Красная точка. 87
— Так и есть. Честно говоря, я сейчас на грани безумия.
Настроение Хансо переменилось так резко, что по спине Джунсона пробежали мурашки. Он дернулся и попытался высвободиться, но Хансо уже тянулся к его губам.
Схваченный за ворот, Джунсон не успел даже закрыть рот, как внутрь стремительно проникло что-то горячее и влажное. Еще недавно все, к чему он прикасался, было таким холодным, а теперь и губы, и все внутри обжигало жаром.
Ворвавшись без спроса, Хансо принялся жадно исследовать его рот. Не оставляя без внимания ни одного уголка, он вылизывал и давил на десна, играясь с беззащитным языком, который тщетно пытался увернуться.
Джунсон чуть не терял сознание от этих ощущений — когда чужое тепло скользило вокруг его собственного и стискивало со всех сторон, не останавливаясь ни на секунду.
Тело начало вздрагивать само по себе, прежде чем он успел осознать, что с ним делают. Он чувствовал, как жар Хансо поглощает его стоны, словно не желая упустить ни звука. Казалось, еще немного, и от него ничего не останется.
Выронив фонарик, Джунсон наконец смог оттолкнуть Хансо. На мгновение тот отстранился и как будто отпустил ворот, но в следующий миг рука на талии снова с силой притянула обратно. Джунсона дернули так бесцеремонно, что подкосились ноги, а губы вновь накрыл горячий рот.
Влажные, чавкающие звуки разносились настолько громко, что становилось неловко. Кроме них двоих в помещении никого не было — только чьи-то пакеты с кровью и стеллажи. Из-за пустоты в комнате и так стоял какой-то фоновый гул, а теперь к нему добавились еще и эти развратные стоны. Джунсону вдруг захотелось зажать уши руками.
Он пытался вырваться из крепких объятий, но для обезумевшего До Хансо это все казалось милым трепыханием. Вцепиться же зубами в чужой язык Джунсон тоже не мог: стоило лишь вспомнить прошлый раз, как решимость сразу испарялась. Если укусить, Хансо воспримет это как раздражитель и заведется еще сильнее.
Не в состоянии остановить это, Джунсон просто принимал поцелуй, пока дыхание окончательно не кончилось. Только тогда Хансо наконец отстранился, облизнулся и посмотрел на него сверху вниз.
Джунсон прекрасно знал, что Хансо к спиртному даже не притрагивался, но лицо у того было совсем как у пьяного. Если посветить фонариком, наверняка обнаружится, что щеки пылают словно после горячей ванны.
— Ха… зачем ты вдруг… устроил это…?
Джунсон с трудом отдышался и бросил на Хансо укоризненный взгляд. Руки на талии сжались еще крепче.
— Ты хоть понимаешь, что сделал?
— …Я? А что я сделал? — нахмурившись, переспросил Джунсон.
Хансо смотрел на него сверху, и глаза его опасно поблескивали в темноте. Неужели действительно не понимает?
Что каждое его действие, каждое сказанное слово, каждая проявленная эмоция — все это будто переворачивало что-то глубоко внутри.
Пока Хансо рос в исследовательском центре, ему бесчисленное количество раз повторяли одно и то же слово.
Говорили, что, жертвуя собой, он поможет многим. Что благодаря ему все смогут жить, не зная бед, и даже у больных получится выздороветь.
А он ведь никогда ни о чем таком не просил...
При этом Хансо не мог возразить. Если бы он не подчинялся, то лишился бы и той небольшой свободы, которая у него была.
Поэтому, словно какое-то безмозглое существо, он покорно принимал эксплуатацию под названием «жертвенность» как нечто само собой разумеющееся.
<Пусть лучше этот жалкий мир сдохнет... чем ты будешь жертвовать собой.>
И вот, именно Кан Джунсон разрушил ту самую «жертвенность», которую, возможно, стали бы навязывать и в будущем. А заодно одним махом разбил вдребезги жалкие идеалы его приемных родителей.
<Пока рано утверждать, что вирус выпустил именно ты.>
Затем он опроверг то, что Хансо уже почти принял как должное.
<Даже если это и так, я все изменю.>
А если отрицать не имеет смысла… Джунсон был намерен изменить это, пусть и придется поставить одного человека выше остального мира.
<Я свалю вину на тех, кто заслужил твою месть.>
Он будто хотел отомстить вместо самого До Хансо.
Но что было бы, окажись это просто слова? Если бы Джунсон выпалил их без всякого плана, поддавшись минутному чувству, то ни о каком возбуждении, как сейчас, не шло бы и речи. Наверно, Хансо бы просто застыл с видом, будто его швырнули в ледяную воду, и обронил бы свою привычную равнодушную усмешку.
Но Кан Джунсон не бросал слов на ветер.
Его речи никогда не были пустыми, а поступки всегда имели под собой веские основания.
У него есть план, до которого никто не додумается. Есть ценная информация, которую он добыл острым умом. И где-то в самой глубине его сознания таится то самое решение, которое все изменит.
Но даже если это решение окажется неверным и бесполезным, Кан Джунсон найдет другое. Потому что он из тех, кто любой ценой защитит «людей внутри своего круга».
До сих пор Хансо не слишком задумывался над тем, что означает оказаться внутри этого круга. Он думал, может, с тобой будут просто лучше обращаться, чем с посторонними? Или доверять настолько, что ты услышишь самое сокровенное? Дальше этих рамок его размышления не заходили.
Но и этого было достаточно, чтобы вызывать ревность. Идея о том, чтобы однажды «разобраться с содержимым этого круга», возникала часто. Например, можно было бы убить Со Чанмина, Хван Гёно и Ли Чиан, когда ситуация с зомби более-менее уляжется.
Но теперь Хансо понял: отношения с теми, кто попал в этот круг, не измерить обычными понятиями вроде «хорошего обращения» или «степени доверия». Ради своих Кан Джунсон был готов на все. На любой эгоизм, любую низость и жестокость.
Каждая новая мысль об этом отзывалась сладким покалыванием, которое расходилось по всему телу.
Кан Джунсон был готов стать злодеем ради До Хансо. Просто потому что тот оказался в его кругу.
Но и этого словно было мало: сколько же оправданий он уже успел для него придумать?
Вместо того чтобы осуждать поступки Хансо, он назвал это «местью». Объявил, что больше не нужны жертвы, которые тот приносил ради незнакомых людей, и своей рукой стер прошлое, от которого сам Хансо не решился избавиться.
Благодаря ему убийство (спасение), давно потерявшее всякий смысл, обрело новую, приятную причину: чтобы защитить Кан Джунсона.
В итоге получилось столько бесконечных оправданий, и все от одного-единственного человека. Каждое из них ложилось как клеймо, все глубже прожигая себе место где-то внутри.
В этот момент Хансо вдруг поймал себя на мысли:
Потому что без него и прошлое, и настоящее, и будущее вернутся к своему прежнему виду.
— Что же мне делать, Джунсон-а?
Хансо крепко сжал его в объятиях и уткнулся лицом в шею. Приятный запах тела заглушал тошнотворную вонь лекарств и постепенно успокаивал нервы.
— Даже если ты будешь плакать и умолять, я не смогу отпустить.
Прижавшись грудью к запыхавшемуся Джунсону, Хансо чувствовал, как бурно бьется чужое сердце. Но его собственное колотилось намного яростнее.
Не успев толком осознать, что стало причиной такого внезапного возбуждения, Джунсон вдруг обнаружил, что его уже тащат за руку и бросают на кровать в какой-то палате.
Хотя кроватью это можно было назвать с большой натяжкой — до гостиничной ей было как до неба, просто железный каркас с твердым, как доска, матрасом. Когда так грубо швыряют на постель, которая толком не пружинит, невозможно было не почувствовать удар всем телом.
— Что за... кто так с людьми обращается...!
Тут же рывком сев, Джунсон невольно поежился.
Другие помещения и хранилище с кровью казались прохладными, но здесь было совсем не по себе. Возможно, из-за белых стен, окружавших его со всех сторон? Из вещей в комнате находилась только эта кровать и металлический лоток рядом, какие обычно стоят в операционных.
Джунсон приподнял тонкое одеяло, на которое его бросили. Такое же белоснежное, как и простыня на матрасе, оно так сильно пропахло реактивами, что хотелось сморщиться.
— Как думаешь, что это за место?
Хансо забрал одеяло у него из рук и небрежно отбросил в сторону, а фонарик положил на лоток. Отражаясь от белых стен, луч мягко рассеивался по комнате, словно кто-то включил уютный ночник.
Не отрывая взгляда от Джунсона, который молча сидел с напряженным лицом, Хансо опустил рюкзак на пол и скинул верхнюю одежду. И хотя в палате было довольно холодно, его лицо по-прежнему пылало.
Коротко бросив эту фразу, Хансо без тени смущения стянул и рубашку, швырнул на пол и шагнул к Джунсону. От него веяло таким пугающим давлением, что тот машинально начал отползать назад, пока не уперся спиной в угол.
Подойдя вплотную, Хансо с улыбкой произнес:
Другими словами, это не просто один из изоляторов, а личная комната До Хансо. Это ледяное, пропитанное запахом лекарств пространство.
Хансо провел ладонью по прохладной щеке Джунсона и прошептал:
«Раз уж ты смог без следа удалить все исследовательские данные, может, уничтожишь и остальное?»
И холод, который десятки лет приходилось терпеть в этих стенах, и невыносимую вонь, от которой, казалось, вот-вот сгниет нос. И даже воспоминания о том, как он беспомощно барахтался, пытаясь вырваться на свободу.
👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~
Следующая глава (18+) →