౿  ָБᴀᴧᴧᴀдᴀ ᴏ Нᴇуᴧᴏʙиʍᴏʍ Вᴇᴛᴩᴇ… ¡  𓆪 ₊

— Эй, а не надоело тебе бродяжничать? Тебе двадцать, а ты всё как ребёнок. Ни дома, ни планов. Только яблоки воруешь… — Надоело? Мастер, у тебя есть стены и крыша, а у меня — весь мир и бесплатный концерт птиц по утрам. По-моему, я самый богатый человек в этом кабаке! — Ты просто бродяга… —  Я — вольный ветер! Ну же, не хмурься, лучше налей сидра и послушай, что мне сегодня воробьи нашептали про нашего бастарда...

Венти — так его именовала мать! А если и нет, то это имя идет ему больше любого другого на свете. Фамилии у паренька отродясь не водилось, но ее отсутствие лишь придает его походке лишней легкости.

Случайные прохожие кличут его «бардом с косичками», знакомые в тавернах беззлобно ворчат: «опять этот бродяга с лирой», а друзья давно скрестили эти прозвища, со смехом именуя его «бардом-бродяжкой». Однако лишь немногие когда-то знали его как Барбатоса… Но те времена давно унесло ветром.

﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋

﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋

Придёт поэт, Чьё оружие — Его слово. Он сразит тебя Своим языком…

Он уличный бард, странствующий поэт и невольный свидетель великих дел.

Проще — обычный гражданин.

Вот бы сейчас сидеть на дереве с бутылочкой сидра в руке и любоваться бескрайними полями и лугами… Эх…

Барбатос — это существо, сотканное из разреженного горного воздуха и переменчивых солнечных пятен. Человек-сквозняк, при появлении которого в душной, пропахшей пылью комнате бытия вдруг настежь распахиваются окна. От него веет не то дешевым яблочным сидром из портового кабака, не то дорожной пылью и чем-то невыразимо древним, будто он только что дремал под корнями того самого дуба, что застал еще сотворение мира. В свои года он носит на лице печать вечного отрочества — лукавую легкость, что у одних вызывает невольную нежность, а у иных — глухое раздражение своей вопиющей неуместностью.

Уличный бард — сущий ребенок. Но не тот, что капризен и требует внимания, а тот, чья душа распахнута миру с удивительнейшей искренностью. Он способен до самозабвения, до блеска в глазах радоваться румяному боку яблока или удачно пойманному созвучию, однако в его зрачках порой промелькнет такая бездна перенесенных утрат, что случайного свидетеля пробегают мурашки по коже.

Венти органически не выносит прямолинейности; он мастерски избегает навязчивых поучений и душных истин, предпочитая рассыпать в разговоре легкие, как пух, шутки. Только вот за этим фасадом беззаботности скрывается острый ум. Просто свою настоящую философию и мудрость, накопленную годами скитаний, он бережет для тех немногих, кого впустил в свое сердце. С остальными же он предпочитает оставаться просто ветром — неуловимым и ни к чему не обязывающим.
Он здесь, он рядом — и в этом его высшая милость. Он обладает редким, почти целительным даром соучастия в тишине. Это молчание выходит у него таким же благостным и естественным, как вечерний покой над долиной.

Бродяжка много смеется, но как часто этот смех служит лишь искусным щитом! Он — поэт, а поэт обязан быть звонким, ведь если он умолкнет, если его смех, напоминающий тонкий фарфоровый колокольчик, вдруг даст трещину — кто тогда согреет тех, кто остался один на один с наступающей тьмой? Он прячет свое одиночество в складках рифм, как прячут старую, плохо зажившую рану под чистым полотном. Его песни — это не искусство ради искусства, а единственный способ не задохнуться под тяжестью собственной памяти.

Для него нет ничего святее свободы. Венти — абсолютный апологет вольности, но не той, что провозглашают с трибун, а той, что заключается в праве встать и уйти в любой момент, не оборачиваясь и не оправдываясь. Он — звезда трущоб и кабаков, душа хмельных компаний в барах, но стоит толпе протянуть к нему руки, пытаясь удержать или присвоить, как он растворяется, оставляя после себя лишь едва заметное дрожание воздуха. Он физически не переносит рамок. Всякий график, всякое душное «должен» для него — тугая петля.

Поэт любит тишину, хотя сам, кажется, целиком состоит из звуков. Настоящий Венти начинается там, где исчезают слушатели. Под равнодушным, холодным взором звезд, где-нибудь на самом краю обрыва, он берет аккорд просто потому, что его внутренний диалог возможен только на языке струн. Он не герой из легенд, не лидер и уж точно не тот, кто берется спасать мир точно по расписанию. Он — порыв ветра,  ворвавшийся в жизнь: навел беспорядок, обдал свежестью и был таков. Но когда он исчезает за поворотом, в воздухе еще долго дрожит странный аромат свободы.

﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋﹋

Прошлое этого уличного певца окутано густым туманом, сквозь который не пробиться ни любопытствующему взгляду, ни прямому вопросу. Стоит коснуться того, что было «до», как Венти лишь беззаботно рассмеется, жонглируя словами так ловко, что собеседник и не заметит, как тема разговора сменилась направлением ветра. Глядя на него, невольно задаешься вопросом: уж не амнезия ли это? Но нет, поэт, к своему счастью или беде, совершенно здоров.

Так почему же его жизнь сложилась именно так? Почему этот юноша, чей талант мог бы покорять дворцы, выбрал долю бездомного бродяги, променивая уют на сомнительный заработок уличного певца? Со стороны это кажется романтической притчей, но для самого Венти это единственный возможный способ существования. Он — дитя воли, мальчишка по духу, для которого четыре стены —лишь клетка. Каменный мешок города душит его, если в нем нет лазейки к небу.

Своих родителей он не знал с колыбели, но, вопреки ожиданиям моралистов, никогда не проливал о том слез и не мучил себя вопросами «почему». Дух вольности вел его по площадям и мостовым с самых малых лет. Приютившая его тетушка долго и терпеливо сносила его озорство и вечные стихи, рождавшиеся прямо из воздуха. Был у него и названый брат — сын той женщины. Венти смотрел на него снизу вверх, равнялся на него в каждом жесте. Их дни были сотканы из птичьего щебета, песен и бесконечного созерцания облаков.

Однако всякая идиллия имеет свойство обрываться внезапно и жестоко. В один роковой миг и названый брат, и его мать исчезли прямо как в тумане. Удар был сокрушительный. Казалось, юный поэт сломлен навсегда, но, к изумлению окружающих, он оправился подозрительно быстро. Правда «легкость» эта — лишь искусная декорация. На деле же он до сих пор несет в себе эту потерю: его нынешний облик, его повадки и даже манера держать лиру — всё это живой памятник тому беззаветно велико любимому другу. Он не просто помнит его; он живет за него, превратив свою жизнь в бесконечную балладу о том, кто когда-то научил его ценить небо.

Пошли же, дружище! Нас ждет ещё море ненаписанных баллад.

• Венти — признанный мастер комических антрактов в театре самой жизни. У него есть удивительный дар: в самый душный момент он роняет какую-нибудь нелепость, от которой все невольно прыскают со смеху.  К тому же, он дьявольски точен в пародиях: стоит ему захотеть, и перед вами предстанет двойник любого горожанина. Он копирует походку, интонации и жесты с такой живостью, что это никогда не кажется оскорблением, а лишь детской шалостью.
• Он утверждает, что понимает язык птиц, и, глядя на то, как он самозабвенно пересвистывается с пернатыми, в это начинаешь верить.
  Удивительно, но этот бродяжка знает о городе всё: кто кому изменил, кто кому должен и о чем шепчутся за закрытыми дверями. То ли птицы действительно доносят, то ли ветер и впрямь имеет уши.
• Однако у этого создания, столь родственного природе, есть свои земные слабости. Барбатос — мученик аллергии. Кошачья шерсть, вездесущая пыль или летящий тополиный пух превращают его жизнь в маленькую пытку. Если рядом окажется кот, брюнет моментально превращается в чихающий и плачущий субъект с красными глазами. На выступлениях это иногда выглядит очень даже комично: бард берет высокую ноту и внезапно заходится в кашле.
• В перерывах между выступлениями он поглощает яблоки — свою единственную и пламенную страсть. Это самый честный обед, который не требует денег, только протяни руку к ветке. А вот сыр он терпеть не может — всё вязкое и липкое являются его главными врагами после неволи.
• Вечный мальчишка — вот его проклятие в мире взрослых. В тавернах ему упорно не продают алкоголь, принимая за подростка. Венти, впрочем, не унывает и придумал схему: он поет так, что у слушателей щемит сердце, и те сами подливают ему сидр в бокал «за талант» вместо монет. А из-за его мягких черт и косичек его не раз принимали за девицу, даже пытались неуклюже ухаживать. Впрочем, тот лишь посмеивается в кулак — пьяниц и простаков надурить легче, чем настроить лиру.
• Остается загадкой, когда только этот бродяга успел овладеть пятью различными инструментами, но музыка подчиняется ему беспрекословно.
• Бегство для него — почти хобби и самая верная формула. Если жизненные обстоятельства начинают стягиваться вокруг него удушливой петлей, бард может исчезнуть в разгар вечеринки, оставив после себя только шорох листвы и недопитый бокал. Где он будет завтра? Да он и сам, скорее всего, не знает.

Не ищите его завтра там, где видели сегодня. Ветер никогда не спит в одной и той же постели дважды.