Это так не работает. Перемены начинаются тогда, когда власть слабеет относительно общества. Например, из-за собственных внутренних противоречий, улучшения уровня жизни и образования населения или из-за потери легитимности, мощного роста оппозиционных структур. Когда власть выглядит монолитной, сплочённой и опасной, а гражданское общество подавленным и раздробленным — никакой «последней капли» быть не может. Даже мощные экзистенциальные риски — к примеру, мобилизации, ядерной войны — не приводят к серьёзному росту активности. Люди остаются деморализованными и пассивными. Репрессии и цензура создают впечатление крайней опасности каких-либо выступлений против режима и ложное чувство того, что прогрессивные силы находятся в абсолютном...
Цифры поддержки Путина и войны, которые дают в том числе независимые исследования общественного мнения, не должны вводить в заблуждение. Большинство, которое видно через эти данные, — искусственное. Так обычно и бывает при авторитарных и тоталитарных режимах.
Сама власть, а также лево-популистские и право-элитистские группы распространяют искажённый или вовсе ложный взгляд на структуру поддержки войны и самой власти. Этот перевёрнутый взгляд приписывает «народным массам»/«менее обеспеченным» слоям провоенный и пропутинский энтузиазм, тогда как «элиты»/«более обеспеченные» якобы к этому не склонны. Для сторонников власти и иного рода реваншистов в этом заключается некая народная справедливость или правда с надеждой на «национализацию элит» и тому подобное. Для критиков власти справа — это аргумент в пользу неправильности и дикости многочисленного «глубинного народа». Очень удобно и для фашистской мобилизации, и для авторитарного псевдолиберализма сверху, тормозящего широкую гражданскую...
В конце 2022 года в пересчёте с процентов в России было не менее 13 миллионов людей, которые в телефонном опросе смогли высказаться определённо против Путина. Не менее 19 миллионов — определённо против войны, не менее 38 миллионов — ретроспективно против начала войны. Не менее 23 миллионов могли заявить чужому человеку о несогласии с направлением развития России. Мало ли это? Если мало, то для чего мало?
Успешное сопротивление возможно. Во многих слоях общества накоплен значительный потенциал протеста. Десятки миллионов людей не согласны с происходящим, а режим встал на путь саморазрушения. В то же время политически активные прогрессивные силы в значительной мере пассивны, общество не готово к массовому гражданскому неповиновению, а власть не близка к потере легитимности. Почему же огромный потенциал недовольства не превращается в коллективное действие?
Предположим, что мы смогли создать все подходящие условия — массовое организованное сопротивление, спланированную кампанию, многомиллионные уличные протесты и всё остальное. Как это может превратиться в падение гнилого, но тяжёлого шкафа с молью? Как могут быть достигнуты наши главные цели?
Когда мы вскользь просматриваем исторические события, нам в глаза бросаются триггеры и внешняя сторона происходящего. Но через скупые строчки хронологии не видно ни как устроено движение, ни какие процессы его питают, ни что мотивирует людей на участие.
На подъёме волнений жандармерия или армия по приказу диктатора стреляет в протестующих. Через неделю отказывается выполнять приказы, а узурпатор теряет власть. Это типичный сценарий потери власти автократом из-за массовых протестов или гражданского сопротивления, хотя уровень насилия, активность и организованность протестующих, длительность активного противостояния и упёртость окружения диктатора могут варьироваться в широких диапазонах.
Достижение наших целей упирается в один нюанс: власть не собирается ни меняться, ни уходить. Такова персоналистская диктатура. Предпосылок для демократизации сверху нет. На выборах победить невозможно, потому что отсутствуют свободные выборы — несогласованные кандидаты и партии на имитацию выборов не допускаются, системная «оппозиция» полностью подконтрольна и не является оппозицией, а нужные для «главных» кандидатов результаты добираются вбросами или дорисовываются.
Если мы формируем широкий прогрессивный антивоенный и антиавторитарный фронт, нам нужно сформулировать общий набор минимальных целей, под которыми могут подписаться люди разных политических взглядов. Наше общее видение будущего — это как наложение фотографий разных людей друг на друга. Особенности каждого растворяются, но остаются усреднённые черты, к которым так или иначе стремится каждое лицо.