Перед бурей
Между светом и тенью
Тишина. Та самая, густая, обволакивающая тишина, что наступает перед грозой. Не в природе — в воздухе. В пространстве между мыслями. Сидя у окна, понимаешь, что возраст — не груз, а скорее фон, как шум города за стеной, — и чувствуешь, как эта тишина давит на барабанные перепонки. Не пустотой, нет. Переполненностью. Беззвучным гулом стоячей воды, в которой плавает слишком много не своих отражений.
Всё самое ценное, как всегда, кроется во тьме. Не той, о которой трубят поп-психологи. Нет. Всё гораздо тоньше, речь о части себя самого, что скрыта в тени отбрасываемой собственным светом. Разговор о внутреннем огоньке, который в детстве был таким ярким, что слепил окружающих. И они, щурясь, говорили: «Убери. Спрячь. Не высовывайся». И ты научился. О, как виртуозно ты научился! Не просто притушить — выстроить внутри целую крипту, лабиринт без выходов, и запереть там самое ценное. Не талант даже. Способность видеть. Чувствовать фальшь за километр, слышать не сказанные слова, читать в людях их же собственные, тщательно замазанные швы. Это не дар, понимаешь? Это иное зрение. Ночное. В мире, который договорился считать днем только полуденный, слепящий свет банальностей.
И ты живёшь с этим. Носишь в себе как нелепый, стыдный дефект. Думаешь: сломан. Пока не понимаешь простую вещь: среда неадекватна. Не ты. Она, эта среда, не может вместить такой разрешающей способности. Она защищается. Как организм от вируса. А твоя психика, мудрее тебя самого, сделала единственно возможное: утаила источник света, чтобы носителя не разорвало на куски от внутреннего давления. Это не было поражением. Это была стратегическая пауза. Ожидание.
Великий беспорядок
А пока ты ждёшь, мир вокруг занялся чем-то другим. Он увлекся великим сортиром. Нет, не тем, что из керамики. Тем, что в голове. Точнее, его полным отсутствием. Возникла дикая, сюрреалистичная идея, что место под солнцем, статус, право на речь определяются не внутренней мерой, а наглостью мимикрии. Умением притвориться своим в стаде, к которому не принадлежишь по сути. Научились, паразиты! Выучили пять фраз, позу, манеру смеяться вполголоса — и лезут, лезут во все щели, занимая кресла, микрофоны, экраны, думая, что это и есть суть бытия.
И вот тут два сюжета — о спрятанном свете и о великом беспорядке — начинают переплетаться со скрипом. Жутковатым. Потому что выходит, что твое вынужденное сокрытие было, по иронии судьбы, актом высшей честности. Ты прятал сокровище. Они же — прячут пустоту. Они занимают чужие места. Проживают чужие жизни. И вся эта грандиозная социальная машина начинает давать сбои. Скрипеть, дымить. Потому что поддерживать сложный механизм могут лишь те, кто понимает, как он устроен. А они не понимают.
Их 98 процентов. Цифра, конечно, взята с потолка. Но иногда кажется, что даже занижена. Открой любую ленту — нет, лучше не надо. Это же не диалог, не мысль. Это… лепет. Салон полоумных олегофренов, которые, ползая в собственной моче, пуская слюни и роняя кал, размазывают его друг по другу в святом убеждении, что ловят розовых единорогов. И они у всех рулей.
Щелчок
Но тишина-то перед бурей. Она от того и наступила, что воздух перенасыщен. Несправедливостью? Нет. Иллюзией? Тоже мимо. Воздух перенасыщен фальшью. Системной, тотальной, въевшейся в саму ткань реальности. И тут происходит щелчок. Тот самый, внутренний. Не у меня одного. У многих, кто когда-то спрятал свой свет. Пауза закончилась. Потому что боль от наблюдения за этим глобальным фарсом начинает превышать страх быть осмеянным.
Это не бунт. Не революция. Это — принуждение к реальности. Буря, которая грядет, — не кара небесная. Это естественный процесс, как смена времен года. Когда система, доведенная до абсурда, начинает коллапсировать.
И вот тогда тем, кто молча наблюдал из своей крипты, придется выйти. Не чтобы занять эти опогаженные кресла. Чтобы отнять. Отнять сам процесс. Право на адекватность. Придется брать силой — не грубой, физической, а силой неотвратимой, холодной ясности.
Им это не понравится. Ребенок, вцепившийся в чужую игрушку, не отдает ее просто так. Он будет вопить, обвинять, лягаться. Но это будет уже не лепет, а предсмертный хрип системы, выдыхающей иллюзию.
Грядет буря очищения. Странная, тихая поначалу буря. Не из грохота, а из тихого звука — щелчка включающегося сознания. Звука занимаемого настоящего места. Важно — соответствующего.
И тогда всё это карточное королевство мимикрии рухнет под одним вопросом, заданным спокойным, уставшим от фальши голосом: «Извините, а вы кто тут, собственно, будете? И на каком основании?»
Вопросом, на который нет ответа. Ибо отвечать нечем.
Буря грядёт. Её не остановить. Потому что это — просто возвращение к норме. К реальности. Пора. Крипта открыта. Свет, который ты так долго прятал, больше не слепит. Он — режет. Пора за работу.
Текст имеет авторский сертификат.
3445b22a8bf8d9dbba5a30e5cca9fcee0145f618ca0e55c122c87466691cacff
CC BY-NC-ND 4.0