкой.

Псков, конечно, очень древний и даже красивый город. Тут вам и Кремль, которому под тысячу лет, и сотни церквей. Крепостная стена. Пушкинские горы, где, кроме Пушкина, жил и работал еще и Довлатов. Чудское озеро, похоронившее рыцарей Ливонского ордена во время Ледового побоища. И знаменитости у нас разные тоже жили-были. Да не абы какие. А, вот, Александр Невский или княгиня Ольга, например. Но вот так, чтобы эти красоты и древности люди в несть им числе стремились увидеть, скажем, в среду, посреди обычной рабочей недели – нет, что-то мне подсказывает, что не только лишь в достопримечательностях дело. Но факт остается фактом – свободных мест в вагоне поезда «Псков-Москва» нет никогда. У вас всегда будет большая компания.

Отметая туристов и тех, кто по делам, пассажиров нашего поезда можно разделить на две большие категории – паломники и военные. Про множество монастырей, церквей, святых и почитаемых старцев на Псковской земле я уже рассказала. Поэтому неудивительно, что здесь нередко можно встретить представителей духовенства и женщин в платках и длинных юбках, читающих молитвословы, пока вы идете мимо с дымящимся дошираком. И таких пассажиров в поезде «Псков-Москва» будет большинство. Псковский поезд едет прямо в рай, думаю я каждый раз, наблюдая, сколько человек в вагоне, порой, молится.

Но что еще, кроме церквей, бросится вам в глаза, когда приедете в наш город, - так это обилие людей в военной форме. Прямо напротив нашего дома находится 76-я гвардейская десантно-штурмовая дивизия - старейшее из ныне существующих соединений ВДВ России. И они, эти военные тоже частенько куда-то ездят.

Раньше, когда я только поступила в университет и начала свои паломнические поездки, я наблюдала регулярные сезонные миграции. Весной солдатики-срочники ехали «туда» - в равной степени запуганные и отчаянные. Ночь в поезде была их последней свободной перед началом службы. И мальчишки в одинаковых камуфляжных одеяниях и в черных берцах доставали свои пайки и кое-что еще, что до 2011 года можно было употреблять в поездах, и брали от этой ночи все.

Как правило, по осени ехали дембеля. Это были все сплошь герои и требовали к себе всяческого уважения. Они были шумные, много пили и у них всегда были леденящие душу истории, которые я подслушивала с верхней полки.

Сейчас военные, конечно, все еще едут, но стали другие. Изменилась не только форма и содержимое сух-пайка. Изменились настроения. Солдатики стали воспитанные, спокойные. Читают книги или смотрят в телефоны, о чем-то негромко общаются. Пьют чай в бряцающих стаканах. Бывают, конечно, исключения и кто-то нет-нет, да и уснет на полу вагона, вернувшись из вагона-ресторана, но это нынче редкость. В общем, стало, что уж там говорить, скучнее.

Не делают больше поезда и «чух-чух». Помните же тот убаюкивающий стук колес? Раньше короткие рельсы укладывали отрезками, и, когда колесо наезжало на зазор в месте соединения, возникал ритмичный звук. Теперь кладут бесстыковой путь - «бархатный». Звук колес пропал - пропала и поездная романтика.

А я ведь помню времена, когда в поезде можно было не только распивать спиртные напитки, но и курить в тамбуре. Смотреть в темное окошко на проносящиеся пейзажи, от русскости которых в сердце - щемящая тоска и любовь. Разговаривать разговоры, которые случаются только в поезде. Находиться будто нигде, временно пропасть из мира, стать недоступным. Ведь что с тебя взять - ты в дороге.

Теперь алкоголь и курение в поездах запрещены. Полки стали шире, постельное на верхних стелить не нужно. Появился, где это видано, душ в каждом вагоне. Климат-контроль. Лампочки всякие, розетки и USB-разъёмы во всех нужных местах. Еду можно заказать прямо с доставкой к вашему месту и нет нужды идти через весь поезд в вагон-ресторан, а кофе можно купить у проводника не растворимый, а из настоящей кофемашины. При этом жизнь поездная, конечно, стала несколько дороже. Раньше домой можно было уехать за 700 рублей - сейчас одно только такси до вокзала будет стоить больше. Но в целом, оказавшись в поезде «Псков-Москва», можно поймать себя на мысли, что жить мы стали лучше – как-то технологичнее, культурнее, удобнее.

Тут еще нужно оговориться, что все новшества, касающиеся проезда на верхней полке – все эти лампочки-розетки, отсутствовавшие в начале двухтысячных, - для меня важнейшее эволюционное событие. Так как я беру всегда только плацкарт и – стараюсь - верхнюю полку. Мне нравится одиночество плацкартного вагона. В купе на четверых тебе так или иначе приходится общаться с попутчиками - хотя бы немного и из вежливости. В плацкарте же, как это ни странно, ты максимально один. В этом пространстве происходит парадоксальное сочетание полной открытости, даже обнаженности – все видят, как ты ешь, пьешь, спишь, сидишь, лежишь - и одновременной невидимости. И всякий раз ты волен выбирать - либо наблюдать за жизнью вокруг, либо становиться ее частью.

Маршрут поезда «Псков–Москва» не менялся никогда. Но претерпевает изменения время, которое мы проводим на остановках. Например, раньше в знаменитом, некогда «самом матерящемся городе России» - городе Дно, поезд стоял больше сорока минут. Сегодня же – всего шестнадцать.

В Дно, к слову, абсолютно роскошный вокзал в стиле сталинского ампира. Здесь же стоит памятный вагон, т.к. есть легенда, что якобы именно на станции Дно Николай II отрёкся от престола. В действительности отрёкся последний император от престола в 1917 году в городе Пскове, в вагоне своего литерного поезда. На псковском вокзале даже специальная табличка установлена. Так что шутки о том, что империя оказалась на Дне, исторического основания не имеют.

Расстояние от Дна до Пскова – полтора часа.

Июль. Завидев знакомые постройки и пейзажи, виденные мной бесчисленное количество раз, я безошибочно определяю, сколько минут осталось до того, как объявят «Наш поезд прибыл на конечную станцию назначения», и в окне я увижу маму, которая будет счастливо улыбаться мне. Сразу с вокзала мы уедем на дачу - тоже «дом».

Рядом с дачей – деревня Волженец, где якобы на берегу реки Великой нашли младенца: девочку - будущую княгиню Ольгу. «Не якобы, а нашли», поправляет меня мама. Мы, перейдя реку вброд, идем за водой к источнику под двухсотлетним дубом. Ольга, одна из самых почитаемых здесь святых, спалила не только древлян, мстя за убийство мужа, но и до сих пор насылает пожары на постройки, которые то и дело пытаются возвести на месте ее бывшего дома. «Была, что называется, с огоньком». Я смеюсь собственной шутке, мама недовольно смотрит в ответ. Перехватываю поудобнее бутыль и покорно следую за ней дальше.

Поезд «Псков-Москва» знает всю мою жизнь. Раньше на перроне стояли мама с папой. Папа задумчиво курил, чуть улыбаясь, о чем-то говорил с мамой.

Вот уже много лет на перроне мама стоит одна.

Она никогда не уходит, пока поезд не тронется. Мы смотрим друг на друга через стекло, говорим одними губами. Я машу - иди домой. И вообще не нужно меня провожать - я же уже взрослая, я все могу сама. Но мама снова и снова остается стоять на перроне: под любым снегом, дождем, ветром – ровно до 19:23-х. Из раза в раз повторяя тот день больше двадцати лет назад, когда она отпустила меня в мою новую жизнь. Поезд трогается, неспешно раскручивает ход, набирает скорость. Мама идет рядом с вагоном, пока мы еще можем видеть друг друга.

«Псков-Москва» снова увозит меня - из одного дома в другой, из Ксюши в Оксану. Я знаю наизусть его маршрут, но спустя столько лет все еще задаюсь вопросом, я уже приехала или же все еще нахожусь в пути.