Шилдронпа. Глава 2. За случайно – бьют отчаянно.

Первая ночь здесь казалась ужасной. Стены вырвиглазного розово-красного цвета давили. Больше всего напрягала огромная камера, которая висела под таким углом, что охватывала всю комнату. Включая кровать. Расслабиться не получится.
Да и вообще, разве можно расслабиться, когда ваш товарищ погиб у вас же на глазах, когда вам проткнули руку, чудом не лишив вас ее? Ответ очевиден.
Вот и Джаст не мог. Он лежал пластом на кровати и пытался скомпоновать все мысли в кучу, при этом не отключая другие пять органов чувств.
Свет он выключать пока что не стал. Авось потом сможет заснуть и с такой яркой илюминацией – тогда потенциальный убийца решит, что он не спит и тогда с меньшим шансом решится на задуманное.
И прислушивался. К каждому шороху и к каждому гудению он относился с подозрением. Он не знает как устроено это место и через какие стены проходит вентиляция или, например, водопровод, поэтому приходится искать тысячу и одно объяснение любому постороннему звуку. Чаще всего они были убедительными и вполне реальными, но кто знает, кто знает...
Программист вздохнул. Время на часах близилось к полуночи. Он лежит здесь так долго? Когда погиб Кролик, был всего лишь час дня или даже меньше...
Джаст понимал, что вечно сидеть в комнате не получится. И прекрасно понимал, что даже в такой, казалось бы, ужасной обстановке, надо, во-первых, не терять человечность, а во-вторых, не забывать про базовые потребности.
Обычно получалось так, что программист, подобно кошкам, приземляющимся на лапы, выходил сухим из воды. Ему тоже везло не меньше, чем тому же Рунеку. Но у последнего это скорее уже даже не талант, а проклятье.
Джаст заметил по взгляду двухцветного бедолаги, что он не впервые сталкивается с подобными ситуациями. Вряд ли, конечно, он каждый день видит, как, спасая его, умирает человек... Но он наверняка попадал в передрягу, где кто-то пострадал из-за героизма по отношению к нему.
Почему Джаста вообще волновал Рунек? Его должны были волновать совершенно другие люди здесь собравшиеся. Например, Алфедов, которого программист прогнал из своей комнаты, хотя тот явно не хотел оставаться один. Надо бы извиниться... Но это все с утра. Ему нужен хоть какой-то отдых, который тяжело было бы устроить в условиях этой школы и комнаты в частности.

Промежуток между смертью и временем отхода ко сну для всех ощущался странно и страшно. Больше всего тяжело приходилось тем, кто знал бедного Муна лично. Но никто даже вообразить себе не мог, что в этот момент чувствовал абсолютный везунчик, из-за которого Кролик и погиб.
Рунек впал в панику. Она, словно надвигающееся цунами, раз за разом настигала его сначала мелкими волнами и брызгала водой, от нее ещё можно было убежать.
И он бежал от актового зала так быстро, как только вообще мог, игнорируя все на своем пути. Он скользил по полу и даже пару раз падал, но поднимался и снова бежал. Ему неважно, что о нем подумают другие, если посчитают его трусом или слабаком.
Волна мысленного цунами обрушилась на него с момента закрытия двери в свою комнату – аж уши заложило. В глазах все рябило и расплывалось. Ещё хуже становилось от того, что стены в комнате были яркого красно-розового цвета с какими-то причудливыми узорами, которые начали вдруг прыгать по всей комнате.
Рунек закрыл глаза и бросился к кровати. Он упал на пол, больно ударившись коленями, спрятал лицо в мягком изгибе постели – спасал себя от оживших орнаментов и цунами.
Если залезть под одеяло, то никто его не найдет. Он нащупал дрожащими руками одеяло, которое было застелено без единой складочки, и сжал его. Потянул на себя так сильно, будто кто-то держал это одеяло с противоположной стороны, и накрыл им свою голову, погружаясь в ещё большую темноту.
Везунчик очень неправильно поступил, что решил зарыться в нечто, что ограничивало его доступ к воздуху, ибо он, запыхавшийся и напуганный, начинал задыхаться пуще прежнего. Рунек подумал, что стоит все же вылезти из-под безопасного одеяла, и даже хотел было уже это сделать, но руки сделались какими-то каменными или железными, – одним словом неподъемными. И поэтому пришлось как-то выкручиваться.

В конце концов волна начала отступать и сходить на нет, к отяжелевшим рукам постепенно возвращался контроль и чувствительность, а дыхание наконец выравнивалось.
Рунек посчитал, что это как-то слишком быстро прошло и надо было ему ещё пострадать, потому что как-то это неравновесно получается: пусть и незнакомый, но все же человек умер, а он понервничал всего лишь несколько минут. Разве так можно?!
Везунчик считал, что ему надо проявлять уважение к каждой жерте, а их тут будет много. Поэтому эти несколько минут паники были какими-то совсем не серьезными... Но он слышал, что человеческий мозг не может чисто физически долго фокусироваться на истерике и страхе, он автоматически переключается защиты ради. Может, оно и к лучшему?
Наконец удалось выбраться из-под одеяла и узоры на стенах наконец успокоились и перестали ему мерещиться в страшном хороводе вокруг него. И вообще, на самом деле, комната не такая уж и противно-вырвиглазная.
Но камера над кроватью напрягала. Очень. Ее специально повесили для лучшего обзора. Неужели Монокума грязный извращенец? Хотя, наверное, сам факт наличия подобных "игр" на жизнь в здании обычной школы – уже признак того, что у этого медведя не все в порядке с головой, или что у него там в его двухцветной башке.
Рунек поймал себя на мысли, что он тоже двухцветный. И что в его башке творится гораздо больше, чем у запрограммированной игрушки. Эта мысль его не успокоила, а наоборот, напрягла ещё больше: чем тогда он отличается от этого изверга?
Но тут же он посчитал, что отличается он, во-первых, человечностью, а, во-вторых, знанием законов. Ну хотя бы относительным знанием! Вряд ли Монокума учился в школе и вряд ли тух на занятиях по обществознанию.
Среди них был человек, который точно знал законы лучше их всех вместе взятых. Это, конечно же, был...
Рунек замер. Глаза его – как две огромных тарелки, мозг напрягся в попытках вспомнить имя абсолютного судьи. Его так сильно напугал факт, что он что-то забыл, что чуть вторая волна не накрыла его. Но пронесло.
Он схватил оставленный на тумбочке планшет и судорожно стал искать информацию об "учениках". Вот он! Секби!
Секби... Секби... Секби... Пока что ящер не вызывал у него особого доверия, точно так же не вызывали доверия его друзья – Джаст и Алфёдов. Но тот хотя бы знает законы. И, если что, засудит тут всех причастных... И всех потенциальных убийц.
Рунек задумался. А ведь они имеют такое огромное преимущество с Секби: он же судья, значит, поможет раскрывать убийства! Только вот он не учел, что судья и следователь немножко разные сферы юриспруденции. Но кого это волнует в таких обстоятельствах?
Как в детстве парень сидел, закрывая ладонью экран – учил имена, титулы и отличительные черты. Ему необходимо знать и помнить всех. Зачем? Просто надо. Надо – и все тут!

Парень с каштановыми волосами и такого же цвета большими мягкими ушами сидел, совершенно поникший и опустошенный. По нему видно, что он ужасно тяжело переживает смерть своего друга Кролика, который погиб буквально на его глазах. Это было отвратительно: как огромный проектор размозжил чужую голову в одну непонятную кашу из крови и... Прочего, что находится внутри черепа.
Каждый раз от этого воспоминания его пробирала дрожь и он обнимал свои оголённые плечи, пытаясь унять мурашки. Уши его прижимались к голове, точно так же как и хвост. А не вспоминать об этом просто не получалось, ведь момент, как этот проектор разбивает и уничтожает чужую жизнь, отпечатался, запечатлелся, как фотография, которая зависла и не хочет никуда листаться с его памяти.
Рядом с ушастым сидел мужчина с рыжими волосами и бородкой. Он похлопывал его по спине в попытке успокоить. Получалось, судя по всему, как-то не очень.
—Ну... Может, ему так судьба уготовила. И рано или поздно это бы случилось? — рыжеволосый опять принялся наглаживать чужую спину.

—Что уготовила? Такую ужасную смерть? — снова вздрог, и ушастый тяжело вздыхает, опускает голову. — Несчастный случай. Только и всего. Хотелось бы верить, что это для него было быстро и безболезненно... Никому не пожелаешь долгой и мучительной смерти.
—Вот именно. Я спросил у Модди, он сказал, что это было моментально. Так что хотя бы в этом мы можем расслабиться. Правда, Фарадей?
—...Наверное. — Фарадей неуверенно кивнул и снова вздохнул. — Ладно. Спасибо, Гельмо. Ты лучше иди в свою комнату.
—Как скажешь. Если что – стучись. Кстати, завтра сходим в библиотеку? Может, чего интересного там найдем, а? — Гельмо поднялся с кровати и уже собрался уходить.
—Можно, почему бы и нет, — Фарадей поднял голову и как будто бы даже повеселел немножко. Именно такого жизнерадостного, похожего на яркое пятно, рыжика ему и не хватало в такой момент.
—Значит, завтра туда и пойдем. Я думаю, там и по музыке тебе что-нибудь найдется. А то что, абсолютный музыкант и без музыки? — Гельмо даже засмеялся, а затем помахал на прощание рукой и вышел за дверь.
Ушастый усмехнулся. Время шло к ночи. Пора было ложиться спать... Но все тело, от ушей до хвоста, было напряжено и до сих пор дрожало.
Комната погрузилась в полную тишину, только где-то сбоку что-то еле заметно гудело, но Фарадею не составляло труда это услышать. Он стал напевать себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, параллельно с этим снимая перчатки – музыка его успокаивала. Быть может, в этой школе найдется ещё какой-нибудь музыкальный класс с инструментами? А если не найдется, он начнет сочинять из того, что есть. Столько роликов в сети, где люди повторяют известные песни, играя их на подручных средствах, типа бутылок или кастрюль. Такое точно здесь найдется.
Кто-то мог не разделять точки зрения абсолютного музыканта, но он считал, что в таком месте нельзя терять веру и любовь к прекрасному – то есть, к искусству. А музыка являлась ее неотъемлемой частью, да и в рамках этого места это было самым доступным источником искусства.
Если пообщаться с Джеем потом, то можно будет даже устроить некую вечеринку! Хотя это уже перебор. Особенно если ее устроить после внезапного убийства и его расследования. Если это произойдет вообще, конечно! Фарадею хотелось верить, что никто из присутствующих не пойдет на такое гадкое и мерзкое по отношению к человеку действо.
Но не у всех помыслы так чисты и невинны, иначе бы в свете не было ни убийц, ни насильников, ни войн, ни просто жестоких людей. Но тогда бы общий баланс добра и зла был нарушен, а так в жизни, к огромному сожалению, не бывает, только в сказках возможно то самое несбыточное "жили они долго и счастливо".

Страх сковывал каждого.
Он пробирался по полу, забирался под дверные щели, скользил по кроватям и хватал за ноги.
Он шумел, гудел, жужжал, звенел, шуршал, шаркал – делал все, чтобы вызвать дрожь и напитаться чужими эмоциями.
Он веял холодом, заставлял забираться под спасительное одеяло, а потом нагонял жаром, вынуждая вылезти из-под него.
Он издевался: имитировал шаги и стуки, шепот и дыхание, хлопки и скрежет.
Он звал по имени и кричал, невероятно правдоподобно и ужасающе верно.
Страх сковывал каждого.
Сумерки сгущались, но никто об этом не знал, могли лишь предполагать по часам. Некоторых сразу начала мучить бессонница. Некоторые наоборот повалились в самый сладкий сон из всех, что они когда-либо видели. Каждый боялся и отдыхал по-разному.
И все, как один, проснулись в одно время, независимо от того, сколько они спали ночью и спали ли вообще. Приятная, но очень громкая мелодия будильника доносилась откуда-то с потолка – это явно были проделки Монокумы. Что, серьезно? Даже в таком месте есть режим? Ещё скажите, что тут расписание уроков и перемен есть. Ни за что ж не поверят!
Музыка прекратилась, когда медведь своего добился. Он, скорее всего, наблюдал по камерам, как раздосадованные и уставшие "ученики" поднимаются со своих кроватей и медленно, нехотя просыпаются. Извращенец.

Пора было начинать новый день.
А новый день как-то уже сразу не особо задался: все же неудобно было из-за того, что у них с собой ни сменной одежды, ни каких-либо других удобств, помимо самых базовых. Что делать тем, у кого особый уход за кожей и телом, или, скажем, какие-нибудь таблетки, без которых придется очень худо? Никого, особенно Монокуму, не волновал этот вопрос. Хотя если обратиться к Модди, он, наверное, что-нибудь посоветует или что-нибудь отыщет из медикаментов, а вот красоту навести не особо получится.
Ники грустно вздохнула, осознав, что привычной косметики под рукой нет. Не то что бы это была трагедия для нее, в конце концов, она знает, что она красавица. Но все же хотелось либо убрать остатки макияжа, либо нанести новый. Пришлось смывать водой, беспощадно растирая пальцами глаза и губы. Девушка была похожа на какую-нибудь актрису фильма сразу после истерики. Полотенцем удалось немножко исправить ситуацию, но ей все равно что-то не нравилось. Придется привыкать к своему лицу, немножко истерзанному жёсткой водой из-под крана, а не нежной мицеллярной.
У Кэтрин была похожая проблема. Сегодня ей хотелось бы нанести что-то под стать ее двухцветным оттенкам волос, но вот такой облом настиг ее в ванной. Хотя бы спасибо, что ванны были собственные, а не раздельные. Потому что если бы были раздельные, это принесло ей столько хлопот, ведь одним днём она может быть она, а другим – он. И это бы вызывало столько вопросов у незнающих, что Кэт до конца жизни пришлось отвечать на них.
Но это все мелочи и неудобства жизни. К ним быстро привыкаешь, потому что человек – существо очень адаптивное к различным условиям, и это одновременно плюс и минус.
Кэт боялась потерять человечность, если привыкнет к этой школе. Боялась впасть в отчаяние, к которому всё здесь так и стремится.
Но она тут же помотала головой, волосы упали ей на лицо так, что его совсем стало не видно. Затем она вцепилась в крашеные черные пряди и долго стояла так, о чем-то глубоко задумавшись.
Подняв наконец взгляд на себя в зеркало в ванной, это не была она, это был он. Одной частью себя Кэт понимал, что нужно научиться лучше сопротивляться, когда другая часть себя пытается взять контроль над телом, но другой частью он вечно терял бдительность.
Кэтрин устало вздохнул и закатил глаза. «Когда ж это кончится?» – в комнате повис немой вопрос.
Будучи им, Кэтрин было не так комфортно. Пришлось застегнуть белую рубашку, чтобы закрыть и так не очень заметную грудь, а затем снять с запястья резинку (которую, благо, не отобрали, в отличие от других вещей) и собрать волосы в хвост. Может, без макияжа все же сегодня лучше.
Абсолютный эксперимент вышел из своей комнаты. Почему-то Кэт только после того, как переступил порог, понял, что сделал это абсолютно неосознанно и вообще стоило бы относиться теперь к каждому действию с настороженностью и всегда понимать, что ты делаешь... Но ноги сами понесли себя в сторону комнат Ники и Хайди.
Дверь в комнату Хайди была неосторожно открыта. Изнутри доносились чьи-то голоса, которые Кэт узнавал из тысячи: голоса его некровных "родителей".
—Пап, тебя научить закрывать двери? — Кэтрин входит даже без стука, не церемонясь.
—Ну давай, научи, — Хайди смотрит на вошедшего хитрым взглядом двухцветных глаз.
Ники сидит позади него на кровати, заплетает ему волосы в красивый хвост. Несколько прядей у акулы заплетены в косички, перевязаны ленточками и ещё какими-то побрякушками. Абсолютный капитан обожает такие. Множество всяких безделушек висят у него на поясе и на ремне, переброшенном через плечо. На местами ободранной жилетке блестят какие-то золотые бусины.
—А вот научу. Смотри, — Кэтрин демонстративно берет ручку двери, закрывает ее и отпускает. — Понял или нет?
—Понял, — Хайди заливается смехом от абсурдности ситуации.
Ники хихикает рядом, обняв капитана за шею. Она с теплотой смотрит на Кэт и приглашает к себе в утренние объятия, от чего тот не в силах отказаться.

Будучи ещё не запертыми в стенах школы Отчаяния, они жили все втроём, как настоящая семья. Технически, Ники и Хайди и были этой самой семьёй, но Кэтрин для них был не родным ребенком и даже не приемным. Это мир, где все возможно, в том числе и люди, появившиеся в ходе эксперимента. Все, что мешает Кэтрин жить – две самостоятельные личности, которые периодически берут верх и Кэт может быть и девушкой, и парнем. Он не считал это каким-то минусом или проблемой, хотя жить иногда мешало. Именно поэтому его титул абсолютного эксперимента совсем его не огорчал, напротив, даже брала гордость, что, несмотря на некоторые недочёты, он все равно абсолютный, и даже удачный в какой-то степени эксперимент.
Закончив с традиционными объятиями, они решили проверить вчерашние слова Монокумы о запасах еды и воды. Во всяком случае никто из них ещё не ходил на полноценную разведку первого доступного им этажа. Все, что они отдаленно помнили – маршрут до спортзала, медпункта, библиотеки и актового зала. Больше ничего они, к сожалению, не изведали.
А на кухне уже начала кипеть жизнь. Там образовалась супер-команда готовки: Секби, Клэш и парень, чем-то смахивающий на рыцаря. Хайди сразу приметил, что Клэш когда-то упоминал о последнем, но он так и не запомнил его имя.
Горе-повара что-то активно делали, параллельно с этим шутя, что они запихнут Клэша в духовку, а Секби, в отместку, в морозилку. Ящер на это бил Рейка хвостом. Последний же выступал бы в роли оператора, если бы была возможность снимать. Из разговора капитан услышал, что рыцаря зовут Клайд.
—Чем страдаете? — подал голос Кэтрин, обращаясь к Секби.
—Хотим зажарить Клэша. И еду приготовить. — бросил ящер в ответ, не оборачиваясь. — Всем привет, кого не видел.
—Привет-привет. А где твой друг? — Ники перевела взгляд на Клайда. Она вчера приметила, что он ходил со своим красноволосым другом, с которым они постоянно шутили и хихикали над чем-то.
—Дрыхнет ещё, — пожал плечами Клайд. — Он всегда допоздна спит.
—Я думаю, он пом'рет во сне, — добавил Клэш, злобно улыбнувшись.
Они вдвоем засмеялись. Секби их юмора не разделял, хотя и улыбался, но явно не их шутке. Он прекрасно был знаком с Блсом, о котором они говорили, и каким бы он дурнем не был, смерти он не желал ему. И даже шутить как-то не хотелось после вчерашнего-то.
Но этим было все равно. И ладно. Не стоит слишком много и долго держать в голове чужую смерть, особенно того человека, о котором ты не знал до этого. В мире каждую секунду умирает какой-нибудь человек, что, из-за каждого страдать? Нет, конечно. Поэтому они "лечились" смехом.
На скромный, но вполне приемлемый завтрак пришли далеко не все. Кто-то предпочел остаться в более менее безопасной комнате, кто-то решил сделать сам себе что-то по-быстрому, чтобы избежать риска быть отравленным, кто-то вовсе не хотел есть. Джаст, сидя между Алфедовым и Секби, окидывал всех взглядом, считал число сидящих. Он делал это скорее на автомате, чем для справки, но где-то в глубине себя он чувствовал, что скоро ему этот навык очень пригодится и сыграет на руку.
Еда, приготовленная тройкой "шеф-поваров", была очень даже сносной: что-то с овощами, Джаст не уточнял. Во всяком случае, это гораздо лучше той ерунды быстрого приготовления, которой он обычно питался из-за нехватки времени. Ну или даже порой лени.
Но встал закономерный вопрос: а что же делать теперь? Условно, потом будут другие приемы пищи, если кто-то будет достаточно благороден, как сейчас, чтобы приготовить что-то. Но что делать в перерывах? Можно оккупировать библиотеку, но это менее интересный досуг, хотя Джаст любил книги. Исследовать дальше школу? Можно, но немножко опасно, зато более интересно. Программисту пока что не улыбались оба из вариантов. С другой стороны, во втором случае можно будет поискать компьютерный класс и там найти информацию о месте или даже попросить помощи, но шанс, что Монокума об этом не подумал, крайне мал.

Он вздохнул, уже как-то менее уверенно ковыряя вилкой овощи.
—Не понравилось? — спросил вдруг Секби, отрезвляя друга от тягостных раздумий.
—Понравилось, почему же. Просто задумался.
—О чем?
—О том, есть ли тут компьютерный класс, и если есть, то надо бы его найти. — теперь Джаст говорил совсем негромко. Ящер его распрекрасно слышал: такая уж у него была особенность слуха.
—Можем сходить вместе, проверить. Заодно, может, чего-нибудь интересного найдем, а? — Секби улыбнулся и подмигнул Джасту. Этот жест был неоднозначный и последний мог расценивать его как угодно. Программист улыбнулся.
—Хорошо. Альцеста и Сантоса с собой потащим?
—Да вряд ли они захотят с нами далеко чапать... А Алфёдов? Алфёдов, — ящер откинулся немного на стуле и протянул руку к другу, начиная скребсти по его спине когтями для привлечения внимания.
—Чего? — он вздрогнул, но совсем не был зол, хотя обычно не очень любил подобного рода прикосновения. Но друзьям можно.
—С нами пойдешь компы искать? — спросил Секби, не отрываясь от своего дела.
—Ну можно, — он беспечно пожал плечами.
На том и порешали.

Фарадей наблюдал за другими как-то издалека, сторонился их. Джей так и не вышел из своей комнаты (во всяком случае он не видел обратного), поэтому оставалось только быстро утащить что-то с кухни и уйти, на этот раз к Гельмо.
Фенек постучался к нему и дверь почти сразу распахнулась: Гельмо уже стоял на пороге, улыбающийся, будто сотворил какую-то пакость.
—Ты чего такой весёлый?
—А ты чего такой грустный? — и чтобы не получать очевидного ответа и не погружать друга в ещё большие негативные мысли, он тут же продолжил: — Пойдем, будем книжки выбирать. Все равно тут особо делать нечего.
По планшету Гельмо они отправились в библиотеку. Казалось, что они действительно снова в школе, просто идут выбирать себе что-нибудь на почитать, а потом не дочитают и будут бегать от злой библиотекарши. Слава богу, что библиотекарши тут нет. Разве что в лице Монокумы, но и тот на старую бабушку, которая вечно шикает в попытке установить тишину, не похож.
В библиотеке не было никого, кроме Рунека. Он услышал, как открываются тяжёлые двери и сразу поднял голову, отрываясь от текста. Гельмо и Фарадей синхронно помахали ему и спокойно прошли мимо. Рунека насторожило, что они поздоровались, но поздоровался в ответ. Впрочем, может, это и не так уж важно.
—Что любишь читать? — Гельмо смотрел на огромные стеллажи с книгами, задрав голову.
—Фантастику. Ещё биографии авторов люблю немного. А ты?
—А я... Знаешь, такие книги в стиле "сделай сам"? Вот такое люблю. Всякие самоделки, поделки, ещё какая-нибудь дребедень... — он юркнул между полками и стал искать похожие по жанрам книги для них двоих.
Фарадей принялся делать то же самое.
—Наверное, ты на технологии в школе был самым лучшим по поделкам, да, Гельмо?
—Ну-у-у... Можно и так сказать. Но только бесили очень эти шишки, палочки ватные, прости, Господи... — он устало усмехнулся, предавшись воспоминаниям школьных годов.
—Да чего там только не было... О, смотри, — Фарадей вытащил с полки книгу в яркой обложке, на которой были нарисованы инструменты, краски и прочее. Он протянул ее Гельмо.
—Отлично, будет на что позалипать. Спасибо, — с этими словами он взял книгу.
Тут вдруг из-за угла появился Рунек, которому уж очень было интересно, что тут делают эти двое. Вернее, он понимал, зачем они пришли: почитать, но вот что именно? Может, они заведут диалог и разговорятся? Так и заведет он себе новых друзей.
—Что такое? — Фарадей склонил голову в бок, глядя на парня.
—Что-о-о... Читаете? — тот неловко усмехнулся.
—Пока ещё ничего, — отвечал Гельмо. — А ты?
—Энциклопедию про космос, я люблю космос.
—М-м, интересно! А ты не видел тут книг по фантастике?
—Пойдемте, они не тут, — везунчик улыбнулся и повел парней за собой.
Он привел своих новых знакомых почти в самый конец библиотеки, где стоял отдел с фантастикой. Десятки книг в цветастых обложках с золотыми каёмочками привлекли внимание абсолютного музыканта и он без раздумий стал их просматривать.

Последняя полка здесь была рядом со стеной. Это привлекло внимание Гельмо и он несколько секунд смотрел то на стену, то на стеллаж, то на Фарадея между ними.
—А что, если все книги убрать и прислонить это дело к стене... Получится домик. Что думаешь? — спросил Гельмо, обращаясь то ли к Рунеку, то ли к Фарадею, то ли к ним обоим.
—Можно, в принципе! — зеленоглазый воодушевленно улыбнулся. — Специальный уголок такой будет.
—А ты что скажешь, Фара?
—М? Отличная идея, — музыкант уже набрал себе несколько разных книг и прижал их стопку свободной рукой, чтобы не уронить. — Можем начать. Вот тебе и первая вещь в стиле "сделай сам"!
Отложив свое чтиво, парни стали вытаскивать с полок книги, благо, их здесь было не так уж и много. Завязался разговор о том, как они в детстве строили себе домики из подушек и одеял. В этом было что-то своё.
Как только все книги лежали в стороне, а полку можно было двигать, Рунек решил, что здесь должно быть что-нибудь, чем можно накрыть будущий уголок.
—Я пойду посмотрю какую-нибудь ткань, чтобы навесить сверху. А потом притащим сюда лампы со столов и будем читать, — везунчик получил "добро" от Гельмо и побежал из библиотеки на поиски навеса.
—Ну, тогда нам надо уже двигать полку... — мужчина пробормотал себе это под нос и сразу же зашёл за стеллаж с другой стороны.
Главной ошибкой стало не предупредить Фарадея об этом.

Громкий, почти оглушительный звук раздался на весь первый этаж, будто что-то лопнуло. Рунек вздрогнул вместе с белой тканью в руках, которую он нашел в ближайшей кладовке. Его сильно насторожило это и он сразу же смял эту тряпку, бросил ее, и побежал на предположительный источник звука.
Вбежав в библиотеку, по коже прошлись мурашки. Везунчик ещё не знал почему они прошлись.
Первым, что он заметил – следы на полу. Совершенно неестественного цвета. После этого он поднял взгляд и страх сковал его.
Под некогда стоящим стеллажом книг разлилась чья-то кровь. Из-под него, уже испачканный кровью, торчал хвост Фарадея. Тогда и кровь, очевидно, его же.
—Тело было найдено! — весёлый голос Монокумы раздался с потолка из оповестительных систем.
Это оповещение разнеслось по всей школе.
Рунек окаменел. Как это тело было найдено? Что, неужели Фарадей мертв? Уже не дышит? Его нельзя спасти? Он хотел бы помочь ему, попробовать поднять стеллаж, но испугался. По-человечески испугался. И поэтому дал деру из библиотеки.

Навстречу ему уже бежали несколько человек. Рунек врезался в Секби, издав от неожиданности какой-то непонятный звук.
—Ты как? — он взял упавшего за запястье и одним рывком поднял его на ноги. У Рунека аж голова закружилась от такой силы ящера.
—Там Фарадея убили! — будто через силу выпалил везунчик.
—Фарадея убили? Веди. — Секби отпустил его и подтолкнул вперёд.
За Рунеком, помимо судьи, следовал Джаст, Алфёдов, Клайд, Клэш, Ники, Хайди и Кэтрин, а среди них затесался Блс, которого Рунек далеко не сразу заметил.
В чувствительный нос Хайди ударил металлический запах крови, который заполонил все помещение. Он скривился.
—Не наступайте на следы, — сказал вдруг ящер, обходя кровавые улики на полу. — Это нам наверняка пригодиться. Смотрите под ноги, чтобы самим не наследить.
После этого поспешили все остальные. Многие особенно впечатлительные даже не хотели приближаться к полке и луже крови. Стояли здесь со всеми чисто из безопасности.
Модди и Секби стояли над придавленным беднягой Фарадеем на неком расстоянии, чтобы не вступать в кровь. Они, как настоящие следователи, осматривали место преступления. Казалось, что это был несчастный случай, но это опровергали книги, специально выложенные рядом.
—Если бы стеллаж упал случайно на него, тут бы ещё книги были разбросаны. Но их кто-то специально выложил... — ящер задумался.
—И оповещение о том, что тело было найдено, звучало только сегодня. Вчера, когда убили Кролика, его не было. Монокума сам сказал, что это был несчастный случай. Значит, это точно спланированное убийство. — заключил абсолютный врач.

Джаст считал присутствующих. Вчера их всех было тридцать три. Минус Кролик – тридцать два. В библиотеке, считая его, – тридцать один. Кого нет?.. Ему не очень хотелось сейчас тратить время на это, но так как он имеет почти феноменальную память, он запомнил каждого, кто здесь присутствует. И это главное.
Алфёдов рассматривал кровавые отпечатки подошвы, которые тянулись от тела кругами, а затем, становясь все тусклее, удалялись в сторону выхода из библиотеки.
—Походные ботинки, — пробормотал Алф, когда краем глаза заметил Джаста рядом. — Рельеф похожий. Обычно такой на походных ботинках.
—И это значит, что...
—Что нам надо будет для чистоты эксперимента проверить обувь каждого. Потому что алиби можно и подделать. — он посмотрел программисту прямо в глаза.
Джаст кивнул головой. Об этом стоило сказать Секби, но по его виду он и так обо всем догадался, не глупый.
—Пора отправляться на классный суд! — снова вещалось сверху. Кажется, Монокума не только смотрит за ними, но ещё и слушает их, ведь все улики уже были найдены. Хотя казалось, что даже если бы они не нашли их все, он бы все равно созвал их на суд, чтобы повеселить свое эго.
Следуя по коридору за Арлабусом с планшетом, на котором светилась дорога к суду, все молчали. Даже особенные шутники не возникали, потому что теперь среди них находится убийца и это уже не догадки, а самая настоящая правда.
Спускались они на большом лифте. Он был достаточно просторный, но все все равно старались держаться кучками своих доверительных лиц, чтобы не дай бог не оказаться жертвой. Страх, как тогда ночью, тянулся по железным прутьям и механизмам, охватывал каждого и стягивал в один огромный узел.
Арлабус двигался очень уверенно, хотя у самого немели руки.
Секби двигался очень уверенно, хотя у самого сбилось дыхание.
Модди двигался очень уверенно, хотя у самого вспотели ладони.
И даже Рунек двигался... Ну, не очень уверенно. Но хотя бы двигался. А так мог бы и остаться в той же библиотеке, скованный невидимыми цепями ужаса.
Комната классного суда выглядела как какой-то приемный зал у короля: комната была, вопреки всему, круглой, стены окрашены в благородный синий, некоторые части стен были занавешены бархатной тканью, но за ними ничего не было. В центре, на клетчатом чёрно-белом полу, стояли кафедры, образовывая новый круг.

Рядом с двумя из кафедр стояли таблички с лицами Кролика и Фарадея – они были перечеркнуты кроваво-розовыми крестами. Было даже грустно смотреть на улыбающиеся лица уже мертвых товарищей.
У одной из стен стоял огромный трон, что только больше придавало этому помещению впечатлению зала короля. На этом троне, как и полагается, сидел все вездесущий Монокума. Рядом с ним лежал небольшой молоток, который был похож на судейский, это Секби сразу опознал. Было бы логичнее, чтобы такой был у него, но вряд ли сейчас поднимется какой-то шум. Да и тут у многих есть достаточно громкий командирский голос, который, если что, призовет к порядку.
—Становитесь на места и начинайте расследование классного суда! — объявил Монокума и, все также неестественно улыбаясь им своей игрушечной мордой, указал на кафедры.
Номинальные ученики не спешили проходить к кафедрам. Может, это очередная ловушка?.. Но Лабус всё-таки сделал шаг вперёд и встал за одну из свободных кафдр. Когда он убедился, что с ним ничего не случилось, он жестом подозвал всех остальных и те подошли.
—Та-а-ак... Я предлагаю начать с доступных нам улик. Секби, Модди, что вы нашли? — Арлабус говорил отрывисто, будто кто-то вот-вот должен был прервать его речь.
—Задавлен Фарадей специально, потому что книги лежат отдельно, а не разбросаны вместе с упавшим стеллажом... — начал Секби.
—А следы на полу петляют от тела кругами, а потом ведут к выходу из библиотеки и к концу их уже не видно. — вдруг заговорил Алфёдов, продолжая ещё неначатую мысль своего друга.
—Ваша честь, прошу учесть!!! — слова Алфёдова бесцеремонно перебил Блс. Как только на него обратили внимание, включая Секби, которому и было адресовано прозвище, звучавшее сейчас скорее как издёвка, а не уважение, он улыбнулся. — Из библиотеки выбегал Рунек. Это значит, что он виновник. Все просто!
—Что?! — Рунек опешил от такой наглости. — Да при чем тут я? Я же лично вам сказал, что его убили!
—А кто говорит, что ты не мог подстроить собственное убийство? — парировал абсолютный шутник.
—Да потому что я был с Фарадеем и Гельмо до того, как это произошло! — от злости Рунек ударил по краям кафедры и перевесился через них.
В зале суда повисла тишина. Все, как один, повернулись на Гельмо. Рыжеволосый стоял с опущенной головой и не поднимал взгляда. Он вцепился в свое место, как в последнюю надежду на спасение.
—Рунек, расскажи об этом подробнее, — Джаст первым прервал тишину.
—Я... Ну... Я читал в библиотеке, потом пришли Гельмо с Фарадеем, я их отвёл к книгам по фантастике для Фарадея... Там стеллаж почти у стены стоял, вот... Гельмо сказал, что хочет его приставить к стене поближе, чтобы типа домика получилось. Я пошел за тряпкой, чтобы накрыть это и было более уютно, а потом я услышал этот грохот и побежал в библиотеку... И нашел Фарадея. Гельмо там уже не было.
Алфёдов весь этот рассказ рассматривал ботинки Гельмо. Они были ну уж очень похожи на походные: замшевые, приятного светло-коричневого оттенка, с завязками и плотной подошвой. Он вдруг встал из-за своего места и обошел полукруг до Гельмо. Теперь он обратил внимание на то, что рыжий дрожал: натурально дрожал, трясся, словно в припадке, но при этом уверенно и твердо стоял на ногах.
Абсолютный ноль опустил взгляд на его обувь снова: все носки подошвы были розовыми от крови. Все очевидно.
—Недолго песенка играла... И суд тоже. У него кровь на ботинках. — Алфёдов выпрямился и даже не стал проверять рельеф подошвы, потому что это было налицо.
—Может, он случайно вступил в кровь, когда мы собирались в библиотеке все вместе? — губы Ники сделались тонкими, как ниточки.
—Протестую, — Джаст с важным видом поправил очки. — В библиотеке в момент обнаружения тела были все, кроме Гельмо. Я считал. Нас должно было быть с учётом меня и без учёта кролика тридцать два человека, а было на один меньше.

—Да не убивал я его! — рыжий вспыхнул, срываясь на крик. — Это вышло случайно! Я просто хотел этот несчастный шкаф сдвинуть!
—То есть ты сознаешься? — Алфёдов стал поспешно от него отходить, чтобы не попасть под горячую руку.
—Я! Я не сознаюсь! Я не убивал его! Это вышло случайно!
—За случайно – бьют отчаянно. — ответил Алф, встав на свое место. — Все очевидно.
—Вы... — Гельмо чуть не задохнулся, пришлось замолкнуть. Будучи в состоянии стресса и аффекта, он совершенно не понимал, что он говорит и творит. Поэтому-то не успел стереть кровь, поэтому-то не удосужился вернуться к остальным, поэтому-то это получилось так спонтанно и страшно. — Тупые! Вы тупые! Тупые, тупые, тупыетупыетупыетупыетупыетупые!!!
Он бы мог кричать так ещё очень долго, но Монокума прервал его.
—Самое время начать голосование! — он засмеялся и заинтересованно глядел на всех присутствующих.
Перед кафедрами появилась консоль с именами других участников суда. Неуверенные взгляды метались от имени Гельмо до него самого, от Гельмо до Монокумы. Медведь выглядел очень недобро, поэтому очень многие стали голосовать.
—Что вы делаете?! — вскричал рыжий снова.
—Голосуем. — спокойно ответил Модди, ткнув пальцем в экран.
—Прости, Гельмо. — Секби сочувственно посмотрел на него.
Блс, некогда улыбающийся, притих. Он придерживался стадного инстинкта сейчас, поэтому не стал выпендриваться и отклоняться от других, протестовать.
Все в последствии проголосовали. Все, кроме одного – парня в темных очках и какой-то коричневой одежде с фуражкой. Джасту он напоминал какого-то офицера.
—Дэб, — парень с черными глазами, которых почти не было видно из-за челки и надвинутого на голову капюшона, положил тому руку на плечо. — Голосуй.
—...Да. Сейчас. — Дэб, судя по всему, совсем выпал из реальности. Наспех выбрал Гельмо. И снова выпал.
Человек в капюшоне выглядел очень расстроенно. Кажется, он был знаком с Фарадеем и даже был с ним друзьями. Ключевое слово был.
—Отлично! Время наказания! — Монокума вскочил со своего трона и ударил молотком по какой-то кнопке с экраном.

«Гельмо был признан виновным.
Время для наказания!»

Гельмо ещё пытался что-то кричать, но его крик был заглушен звоном цепей, которые сковали его за шею и утащили в неизвестном никому направлении. Страх отражался в маленьких слезах на глазах. Последняя надежда рухнула, когда никто не попытался его спасти, когда никто не протянул руку в ответ, когда Гельмо тянулся к ним.

«Who can laugh at themselves first?»
Казнь абсолютного пранкера началась.

Гельмо с опасением смотрел на дверь перед собой. Вокруг него только чёрные стены и такого же цвета пол с потолком, ничего не видно, кроме этой белой двери. Откуда-то играла пугающая, но при этом энергичная музыка, и она словно подгоняла и побуждала его сдвинуться с места и идти вперёд. Наверное, за ней будет нечто нехорошее. Но двери также символизируют выход, а Монокума не говорил, что с казни нельзя сбежать. Соответственно, надежда ещё есть.
Он открывает дверь. Теперь в такой же непроглядной комнате было ещё три двери и надо было решать, в какую из них войти.
А чтобы Гельмо долго не думал, сзади него послышался какой-то странный скрежет металла. Он обернулся. Сзади оказалась огромная циркулярная пила, с бешеной скоростью вращающаяся, стремиельно двигающаяся за ним.
И было бы все ничего, если бы эта пила двигалась только вперёд. Гельмо сначала так и подумал, а поэтому и шагнул в сторону одной из дверей, находившейся справа от него. Пила, к сожалению, повернула за ним. И ускорилась.
Гельмо без раздумий дёрнул ручку двери, думая ее закрыть, но пила беспощадно разрезала ее и пробралась за ним.
Теперь уже было все равно, что выбирать.
Музыка, на которую он уже не обращал внимания, стала громче и быстрее.
К сожалению, пранкер первым попался на пранк. Следующая открытая дверь опрокинула на него ведро, но не воды, а битого стекла. Мелкие стеклышки вонзились в кожу, царапали. Ещё хуже стало, когда он запнулся и угодил прямо в стекло, от чего теперь были изрезаны и ладони рук. Медлить было нельзя, как и разбираться с порезами, поэтому пришлось бежать дальше.

Теперь открывать двери стало сложее, потому что руки болели. За следующей оказалась нить, которую он задел и благополучно грохнулся на пол. Циркулярная пила сзади добралась до Гельмо, но успела лишь задеть его ногу. Ужасный крик боли раздался на всю комнату, который вряд ли бы кто-нибудь вообще услышал – казалось, что стены поглощают любой его крик.
Несмотря на невыносимую боль, пришлось с трудом встать. Теперь он оставлял за собой кроваво-розовые следы. И теперь ему было гораздо труднее передвигаться. Но надо было.
Страх брал свое. Его ничему не научила дверь с нитью – ибо под ноги он не смотрел. А зря.
Последняя для него дверь, на которой висела яркая табличка с надписью "Выход", оказалась с большим подвохом.
Гельмо улыбается. Надежда есть! Он отворяет дверь, шагает вперёд и тут же падает на пол – там разлито что-то скользкое, вроде мыла. Проезжается по этому полу дальше, врезаясь в глухую стену. То была совершенно не стена. А огромный шкаф.
Последнее, что Гельмо успел подумать, что шкаф этот больно сильно был похож на тот самый стеллаж, из-за которого погиб Фарадей. По его вине.
Шкаф с грохотом падает на него, когда абсолютный пранкер пытался подняться со скользкого пола. Разливается кровь. Пила останавливается. Это тоже была случайность. Никто никого не убивал.

«За случайно – бьют отчаянно.»