Поля самосборки: Эскиз победы. Фатальный кризис легитимности — падение режима
Достижение наших целей упирается в один нюанс: власть не собирается ни меняться, ни уходить. Такова персоналистская диктатура. Предпосылок для демократизации сверху нет. На выборах победить невозможно, потому что отсутствуют свободные выборы — несогласованные кандидаты и партии на имитацию выборов не допускаются, системная «оппозиция» полностью подконтрольна и не является оппозицией, а нужные для «главных» кандидатов результаты добираются вбросами или дорисовываются.
Но всё выглядит одинаково мрачно изнутри любого подобного режима. Сколько их таких кануло в лету, а ведь до последнего корчили из себя то правду, то силу, то силу в правде! Так что первая наша задача — понять, как можно «отменить» преступную власть.
Фатальный кризис легитимности — падение режима
В сказке Салтыкова-Щедрина мужик зачем-то кормил двух генералов. Также и народ кормит диктатуру. На одной винтовке власть не может долго держаться, а вот на лояльности, согласии народа играть по её правилам — да. Принятие режима, подчинение и послушание — общий знаменатель под всеми источниками власти, от авторитета до материальных ресурсов.
Полное сотрудничество усиливает диктаторов, даёт им возможность угнетать и творить всё что угодно. Тогда как его сокращение истощает источники силы, ослабляет режим. Не может он функционировать без служащих, добросовестно выполняющих бюрократическую работу, без нацгвардейцев, следующих приказам, даже если они спорные или откровенно преступные, без журналистов, готовых искажать информацию по спущенным сверху методичкам, без учителей, вбрасывающих бюллетени на выборах и ведущих пропагандистские уроки, без жителей, которые исправно платят налоги, не бастуют, не занимаются бойкотом и саботажем, не выходят на массовые акции протеста.
В «Рассуждении о добровольном рабстве» Этьен де Лабоэти ещё в XVI веке доступно рассказал о главном источнике власти — повиновении:
«[…] все эти бедствия, это разорение и опустошение исходят не от врагов, но от того единственного врага, которого вы сами делаете таким могущественным, как он есть, за которого вы бесстрашно идете на войну, ради величия которого вы не отказываетесь жертвовать жизнью. Между тем тот, кто так властвует над вами, имеет только два глаза, всего две руки, одно тело и ничего такого, чего не имел бы самый простой человек из бесчисленных ваших городов, за исключением лишь того преимущества, которое вы сами ему предоставляете,— истреблять вас. Откуда взял бы он столько глаз, чтобы следить за вами, если бы вы сами не давали их ему? Где он достал бы столько рук, чтобы наносить вам удары, если бы он не брал их у вас же? Или откуда взялись бы у него ноги, которыми он попирает ваши города, чьи они, если не ваши? Откуда была бы у него власть над вами, если бы вы не давали ее ему? Как он осмелился бы нападать на вас, если бы вы не были заодно с ним? Что он мог бы вам сделать, если бы вы не были укрывателями того разбойника, который грабит вас, сообщниками того убийцы, который убивает вас, если бы вы не были изменниками по отношению к себе самим?»
Сербские практики и теоретики подтверждают: «В конечном итоге власть в обществе исходит из повиновения людей. И эти люди, каждый из которых в отдельности является небольшим источником силы, могут передумать и отказаться выполнять команды» (Srdja Popovic • Andrej Milivojevic • Slobodan Djinovic).
Если люди молчат или следуют указаниям вопреки собственным интересам, это не означает, что они всем довольны и всё поддерживают. Многих сковывает страх, видимое отсутствие альтернатив, привычка к подчинению и другие факторы. Поэтому диктатуры, казавшиеся устойчивыми и даже популярными, порой падают в считанные недели. Происходит это несмотря на огромные, до зубов вооружённые силовые аппараты и жесточайшие репрессии.
По Грамши,«государство является гегемонией, облечённой в броню принуждения». Без легитимности/гегемонии власть долго не протянет. Подрыв гегемонии — молекулярный процесс изменения мнений и настроений. А ненасильственное сопротивление может этот процесс существенно усилить и ускорить.
Гражданские движения действительно могут свергать диктатуры и колониальные администрации. И это получается эффективнее, чем с помощью насилия.
Сила власти сосредоточена в легитимности, и её настоящий подрыв связан с масштабным изменением мнений и отказом от сотрудничества. В этом процессечисленность играет очень важную роль. Новооружённое насилие сужает базу протеста, пытается бить по наиболее мощному месту диктатуры — силовому аппарату, и по ходу борьбы формирует централизованные военизированные структуры, которые даже в случае успеха могут привести не к демократизации, а к новой диктатуре. Тут стоит оговориться, что промежуточная малоизученная категория — коллективное невооружённое насилие — по видимому, оказывает даже положительное воздействие на демократизацию за счёт самообороны протестующих и подавления репрессивного аппарата (Mohammad Ali Kadivar, Neil Ketchley, 2018), но это не точно.
Масштабные ненасильственные кампании гражданского сопротивления в 10 раз чаще ведут к демократизации на горизонте 5 лет, чем насильственные; средняя ненасильственная кампания длится около 3 лет, а средняя насильственная около 9 лет (Ченовет). Ненасильственное сопротивление достигает своих целей в 53% случаев, тогда как насильственное в 26% (Ченовет, Стефан).
По мере роста движения присоединиться к нему всё легче — с каждым новым участником это более безопасно и выглядит более перспективно. Если масштаб достигает определённого уровня — срабатывает эффект присоединения к победителю: колеблющиеся, аполитичные, да и некоторые сторонники режима окончательно теряют лояльность властям и переходят на сторону сопротивления.
Массовые и широкие выступления, перешагнувшие за определённые критические рубежи по своим свойствам, создают властям цугцванг — невозможность сделать ход без ухудшения позиций. Идти на уступки — ослабить свои позиции и признать силу сопротивления. Применить репрессии против протестующих из разных слоёв общества — растерять легитимность в более широких кругах, а может быть и среди своих сторонников. В таком положении режиму не остаётся ничего другого, кроме как вынужденно пойти на трансфер власти и демократизацию, потеряв власть, либо загнать себя в тупик и просто потерять власть без дополнительных шагов. Антиавторитарное движение должно быть готово заместить падающий режим своими временными структурами, которые и проведут преобразования, если разваливающаяся диктатура откажется от переговоров.
«Почему послушание считается «сердцем политической власти»? Ответ прост: если люди не подчиняются, лица, принимающие решения, не могут реализовать свои решения. Стратегии ненасильственной борьбы основаны на этом понимании» (Srdja Popovic • Andrej Milivojevic • Slobodan Djinovic)
Да, ненасильственное сопротивление возможно и сравнительно эффективно, но особенно озверевшие и достаточно сплочённые диктатуры склонны ожесточённо охранять власть меньшинства. В этом случае пути мирного перехода могут оказаться затруднены. К самым безвыходным случаям подходит известная мысль Кеннеди: «Те, кто делает мирную революцию невозможной, делают насильственную революцию неизбежной». Но и в этом случае ограниченное насилие может быть лишь вершиной айсберга, а основные формы сопротивления, как и основная задача по делегитимации режима — остаются прежними.
Убеждённые сторонники ненасильственного сопротивления подчёркивают важность ненасильственной дисциплины. Однако что делать, если режим защищают всевозможные парамилитарные формирования, черносотенцы, титушки, наёмники? Есть ли в этом случае смысл придерживаться такой дисциплины? В условиях возможного давления незаконных или квазизаконных структур прагматичный подход предписывает движению использоватьсамооборону.
У гражданского сопротивления должна быть широкая легитимность, но ещё оно должно быть сильным.Концепция разнообразия тактикидопускает отступление от исключительно ненасильственного характера в зависимости от уровня репрессий, то есть допускает использование самообороны. Выбор тактики и строгое соблюдение (или исключение) ненасильственной дисциплины, видимо, должны определяться ситуационно максимальным соответствием двум этим условиям. А значит, как минимум, сохранением лояльности широких слоёв, непосредственных участников, а такженужного влияния на столпы поддержки режима.
Власть — это легитимность и, как следствие, сила. Отобрать власть — значит, сделать так, чтобы их приказы не выполнялись, а к нам присоединялись или прислушивались. Сила — это организованность. Почему надо присоединяться к нам? Потому что демократическая власть представляет всё общество, а авторитарная — ничтожное меньшинство. Борьба за свободу вообще сводится к организации антиавторитарных сил и подрыву легитимности несправедливого политического устройства. Все частности вписываются в эту общую схему.
К тому же авторитарный госаппарат и его сателлиты состоят из людей, которые получают деньги за лояльность и верноподданническое служение. Нельзя сравнивать протестующее гражданское общество и функционеров системы. Они в неравном положении, потому что последние работают винтиками поганого дела не по доброте душевной, а за зарплату.
Сложность ведения протеста в репрессивных условиях может создавать ощущение, что сменить такие режимы мирным путём невозможно. Но всё наоборот. Более жёсткие авторитарные режимы действительноэффективнее отговаривают граждан участвовать в массовых протестах. Но когда недовольство всё-таки выливается на улицы, именно для жёстких диктатур это оказывается более опасным вызовом, который с большей вероятностью приводит к каскаду успешных акций и смене власти.
Согласно сигнальной теории гражданского протеста (Ruth Kricheli, Yair Livne, Beatriz Magaloni, 2011), так происходит потому что в репрессивном режиме готовность протестовать является очень сильным сигналом антиправительственных настроений в обществе и поэтому возникающий протест может быстро и массово присоединять к себе большое число недовольных. Для авторитарных властей это палка о двух концах — с одной стороны, репрессии сильно усложняют задачу организации массовых выступлений, а с другой, наделяют возможные протесты мощной сигнальной функцией, а значит, лучшей способностью привлечь множество людей и свергнуть режим. В жёсткой репрессивной диктатуре труднее начать по-настоящему массовый и сильный протест, но если начали, то успех гораздо вероятнее.
Такие режимы активно используют пропаганду, ограничивают информацию, запугивают общество, фальсифицируют выборы именно потому что без всего этого нет устойчивой поддержки и силы — её приходится симулировать.
Власть держится не на штыках, а на способности подчинять коллективное воображение. И если освободить это воображение, сбросить навязанный морок выдуманной силы, в которую верят и её сторонники, и противники — режим падёт.
Из книги "Поля самосборки. Как победить zло". Читатайте целиком: в pdf или fb2.
Подписывайтесь на телеграм-канал Самосборка.