Искренность лжи. Глава 17
Глава 17. Братишка-полицейский, будь добр, помоги мне встать
В тот же миг все нервы Цзи Сюня напряглись до предела.
Ветер в переулке немного утих, а время словно растянулось и замедлилось. Лезвие с силой уперлось ему в спину, и голос человека сзади прозвучал еще суровее:
Цзи Сюнь разжал пальцы, и телефон упал прямо на землю.
Светловолосый вырвался из хватки и потер щеку, выражение его лица стало только злее.
Он шагнул к Цзи Сюню и вдруг с силой ударил его ногой:
— Все гонишься и гонишься! К мамаше на могилу, что ли, спешишь? Сейчас я тебе устрою!
Стоило ботинку коснуться одежды Цзи Сюня, как тот слегка изменил положение тела, отклонившись назад.
Парень сзади даже слегка повернул его, отводя острие в сторону.
Цзи Сюнь схватил светловолосого за ногу и резко дернул. Потеряв равновесие, тот, словно живой маятник, полетел прямо на человека с кинжалом. Нападавший не успел среагировать и пошатнулся от этого столкновения. В тот же миг Цзи Сюнь ударил противника локтем в болевую точку на руке, сознательно избегая смотреть на кинжал. Когда клинок с лязгом упал на землю, Цзи Сюнь прижал его ногой, а затем с силой пнул в темноту!
Как только угроза миновала, его отпустило напряжение. Шагнув вперед, Цзи Сюнь последним точным ударом вырубил нападавшего, после чего ловко развернулся на полоборота к светловолосому, осевшему на землю.
С каждым шагом тот отползал все дальше, но вскоре ударился затылком о стену. Отступать было некуда.
Когда Цзи Сюнь уже почти преодолел разделявшее их расстояние, послышался скрежет. Кинжал, который он отшвырнул, вдруг будто скользнул обратно, и перед его глазами сверкнул серебристый отблеск.
Нож не мог двигаться сам по себе.
Цзи Сюнь ударил локтем назад, но его руку перехватили. Резко развернувшись, он попытался сбить противника ударом ноги, но чужая ладонь снова заблокировала выпад. В считаные секунды они успели обменяться целой серией атак. В темноте один за другим раздавались глухие звуки ударов.
Светловолосый смотрел, потеряв дар речи.
Луна словно бросила подачку в виде скудного света, который едва обозначал в темноте силуэты дерущихся. Тот уже не различал, кто из них кто. Он только и видел, как двое продолжали схватку, пока одного из них с силой не отбросили к стене. До светловолосого донесся глухой кашель. Тембр голоса показался знакомым: это же тот человек, который только что гнался за ним!
Второму тоже досталось: удар пришелся в подбородок. Его голова откинулась назад, и из-под одежды вылетела цепочка с каким-то странным вытянутым кулоном.
Светловолосый долго всматривался, прежде чем понял. Это была металлическая фигурка мальчика, а под ней болтался старый плетеный узел-оберег.
Это скорее не кулон, а какой-то подвесной брелок, что ли?
Рассмотреть как следует не удалось. Мужчина поднял руку, поймал подвеску прямо на лету и убрал обратно под одежду. Повернув голову вполоборота, он взглянул на светловолосого:
— Ты все еще здесь? Ждешь, пока я тебя провожу?
Тот будто очнулся от оцепенения, торопливо вскочил с земли и бросился к выходу из переулка, пошатываясь и спотыкаясь.
Цзи Сюнь выпрямился, прижимая руку к груди. Едва он успел сделать шаг в сторону, куда убежал светловолосый, как впереди что-то щелкнуло. Мужчина непонятно откуда вытащил швейцарский нож, выдвинул самое большое лезвие, а затем включил фонарик на телефоне и подсветил им клинок.
— …Блядь, — сдавленно произнес Цзи Сюнь сквозь зубы.
Казалось, этот блеск перед глазами отнимал у него силы. Его разом прошиб пот, словно поднимавшийся изнутри. Тело обдавало то жаром, то холодом.
Его постепенно сковывало оцепенение, пальцы начали терять чувствительность.
В этот момент мужчина усмехнулся.
Он щелкнул выключателем фонарика и опустил руку.
— Давно не виделись, Цзи Сюнь.
Они были знакомы. Более того, когда-то они долгое время дружили, но потом их пути надолго разошлись.
Мэн Фушань стоял неподвижно. На нем был длинный легкий темно-серый плащ с капюшоном. Его имя* соответствовало внешности: мужественные черты лица с четкими, резкими линиями, высокий рост и короткая стрижка ежиком. Но эта мужественность была совсем не такой, как у Юань Юэ. Немногословный и стойкий, тот походил на скалу, на которую каждый мог положиться без сомнений.
*От переводчика. В имени Мэн Фушаня 孟负山 (Mèng Fùshān) иероглифы 负 (fù) — «нести на плечах», «взваливать на себя» и 山 (shān) — «гора». Буквально имя можно прочитать как «несущий гору».
Мэн Фушань был другим. Одна его нога ступила во тьму, и никто не мог видеть сквозь нее. А потому никто не знал, что таилось по ту сторону: живая плоть и кровь или стальная арматура и смертоносные клинки.
В темноте послышался звук чиркнувшей спички.
Пламя на мгновение вспыхнуло и тут же погасло, а следом по переулку поплыл едва заметный белый дым, разнося запах табака.
Мэн Фушань держал сигарету в зубах. Красный огонек на ее кончике то разгорался, то тускнел. Он курил, но это не мешало ему говорить четко и внятно:
— Это всего лишь какой-то наркоманский отброс. Ты ведь больше не полицейский, зачем за ним гоняешься?
— Всего лишь наркоманский отброс, но ты зачем-то мешаешь мне его поймать, — холодно ответил Цзи Сюнь.
— Он мне еще кое для чего нужен.
— Ну надо же, впечатляет. Три года не виделись, а ты, смотрю, так высоко взлетел. Уже и с наркоманами связи заводишь, дружбу водишь, — Цзи Сюнь начал терять терпение. — Дорогу уступишь или нет?
Мэн Фушань не сдвинулся с места.
В его руках вновь оказался убранный было швейцарский нож. Он то и дело поигрывал им, и серебристый отблеск клинка мерцал во тьме, словно маленькая звезда.
— Цзи Сюнь, на свете миллионы наркоманов, всех не переловишь, да и незачем тебе снова за это браться. Просто сделай вид, что ничего не видел, не так уж это и трудно, да? Три года назад ты сделал даже кое-что посложнее.
От этих слов в переулке рассеялись последние крохи человеческого тепла.
Собственный голос прозвучал в ушах Цзи Сюня холодно и отстраненно.
Вокруг стояла тишина. Мэн Фушань наблюдал из темноты за выражением лица Цзи Сюня. Спустя мгновение он произнес:
— Да я тебя не упрекаю. Но Сяо Юй больше нет — это факт. Как и то, что эти последние годы ты прожигал свою жизнь. И ничего дурного в этом нет. Но раз уж ты выбрал такой путь, то зачем теперь так надрываешься?
Дыхание Цзи Сюня стало прерывистым. Блеск лезвия даже на расстоянии будто сдавливал ему сердце.
Голос Мэн Фушаня не умолкал. Вниз осыпался белый пепел вперемешку с искрами. Клубы дыма скрывали его лицо, а говорил он низким, спокойным тоном.
— Я начинаю думать, что Сяо Юй значит для тебя меньше, чем какой-то незнакомый торчок, на которого ты случайно наткнулся на улице… Цзи Юй, твоя родная младшая сестра, погибла 9 февраля 2013 года, в канун китайского Нового года. Через одиннадцать дней ей должно было исполниться двадцать.
Отблеск клинка стрелой пронзил сердце Цзи Сюня.
Но боли он не почувствовал, только онемение, расходившееся от раны взрывной волной.
Он изо всех сил пытался удержать сознание в настоящем, здесь и сейчас. Забыть картину, представшую перед глазами три года назад.
Но чем сильнее он старался забыть, тем труднее было избавиться от воспоминаний. Чем упорнее пытался не замечать, тем настойчивее все об этом напоминало.
Даже не закрывая глаз, он уже видел, как из темноты проступает хорошо знакомая сцена.
Перед Цзи Сюнем появилась дверь собственного дома. В теплом желтом свете виднелись совсем недавно повешенные по обе стороны входной двери алые новогодние парные надписи*. Справа: «Слива и бамбук сулят покой, дыхание весны наполняет дом». Слева: «Пусть здравствуют родители, пусть долгим будет их век». А над дверью четыре иероглифа: «Благополучия в пути и дома». (*1)
*От переводчика. Парные новогодние надписи (春联, chūnlián, букв. «весенние двустишия») — традиционное китайское украшение дома к Празднику весны (китайскому Новому году). Обе строки должны содержать одинаковое количество иероглифов и соответствовать друг другу по смыслу и грамматической структуре. Над дверью обычно размещают горизонтальную надпись из четырех иероглифов, обобщающую смысл двустишия. Как правило, такие надписи содержат пожелания счастья, достатка, долголетия и семейного благополучия. Их принято обновлять каждый год накануне праздника.
С тех пор как он стал полицейским, на каждый китайский Новый год дома вывешивали надписи с пожеланиями благополучия и безопасности. Наверное, только когда младшая сестра тоже начнет работать, в новогодних надписях родителей появятся другие пожелания.
Он ступил на придверный коврик, купленный сестрой. На нем красовались милые рыбки разных размеров — не совсем то, что пришлось бы по вкусу старшему поколению. Когда она его купила, они с мамой даже немного попрепирались. Та ворчала, что дочери уже почти двадцать, взрослая девушка, а вкусы все еще как у младшеклассницы. Сестра обиделась, широко распахнула свои круглые оленьи глаза и выпятила губы так, что хоть бутылку с маслом на них вешай*. Сказала, что она сама Рыбы** по гороскопу и вообще обожает рыбок.
*От переводчика. * Шутливое разговорное выражение, которое я не смогла адаптировать, потому что у нас и близко про губы подобного нет, есть только такие, что про мышь и крупу. ** Кроме этого, здесь также есть игра слов. В имени Цзи Юй есть иероглиф «речь, язык» 语 (yǔ), что созвучно с иероглифом «рыба» 鱼 (yú). Произносятся одинаково, за исключением тона.
И тут между мамой и сестрой возникло очередное разногласие. Сестра имела в виду свой знак зодиака — Рыбы, но мама в этом не разбиралась, признавая только двенадцать животных восточного гороскопа.
Читавший газету папа, как всегда, взял на себя роль миротворца. Разумеется, сперва он встал на сторону мамы и отчитал дочь за то, что она совсем забыла об уважении к старшим и вздумала перечить матери. А затем уже встал на сторону дочери, успокаивая жену, мол, подумаешь, это же просто коврик. Раз уж купили, не пропадать же добру.
Мама сердито ткнула дочь пальцем в лоб:
— Рыбки, рыбки, рыбки! Целыми днями только о них и думаешь! Видимо, мы дали тебе не то имя, надо было вместо иероглифа «речь» взять иероглиф «рыба». Вот увидишь, рано или поздно угодишь к кому-нибудь на сковородку.
Так коврик с рыбками и поселился у входной двери. Разве может мать переспорить свою дочь?
Цзи Сюнь надолго замер перед дверью. На этом обрывались все светлые воспоминания.
Перед ним — крышка ящика Пандоры. И неважно, откроет он ее или нет, зло уже таилось внутри.
Даже спустя три года воспоминания не утратили своей яркости.
Раз за разом он возвращался к ним, и раз за разом они сами настигали его.
Цзи Сюнь помнил трещину в деревянном полу сразу за порогом, а в прихожей ему на глаза попался флакон средства от ушибов и растяжений. Он знал, откуда взялась эта трещина: папа повредил пол, когда переносил новый шкаф для сестры. И лекарство купили именно тогда — пока таскал шкаф, папа потянул поясницу. И Цзи Сюнь сам помогал ему наносить лекарство.
Намазывая папе спину, он спросил, почему тот не позвал его помочь с тяжестями. Уже в таком возрасте, а все еще берется за работу сам.
Лежа на животе, папа возмущенно заколотил кулаком по кровати:
— Да что там, какой-то шкаф! Твой отец еще не старик!
Она стояла к нему спиной. Длинные волосы до пояса почти целиком закрывали верхнюю часть ее тела. Такая худенькая, она напоминала бамбуковый шест с тонким полотном паруса, неподвижно стоящий на месте.
Потрясение, которое Цзи Сюнь испытал при виде этой картины в тот день, к настоящему времени уже исчезло. Огонь выжег его без остатка, и лишь тонкий слой пепла осел в глубине души.
Но запах крови прорвался сквозь время и пространство. Даже спустя столько времени он задыхался от него.
В его ушах зазвучал разговор с сестрой, состоявшийся тогда.
— Цзи Юй, чего это ты так похудела в последнее время? Опять моришь себя голодом, чтобы вес сбросить? Я же тебе говорил: хочешь похудеть — пожалуйста, только без фанатизма. Если угробишь себе желудок, мама тебе покоя не даст. Кстати, у нас курицу зарезали, что ли? Чего так кровью пахнет?
— …Брат, — позвала его Цзи Юй.
До сих пор стоявшая к нему спиной сестра наконец обернулась, так легко, словно перевернулся невесомый лоскут ткани.
Он вгляделся в ее черты. Сияющее округлое лицо потускнело, заострившийся подбородок резко выдавался вперед, а некогда живые оленьи глаза лишились всякого блеска. Остался лишь застывший, ничего не выражающий взгляд.
Вместе с сиянием с ее лица исчез и румянец.
Совсем бледное, оно походило на застывшую ледяную маску. А на щеках отчетливо виднелись две слезные дорожки, размывшие пятнышки крови.
Тот пронизывающий холод — будто он провалился под лед — так же, как и запах крови, преодолел время и пространство, и Цзи Сюнь вновь ощутил его.
Он скользнул взглядом ниже и увидел еще больше крови, забрызгавшей все вокруг.
Белое платье сестры спереди было почти целиком алым. Но больше всего крови оказалось на ее руках. А в них был зажат нож. Кухонный нож — тот самый, которым мама каждый день пользовалась для приготовления еды.
Шаг за шагом Цзи Юй приближалась к нему.
Цзи Сюнь наконец разглядел то, что скрывалось за ее спиной. Беспорядочные мазки крови густо покрывали пол в столовой, где лежали два тела. Одно — на спине, другое — лицом к полу.
Их тела были изувечены, а на лицах так и застыли ужас и недоумение. Это были его пожилые родители.
Словно нажатием кнопки одни воспоминания сменились другими. Все картины счастливого прошлого были разорваны в клочья.
Сердце Цзи Сюня задрожало, и внезапно на него накатила волна головокружения. Цзи Юй подошла и раскинула окровавленные руки, чтобы обнять его, но он поспешно отступил.
Она замерла, уставившись на него своими черными бездонными глазами. Ее иссохшие веки дрогнули, и по щекам снова потекли слезы.
— Братик, мне так больно… — проговорила Цзи Юй, плача.
Блеск клинка ослепил Цзи Сюня.
На этом воспоминания резко оборвались.
Призрачные тени из прошлого рассеялись, и перед ним вновь возник темный переулок.
Мэн Фушань по-прежнему стоял напротив. Цзи Сюнь опирался спиной о стену, которая удерживала его на ногах.
— Да. Моя родная сестра убила моих родителей.
— …Не говори так, — холодно ответил тот. — Иначе я не ручаюсь, что нож случайно не вылетит у меня из руки.
Пока они разговаривали, в углу тихо пошевелилась распластавшаяся на земле фигура, задев лежавший рядом кинжал.
Цзи Сюнь безрадостно усмехнулся, скривив уголки губ.
Они были близки. Дружили еще при жизни Цзи Юй и знали друг о друге очень многое.
Но в этом нет ничего хорошего. Зная все слабые места другого, ты можешь мимоходом ранить его и с той же легкостью получить удар в ответ.
— Уже пять минут прошло, — сказал Цзи Сюнь. — Все тянешь время?
Мэн Фушань выиграл достаточно времени. Пяти минут светловолосому вполне хватило бы, чтобы выбраться из переулка на улицу, сесть в машину и скрыться.
Он перевел разговор на другую тему:
— Сегодня мы встретились чисто случайно, но мне нужно, чтобы ты помог кое в чем разобраться. Не спеши отказываться, ты и без моей просьбы собирался этим заняться. Тан Цзинлун, — Мэн Фушань выплюнул имя. — Попробуй копнуть в сторону его работы. Но имей в виду: он далеко не так прост, как тебе кажется... Ладно, вставай уже.
Последние слова предназначались не Цзи Сюню.
Неизвестно когда Мэн Фушань оказался рядом с тем человеком, что лежал на земле. Он пару раз пнул его ногой.
— Хватит прикидываться мертвым. Давай сюда кинжал.
Он взял в руки оружие, которое тот скрывал под собой. А швейцарский нож, которым он все это время играл, то и дело подбрасывая его, достался этому мужчине со шрамом. Мэн Фушань похлопал мужчину по плечу:
— Я помог тебе вытащить того, кого ты так старательно спасал. Теперь твоя очередь меня прикрывать. Честный обмен, согласен?
С этими словами он рывком его поднял и толкнул к Цзи Сюню, а сам метнулся в противоположную сторону, скрывшись в темноте.
Мужчина, которого силой подняли на ноги, пошатнулся и сделал пару шагов, едва удержав равновесие. Он выставил перед собой нож, направив острие на Цзи Сюня. Вот только он был лишь чуть больше канцелярского и не слишком-то подходил для того, чтобы пырнуть кого-нибудь. За напускной грозностью его голоса явно чувствовалась неуверенность.
— Ты поосторожнее, сопляк! У меня-то глаза есть, а у ножа — нет!
Цзи Сюнь стоял, засунув руки в карманы.
Стена за спиной все еще оставалась его самой надежной опорой, и расставаться с ней не особенно хотелось. Судя по всему, покинувшие его силы резвились где-то неподалеку и никак не желали возвращаться.
Он размял руки и ноги. Хорошая новость: он уже немного привык к этому состоянию. Онемение в конечностях заметно отступило. Плохая новость: чувствовал он себя так, будто залпом выпил бутылку байцзю*, да еще и слег с температурой под сорок. С каждым шагом казалось, будто он не идет, а плывет по вате.
*От переводчика. Байцзю (白酒, báijiǔ, букв. «белое спиртное») — традиционный крепкий алкогольный напиток. Его иногда называют китайской водкой, но он отличается от нее технологией производства, выраженным вкусом и специфическим ароматом. Крепость обычно составляет от 40 до 60 %.
Он двинулся в сторону мужчины со шрамом.
Стоило ему сделать шаг вперед, как тот на шаг отступал. Пока они продолжали это противостояние, мужчина еще что-то говорил. Цзи Сюню не хотелось вслушиваться в каждое его слово, он лишь наблюдал за тем, как лицо напротив становилось все более свирепым.
Когда злоба достигла предела, лицо окончательно перекосилось. Зажатый в руке мужчины нож взметнулся вверх, и его острие, словно выпущенная из лука стрела, понеслось прямо на Цзи Сюня!
От мерцания стали к его горлу подступила тошнота. Прищурившись и отведя взгляд в сторону, он, полагаясь исключительно на чутье, выбросил руку вперед и попытался схватить мужчину. Он не промахнулся и впечатал того в стену, однако оба споткнулись о сваленный у стены хлам, которого прежде не заметили. Потеряв равновесие, они один за другим рухнули на землю.
Нож вылетел из руки мужчины, но, когда тот снова поднял руку, его пальцы уже крепко сжимали рукоять.
Цзи Сюнь мертвой хваткой вцепился в его запястье, но это не помогало. Рука с ножом приближалась все ближе, а острие постепенно меняло направление, пока наконец не оказалось прямо напротив его глаз.
Мужчина с силой ударил ножом сверху вниз!
И в самый последний миг из-за спины метнулась чья-то рука, заслонив глаза Цзи Сюня от лезвия.
Оно полоснуло по рукаву шерстяного пальто. На этом сопротивление мужчины закончилось. В следующее мгновение кто-то сзади перехватил его запястье и резко дернул, заставив выпустить нож из рук. Следом раздался глухой удар, и мужчина безвольно рухнул на землю.
Давившая на Цзи Сюня тяжесть внезапно исчезла. Подняв взгляд, он увидел Хо Жаньиня.
В его глазах, неизменно скрытых за туманом и ночной тьмой, впервые не осталось и следа от подозрений и настороженности. В них читалось лишь неподдельное беспокойство.
Все-таки в решающий момент именно рядом с народной полицией чувствуешь себя в безопасности.
Цзи Сюнь наконец смог выдохнуть. Болело буквально все, но особенно голова. Казалось, что в нее разом вбивали сотню шил. Совсем обессилев, он протянул руку:
— Братишка-полицейский, будь добр, помоги мне встать.
Автору есть что сказать:
(*1) Парные новогодние надписи с пожеланиями благополучия взяты из интернета.