18+
"Ищущий - да найдет, жаждущий - да взыщет" (из какого-то древнего бестселлера)
Установка: начиная текст попробуйте представить, что мы сидим в закусочной и обсуждаем какой-то bloody shit, а потом вдруг оказывается, что мы говорим о смерти, любви, философии и отношениях.
Вот и закончился мой первый учебный год в школе.
Чувствую себя чёртовым Феликсом Баумгартнером. Тем парнем, который сиганул с парашютом с тридцати девяти километров. Только он падал около десяти минут, а я - несколько месяцев. И нет, здесь совсем нет никакой отсылочки к энергетику, на котором я, по иронии судьбы, провёл последние пару месяцев. Хотя... ладно, есть. Red Bull окрылял.
Без него меня бы выносили вперёд ногами не к концу дня, а к концу первой перемены.
Начинаем.
Мой финальный отчёт. По итогам учебного года. По итогам работы в школе. Училкой. Школьным психологом. Педагогом-психологом.
Называйте как хотите, суть это не меняет названия.
Что я узнал? Стоп. Не так.
Что я для себя прояснил.
Первое. Прежде чем идти работать в школу с серьёзными планами, нужно немного поработать ассенизатором. Я серьёзно. Или на ферме. Просто чтобы подпривыкнуть к тому, что тебя может здесь ожидать.
pardonnez‑moi за директивность, но уж что есть, то есть.
Говно есть говно, и его надо вывозить. Иногда буквально.
Иногда, в переносном смысле, когда после родительского собрания ты сидишь в кабинете и смотришь в стену сорок минут, потому что слов больше нет. Совсем.
Второе. Быть учителем тяжело. Работать в школе — тяжело. Вообще работать с людьми тяжело. Особенно, когда эти люди взаимодействуют с тобой в больших объёмах и частенько весьма хаотично.
Вот вам пример. Бывали у меня дни, когда я проводил пять уроков и две консультации. Пять уроков - это как пять актов балета (в балете есть акты?), где ты и режиссёр, и актёр, и та бубнящая бабка, которая убирает зал после того, как зрители разошлись. Две консультации это два разговора, порой весьма неприятных разговора, после которых ты можешь выходить из кабинета как Русалочка, на ногах которые тебе только что выдали.
Итого, семь выходов к микрофону.
мамин стендапер, мля.
КРУПНЫЙ ПЛАН
cижу в пустом кабинете. тёплый ветер дует из открытого окна. на столе - открытая банка Red Bull, уже тёплая. смотрю на неё и думаю: вот так выглядит моя батарейка. маленькая. тёплая. отвратно сладкая.
завтра — ещё пять.
и ещё две.
и где-то между четвёртым уроком и первой консультацией я на секунду закрываю глаза — и вижу темноту, а за ней лица. глаза. двадцать пять пар глаз. все они смотрят на меня и ждут. я открываю глаза. потому что они ждут.
И да, уж поверьте, у меня не самая большая загрузка в школе.
А теперь представляем себе эту вакханалию шесть дней в неделю. Плюс отчётность. Плюс подготовка к урокам. Ага, к урокам надо готовиться не только детям, но и преподавателям, здесь не читают с бумажки, здесь каждый раз как джазовая импровизация, только у тебя нет саксофона, у тебя тридцать пар глаз и план урока, который согласно закону дядюшки Парето, полетит к чертям через три минуты после звонка.
Плюс проверка заданий. Тетрадки. Горы тетрадок. Вы видели эти горы?
Это Эверест, только вместо снега — клеточки, поля и красные чернила.
Преподы, училки, зануды. Это не железные люди. Это сверхлюди. Металюди. И совсем не странно, что они перегорают. Странно, что они вообще до сих пор стоят на ногах и улыбаются вам после 18.30.
Но, быть училкой — это безумно круто. И безумно сложно. И безумно малооплачиваемо. Три "безумно" в одном предложении. Я не извиняюсь.
Третье. Дети. Детишки.
Дети шалят.
И с этим надо смириться. Всем нам. Да, детям надо давать шалить. Валять дурака или дуру. Маяться хернёй. Что там ещё?
Это я и пытаюсь донести до педагогов и родителей с той же настойчивостью, с какой стоматолог пытается убедить вас пользоваться зубной нитью.
Прогресс, возможно, есть. Например, моя фраза "перемена — это время детей" работает в полной мере.
Правда, иногда последствия этого "времени детей" сопоставимы с последствиями бомбардировки Хиросимы.
КРУПНЫЙ ПЛАН
перемена. дети вылетают в коридор, как пробка из бутылки Абрау-Дюрсо за пятьсот тридцать четыре рубля. я стою у стены и смотрю. пробегает мальчик - он орёт. орёт не словами, он орёт звуком. девочка - она смеётся, хотя никто не шутил. ещё один ребёнок - он просто кружится на месте, руки в стороны, глаза закрыты.
и тут происходит что-то в стиле фон Триера. я не отвожу взгляд. а наоборот вглядываюсь в их лица. медленно.
мальчик всё кружится. но теперь я вижу не весь коридор, только его лицо. глаза закрыты. и вот что странно: его лицо безучастно, на нём нет радости. нет детского "смотрите, я лечу". там экстаз и ужас одновременно. как будто он не кружится - он пытается вырваться. из чего? из чьих-то ожиданий? из чьих-то разводов? из чьих-то "ты должен" и "ты не достоин". он кружится так, будто если он остановится - разобъётся.
взгляд дрожит. дрожит как будто картинку снимает ручная камера, её трясёт, как меня в мой первый день. звук коридора превращается в гул. не детский гул - индустриальный. как будто я в помещении где за стеной работает завод по производству взрослых. конвейерная лента.
мальчик всё кружится. я понимаю: я вижу изнанку. вижу то, что не видит никто. не видит каждую перемену. каждого учебного года. но все видят что дети шалят. а моя камера ловит тот момент, как они пытаются раскрутить себя до такой скорости, чтобы его вытряхнуло из этой жизни. хотя бы на десять минут. хотя бы пока не прозвенит звонок. я нахожусь в творении фон Триера. в моменте , за секунду до саспенса. когда энергия уже вышла, но ещё ничего не произошло.
звонок. мелодия "прекрасное далёко".
он останавливается. открывает глаза. на секунду - буквально на полкадра - я вижу, как его лицо гаснет. выключается. как лампочка. как экран. он смотрит на меня. сквозь меня. уходит в класс.
Камера остаётся в пустом коридоре.
Титры не идут. Идут дети. На следующий урок.
Только я всё ещё стою у стены. И где-то в горле - вкус полусухого Абрау-Дюрсо за пятьсот тридцать четыре рубля.
И я понимаю, что в фон Триере иначе не бывает: ты заходишь в кадр зрителем, а выходишь соучастником того, что произошло в кадре.
В общем, я очень долго привыкал, что дети - это дети. И так же долго привыкал безусловно доверять им. Моя идея, которую я несу сквозь каждое собрание педагогов и родителей - "у меня нет вопросов к детям, зато много вопросов к их родителям и учителям" - пока не сломалась.
Я говорю эту фразу в сотый раз. "У меня нет вопросов к детям". И в этот момент я смотрю не на родителей. Я смотрю на свои руки. Они лежат на столе. Ладонями вниз. Спокойные. Я помню день, когда они не были спокойными. Когда я впервые вошёл в класс и подумал: "Боже, что я здесь делаю?". А теперь они лежат. И я понимаю: красная линия - это не линия на бумаге. Это след от того, как я держался за край. За край профессии. За край себя. И не сорвался. Пока.
Все дети - крутые. Да, все они круче, чем мы - взрослые. И если дети пустят вас в свой мир, если покажут вам его - их глазами, - вы ни за что не пожалеете. Это как попасть в кино, которое снимает режиссёр без бюджета, без сценария, но с таким воображением, что Тарантино нервно курит в сторонке.
Да, есть разные дети. А мы, взрослые, что — другие? Серьёзно? Вы реально думаете, что мы другие?
Так и хочется назвать нас - родителей - осью зла. Я не шучу.
Почему нам, родителям, должна школа?
Вы, школа, должны нам предоставить комфортные условия.
"Вы свой туалет видели? У вас там, извините, даже не сортир - а инсталляция на тему "как выглядит безнадёга".
Почему мы, родители, должны помогать делать ремонт? Это разве не школьный вопрос? У школы, что, нет на это денег?
Почему мы должны школе? Нет, это школа нам должна! Должна уделять внимание именно нашему ребёнку и только так, как будто в классе больше никого нет.
Почему школа не верит нам на слово, что наши дети — самые лучшие?
Что они не курят в тех самых туалетах?
Что они не ругаются матом?
Хоспади, да пусть курят. Но не в школе.
Пусть ругаются. Но, только так, чтобы учителя не слышали - из уважения, они же старше и женщины.
Я серьёзно. Мат - это не конец света.
Но, конец света - это когда ты не знаешь, о чём твой ребёнок матерится. Что твой ребёнок курит. И с кем.
Это наши дети, нам с ними дальше жить.
Короче. Почему нам все должны?
И почему мы даже не пытаемся узнать, что или кто по другую сторону баррикад? Не пытаемся не то, что перелезть на другую сторону, а просто подняться наверх? Наверх тех самых баррикад, которые мы же, родители, и строим. Своими руками. Из своих же ожиданий, претензий и вот этого вечного "я в вашу школу его отдал? вы и разбирайтесь".
Почему мы не пытаемся посмотреть на ситуацию глазами школы?
А хотите, я расскажу вам, что видит родитель, когда переползает на другую сторону? Клонов. Ага, наших клонов. Наших детей.
Которые ведут себя именно так, как ведём себя мы. Упёрто. Эгоистично. Хамски. Нам все должны. Им все должны. Не хочу это делать - и не буду.
Обсудить Марь Иванну за глаза - да легко, потому что мама сама позволяет себе сказать о ней нелестно за ужином, и я это слышал.
Я папе наберу - он вопросик за меня порешает. У меня папа знаете кто?
(Конь в оранжевом пальто папа у таких детей)
Так? Или не так?
Ладно. Извините. Снова. Я знаю - мы не все такие. Есть действительно классные мамы и папы, которые до фига вкладывают в своих детей. И, главное - в себя. Чтобы показать им, какими можно быть. Таким родителям я всегда говорю спасибо. Да что там я - школа и учителя в один голос боготворят их. Потому что такие родители - это не просто помощь. Это глоток свежего воздуха, доказательство того, что ты не в вакууме отношений.
Следующая мизансцена.
Теперь расскажу, как выглядим мы - родители - глазами педагогов.
*мнение писателя может не совпадать с мнением редакции. But who dont give a fuck? правда?
Представляем всё как кадры из фильма «свой среди чужих, чужой среди своих». Помните такой прекрасный фильм Никиты Михалкова?
Итак. Школьный психолог. Работаю с параллелями первых-четвёртых классов и девятых-одиннадцатых. Есть один восьмой "особенный", вокруг которого все прыгают с бубном, но это совсем другая история.
Ещё, плюс или минус, но для практики очень полезно - периодически меня привлекают различные структуры, вроде Следственного комитета, ибо сижу я на соседней улице и когда им нужен детский психолог - они знают, к кому обратиться. Но это прям сложные кейсы. О них - не хочу, не буду.
Итак. Моё мнение про нас, родителей. Взгляд с другой стороны баррикады.
Мы злые. Порой через чур заносчивые. Иногда дурно воспитанные. Мы обижаем других родителей. Обижаем учителей, работников школы. Мы знаем, что они ничего нам не нам могут сделать и поэтому пользуемся этим как последние засранцы, которым порой ничего не стоит обидеть того, кто слабее тебя.
И, да, порой мы ничего не можем сделать с нашими детьми. Или не хотим.
Так, тормознём. Когда я говорю "мы ничего не хотим", это касается нас, пока наши дети учатся примерно до перехода в среднюю школу. Потом к нам приходит модное слово инсайт, в виде крылатой фразы: «Юра, прости, мы всё про%$али». Ибо наши дети вдруг начинают "ломаться", а гарантия на них уже не распространяется и вернуть их поставщику также невозможно. И тут мы начинаем оглядываться по сторонам. А шо такое случилось? А что это происходит с нашими пусечками? Почему они такие борзые и теперь могут нахамить не только учителю, но и маме, папе, бабушке, дяде Йосе из соседнего подъезда.
it looks like..
У меня на уроках в началке часто бывали лёгкие приступы забористого смеха.
Сейчас расскажу.
Почти в каждом классе есть родитель, который по образованию либо учитель, либо психолог. Вот как-то так складываются обстоятельства. У нас в городе в кого палкой не кинешь, то попадёшь либо в психолога, либо в капитана дальнего плавания. Так уж всё тут устроено.
Далее, следите за руками: почему-то именно у этих детей (педагогов и психологов) самый большой процент факапов по поведению и учёбе. Я пытался понять, почему так получается. Ответ у меня есть. Один. Но я вам его пока не скажу.
Не потому, что я козёл и хочу вас заинтриговать - я просто хочу, чтобы вы сами задумались. Включили голову. Ну? Удобно устроились? Подумали?
Ладно, скажу позже. Может быть. Если захочу)
Особенно убивает, когда такие мамы приходят в школу и начинают что-то выяснять.
КРУПНЫЙ ПЛАН
она говорит: "Я сама психолог".
внимание. пауза. камера медленно наезжает на её рот. губы. красивые, большие. чувственные. в кадре медленно складываются движения губ в слова:
"я - пси-хо-лог".
три слога. как три удара молотком. как три выстрела из царь-пушки.
а потом я задаю вопрос - тихо, почти ласково: «извините, а вы тоже в школе работаете?»
и тут её лицо меняется. не всё лицо. только уголок рта. он всё также в кадре.
он дёргается. это микроспазм.
и она выдаёт фразу в стиле эякулирующего дельфина: «я что, дура, что ли?»
и в этот момент я слышу не её голос. я слышу, как где-то в параллельной вселенной её ребёнок говорит ей то же самое. той же интонацией. и мне становится тихо. очень тихо.
Очнись! Очнись! Алло! Психолог? Где твой раппорт? Где твой, мать его, контакт с реальностью, экология и прочая дрянь, которой тебя обучают?
Ну да. Ну да. Нашими детьми занимаются дураки, судя по контексту беседы.
И таких историй про нас - родителей - тьма тьмущая.
Я мог бы рассказывать их до утра. И утро бы не закончилось. Ни-ког-да.
А вот ещё. Это уже мой личный гештальт. Но, он прямо явно прослеживается в учебном процессе. Родители начальных классов - чаще всего первого - вообще не контактируют со школьным психологом. Знаете, почему?
Они уверены, что всё делают правильно. И им не нужны встречи с каким-то лысым бородатым, который приходит и с умным видом говорит: "А давайте-ка соберёмся, поделимся опытом и разберёмся, насколько сейчас актуален детоцентрированный подход в воспитании и что он вообще из себя представляет".
Нет. Конечно, всегда есть родители, которые приходят и задают вопросы. Но - здесь я прошепчу вам на ушко - в основном это тревожные мамочки. И с их детишками, чаще всего всё хорошо. Реально хорошо. Потому что тревожная мамочка хотя бы пришла.
А знаете, что происходит дальше? Рассказываю.
До десяти-двенадцати лет мы, родители, уверены, что у нас-родителей всё хорошо. Что у нас самые лучшие дети. А училки - типа этого лысого бородатого, да ещё и с проколотыми ушами - вообще, непонятно где свой диплом взяли и наговаривают.
Задолбал он со своим: обратите внимание на встраивание правил и границ в ваше взаимодействие с ребёнком. Потому что ваше чадо периодически не учитывает наличие чужих границ в коммуникациях не только с детьми, но и с учителями. И вообще, общительность ребёнка и коммуникабельность ребёнка — это совсем разные вещи.
Ну, сказал я. Сказал маме-папе. Они головкой махнули. И забыли.
смена мезансцены.
КРУПНЫЙ ПЛАН
разведённые родители. двое в коридоре школы. они иногда стоят по разные стороны от ребёнка. мама держит его за левую руку. папа смотрит на правую. ребёнок смотрит прямо перед собой. он не выбирает сторону. он замер. он ждёт, когда это закончится.
они говорят. говорят. говорят. их слова пролетают мимо него, как птицы.
я смотрю на его лицо и думаю: вот она, третья мировая. только она идёт не между странами. она идёт между двумя людьми, которые когда-то целовались. а теперь делят ребёнка. как трофей. как диван. как последнее слово в ссоре, которую никто не выиграет. никогда.
Сейчас так много разведённых родителей, которые не могут определиться, как жить им самим и кто должен заниматься ребёнком.
На собраниях я порой включаю доброго тролля и вещаю так: "Мы все любим делать детей. А вот что потом с ними делать - не знаем".
И это не упрёк, это констатация. Грустная, как незамёрзшая лужа в декабрьской Москве.
В общем, им сказали — они забыли. У них всё хорошо.
И тут — ба-ба-бам!
Добро пожаловать дорогие гости в возраст десять-двенадцать лет.
О, эти сладкие слова "сепарация и пубертат".
Что тут происходит?
Родители устраивают знаменитый вой на болотах: "Мой ребёнок сломался. Где можно поменять?" Как будто это фен Dyson с истёкшей гарантией. Как будто можно сдать его в ремонт и получить обратно с обновлённой прошивкой и вентилятором.
А что на самом деле? На самом деле дети начинают уничтожать ценности, которые мы так пытались им заложить (или навязать).
По секрету: какие-то ценности они, конечно, себе возьмут. Но они вам об этом не скажут. Но вы их обязательно заметите, это я вам как "зубная фея" говорю.
Ещё они начинают проверять наши границы. Но не так мягенько, как в младшей школе, а уже как подразделения британского SAS, жёстко, через рекогносцировку. И дальше, если границы не были выстроены, обозначены, обговорены вовремя - см. выше - вас ожидает такое красочное шоу, что Rammstein со своей пенной пушкой нервно закурит в углу.
Короче, взросление, детка.
Ох, как я их всех люблю в этом возрасте. Их - это детей. Угу.
Это самый классный и интересный период для общения с ними. Конечно, если мы умеем в это. В эти слёзы. В скандалы. В уходы из дома. В первую любовь. Или в первый секас. Да-да, уж пардоньте меня, такое тоже может случиться, и это не трагедия, трагедия - это когда им не с кем об этом поговорить. Валяние на диване. Срач в комнате. И куча других вкусняшек. Всё это — часть сценария.
Здесь я процитирую - кажется, Есенина, - чтобы дать вам понять, что происходит у ребёнка по отношению к вам: "Я мненью вашему вращенье придавал и осью был мой детородный орган". Да. Именно так они о нас думают. И, да, они не врут себе. В этом их главное преимущество перед нами.
Но знаете что, мамочки и папочки?
Всего этого, вроде как, можно было и избежать. Если бы вы просто прислушивались: а) к ребёнку; б) к тому, что говорят вам училки. Я сейчас не про школьного психолога. Я про того педагога, который ведёт вашего ребёнка в жизнь.
Изменение поведения ребёнка не происходит от того, что ему говорят, как себя вести. Оно начинается с нас. Именно нам надо менять себя, чтобы ребёнок видел: это возможно. Именно нам надо менять отношения друг с другом, чтобы он понимал, что такое взаимоотношения и чем общительность отличается от коммуникативности. Общительность - это когда ты можешь поговорить с кем угодно. Коммуникабельность - это когда ты остаёшься человеком в процессе разговора.
Всё начинается с нас. И с нашего умения. Нет - не слушать. Слышать.
PART III. Вопрос. Короткий. (акт короткий, не вопрос)
Так. Ой-ой-ой. Чёт я много написал. Судя по всему, про умение выстраивать правила и границы в отношениях с ребёнком придётся перенести на следующий пост. Я обязательно к этому вернусь. Обещаю. Вы главное верьте.
Но сейчас — главный вопрос. Пожалуйста, не кладите трубку. Не перелистывайте страницу. Ответьте мне кто-нибудь.
Где школа свернула не туда, что вы не слышите учителей? Почему не верите школе? Что мы-школа, сделали не так?
Почему ваша, нет не вера, в вашего ребёнка, а ваша детоцентрированность....
А, ладно. Я продолжу в следующий раз. Но вопрос оставляю здесь. Пусть висит. Как незакрытый гештальт. Как тёплая баночка Red Bull на моём столе.
Как мальчик, который всё ещё кружится в коридоре с закрытыми глазами.
Как тишина после слова "пе-да-гог".
