Поговорить
Не взирая на то, что вряд ли делаю это хоть как-то красиво. Скажем прямо, я отнюдь не грациозна. Я, скорее, просто прыгаю, наступая окружающим на ноги, бью их волосами и изрядно раздражаю более спокойных (грациозных) дам вокруг. Когда-нибудь меня совершенно точно побьют.
Но от танцев мне завсегда становится весело. Поэтому, когда выпадает возможность - например, когда заканчивается сезон, я не отказываю себе в этом редком удовольствии.
В ту ночь совпало все: место, время, музыка, люди, которые также явно получали удовольствие от безудержных ритмов и задорных текстов. Что до места, то я оказалась здесь спонтанно - придя сразу после вечеринки бегунов, которые закончили слишком рано, видимо, намереваясь выспаться перед очередным тренировочным днем. Пришла одна, почти наугад, ведомая звуками музыки. С одной единственной целью: как следует оттанцевать весь этот год. Межсезонье, что вы мне сделаете.
Так почти никогда не бывает: со мной редко знакомятся – я ведь не стою томно у барной стойки с коктейлем в руках, по всему видно, что цели у меня другие. Но в какой-то момент возле меня оказался мальчик, которого я за его слишком уж юный возраст про себя назвала птенчиком. Мне, в общем-то, все равно, я тут сама по себе. Но и не жалко - места всем хватит. Танцуем, значит. Я прыгаю, он тоже в такт покачивается, периодически закатывая глаза к потолку.
И тут, как это часто бывает: стоит рядом с женщиной появиться мужчине - и она сразу же становится всем нужна, хотя до этого момента на нее никто не обращал внимания. Причем работает это правило не только на танцполе.
А на танцполе от народу было плотно и тесно, поэтому дальше события стали развиваться стремительно.
В С. я буквально врезаюсь. Хохочу, извиняюсь, но он вместо того, чтобы отвернуться и продолжить заниматься своими танцевальными делами, приобнимает меня за плечи, нависает и говорит с этакой улыбкой:
- Я бы тебя давно у него забрал. Ты ему не подходишь.
Девочки, приготовьтесь. Высокий стройный брюнет. Глубокие карие глаза, шапка густых волос. Широкие плечи, сильные руки и удобная для положить голову грудь. Белая футболка под расстёгнутой рубашкой. Я его сразу же окрестила Аладдином. А то, как он начал наше знакомство – этаким волевым, полным маскулинности жестом и фразой. У меня не было шансов.
И я разрешила себя увлечь в другую танцевальную пару. Птенчик понимающе улыбнулся и растворился в толпе.
А я растворилась в танцах и С. Он был великолепен. Прыгал не хуже моего и любил те же треки, что любила и я. Не стеснялся своего тела и, что уж, не стеснялся моего. Мы выделывали неповторимые па под Меладзе с Агутиным и орали под Продиджей с Батарейкой. Без ложной скромности, мы были звездами танцпола.
Пока он не сказал, что ему двадцать пять.
В свои тридцать семь я привыкла, что вокруг - либо женатые мужчины, либо те, кто старше. Как правило, и то, и другое. А тут - прямо-таки новый тренд, о котором пишут в новостях: мол, молодые мужчины все чаще заводят отношения с женщинами постарше. Милфами еще таких называют. Неприятное во всех отношениях слово.
- Может, хотя бы двадцать семь? Ну, двадцать шесть? – с надеждой переспрашиваю я.
- Нет, - отвечает он с чуть виноватой улыбкой. - Двадцать пять.
Мы отошли перевести дух. С. уже познакомил меня со своими друзьями, которые вскорости ушли ("А ты?" – "А я остаюсь с тобой").
- Мне тридцать семь, у меня ипотека и кот, - да, женщина-загадка - это не про меня.
Но он смеется и говорит, что это не важно, закрепляя все поцелуем, который сразу же попадает в топ три лучших поцелуев по версии меня.
Говорит что-то про общий вайб (на молодежном), спрашивает, чем я занимаюсь. Узнаем, что мы оба адвокаты, он - еще и с международным статусом. Я страшно горжусь им в этот момент и сердечно поздравляю.
Мы танцуем, хохочем («О, это из твоей эпохи!» - «А это из твоей, я вообще не понимаю, о чём она поёт!»), обнимаемся. Вальсируем и носимся по всему танцполу, как будто оказались на конкурсе спортивных бальных танцев.
Тем временем третий мужской закон (не спрашиваете, какие первые два, я еще не придумала) работает. Стоит С. куда-то отвернуться или отойти - возле меня тут же образуются какие-то другие мужчины, постарше. Говорят комплименты моим танцам, просят номер. Помню, как кому-то на салфетке нацарапала Running Oksana, а кому-то отвечала на вопрос о моем отношении к Казахстану.
Я была полна любви. К музыке, к ночи, людям вокруг, к жизни. Мне самой стало снова двадцать пять.
С. снова и снова забирал меня себе, бросая воинственные взгляды на моих случайных визави, которые почтительно ретировались в сторону.
-Господи, какая ты красивая, - говорил С., чуть отстраняясь от меня. Я, абсолютно счастливая, кидалась его обнимать.
Ночь уже почти становилась утром. Но номер телефона он так и не просил, хотя я в какой-то момент с многозначительным видом достала из сумочки телефон и открыла Телеграм. У С. была другая идея: он предложил поехать к нему - поговорить, ведь у нас так много общего и так хочется узнать друг о друге побольше.
Убирая телефон, я ответила, что мама учила меня не брать у незнакомых дяденек конфеты и не садиться к ним в машину.
Тем временем, С. и слышать не хотел про какие-то там телефоны. Мы вот прямо сейчас поедем на Ломоносовский проспект (!), где у него своя квартира. По дороге купим бургеров и будем до утра разговаривать. А потом он посадит меня меня на такси, и я поеду домой.
В качестве приманки был предложен набор для соблазнения взрослой женщины - наличие дома алкоголя и, конечно же, кота. Который, когда мы все-таки выбрались из клуба, превратился в целую кошку с котятами.
С. надел на меня пальто, намотал шарф, взял за руку и уверенно повел в сторону дороги, возле которой толпились веселые стайки парней и девчонок - также в ожидании такси.
С неба падал долгожданный снег, а мне снова стало тридцать семь.
- Послушай, я не поеду к тебе. Я тебя не знаю, и мне это некомфортно. Если хочешь, давай попьем кофе здесь рядом и поговорим.
Остановилась, высвободила руку.
- Хотя бы проводи меня до такси.
А такси в сторону Ломоносовского тут же оказывается рядом. Дальше - суета, как когда тебя встречают в аэропорту, когда все сигналят и нужно быстро сесть и уехать, оставив тёплые объятия и прощальные поцелуи до момента выезда с парковки. Мы как-то заторопились, финально дежурно и уже совсем не романтически обнялись, я пробормотала что-то про спасибо за прекрасную ночь. Так и не обменявшись контактами, мы остались каждый со своей жизнью и своими котами (или же один из них был кошкой).
Я - вся такая популярная всю ночь напролет - осталась одна в пятом часу утра, стоять в ожидании такси, на которое вообще-то должны были проводить меня. Карета превратилась в тыкву.
Безусловно поступив правильно, тем не менее, от своих правильных решений мне снова было тошно.
Действовал первый женский закон, и я была влюблена еще два дня.
Весь следующий день я провела в бесплодных поисках. Столько С-в я не видела никогда. Окончательно растеряв остатки гордости и самоуважения, я просмотрела реестр адвокатов – федеральный, Москвы, парочки соседних регионов. Все социальные сети, линкдин-ы и хабр-ы. Подписалась на Instagram клуба и отфильтровала 35 тысяч его подписчиков. Просмотрела все свежие кружочки клуба в Телеграме в надежде на комментарий: «Оксана, я так жалею, что потерял тебя. Найдись!» или хотя бы какие-то намеки на С. При этом мне не давала покоя мысль, что найти меня саму не составило бы труда - я оставила самые точные координаты. Я Оксана, и я бегаю. Но меня никто не искал.
Я замучила своих друзей страданиями и нытьем.
В воскресенье на длительной я двадцать километров говорила только о том, как это было волшебно. На моменте с «поговорить» парни покатывались со смеху, даром, что бежали. Все наперебой убеждали меня в том, что все как нельзя очевидно, и если у меня цели одни, то у парней, которые ходят в ночные клубы – другие. И что, если бы действительно была симпатия, то события развивались бы совершенно иначе. Как – мне тут же набросали несколько вариантов, от потерянной перспективы коих я начинала чуть ли не плакать. Даром, что бежала.
Я как дворовая кошка, которую из жалости погладили. Объект моей влюбленности за сутки достиг идеала, и я сама для себя оправдала и разделяющие нас двенадцать лет, и то, что, когда поговорить на Ломоносовском проспекте я отказалась, меня бесцеремонно бросили на улице в центре Москвы. Мне было все равно. Как пишут некоторые популярные авторы, человеку вообще можно все простить только за то, что он теплый. Я просто хотела снова отражаться, обнимать, прижиматься к сильному и теплому и чтобы обнимали меня. Вот этот конкретный мальчишка, чтобы обнимал, да. Ну, кто ж меня осудит?
Поэтому через неделю я вознамерилась вернуться и дать своему Аладдину еще один шанс.
Но в то же воскресенье, уже к вечеру, когда мы, набегавшись, сидели и разговаривали о жизни, пришла новость о смерти. И мне стало сразу за сорок. Смерть победила любовь, и С. исчез из моих мыслей. Вообще многие вещи теряют свою значимость, когда стоишь и смотришь, как закапывают могилу еще некогда жившего полной жизнью человека.
Мы не были близкими друзьями, но уход Саши сильно меня потряс. И мне будет очень его не хватать.
Каким он был светлым и добрым, нет нужды рассказывать тем, кто его знал. Остальные бегуны хоть раз видели колоритного бородача с озорными глазами на трейлах Миши Долгого или других стартах. Саша действительно убежал на небо - умер так, как можно только мечтать. Если об этом в принципе можно мечтать.
Саша умер. Я невольно примеряю его смерть на себя. Он был один, без детей и семьи. И это шокирует - сложно представить, что такой человек, как он, мог не быть окружен толпой обожающих его родных и близких.
Он был человек, который будто бы был у всех. Сотни соболезнующих комментариев под постом с трагической новостью, с видео, воспоминаниями, касаниями - кому-то вовремя сказал нужное слово, с кем-то весело пошутил, кому-то прочитал стихи, кому-то протянул руку в момент сомнений и боли. Кто-то бок о бок пережил с ним восхительные беговые приключения. С кем-то он танцевал, о ком-то он писал. Саша был богат людьми и при этом был один. Был ли он одинок?
Я представила посты в телеграм-каналах, перемежающиеся с новостями, мемами и статьями об экипировке. Свои фото. Сбор денег. Я все это представила и ощутила страшную тоску по себе самой.
О чём дальше писать, Саша? О жизни.
Спустя неделю снова шел снег. Поздним вечером я шла вдоль дороги после кино. Феллини, Dolce Vita. Красивый черно-белый фильм, в финале которого после ночной оргии герои находят на берегу моря гигантского мертвого ската - метафора их собственной духовной смерти.
В этот же момент на другой стороне залива герой Марчелло Мастроянни видит юную девушку, которую уже встречал раньше. Она что-то кричит ему, но он не может разобрать слов. Она - символ чистоты и надежды. Но он, сдавшийся и опустошенный, лишь устало машет ей рукой и возвращается к своей компании, окончательно отказываясь от спасения.
Оказавшись рядом с домом, где несколько дней назад мы расстались с С., я завернула за угол и направилась в бар, нарушив одно из жизненных правил - не возвращаться туда, где тебе когда-то было хорошо.
Это была уже другая я, другое место и другие люди - не совпало ничего. Мне было пусто и одиноко, музыка не влекла.
Я уже не ждала, но С. там, конечно же, не было. Тогда как мне отчаянно нужно было поговорить. Про Феллини, про жизнь и про смерть, про надежду.
Не пробыв и часа, я увезла себя домой. Заварила чай. Под ногами терся кот.
Пролистываю последние сообщения Саши. Когда-то давно он написал: "Ищи свет даже в пасмурные времена". Смутно вспоминаю - вообще-то это девиз забега Маяков.
И тут же улыбаюсь сама себе. Непобежденной осталась настоящая любовь.