МЕРТВЕЦЫ БЫЛИ ЗДРАВЕЕ НАС. КОНЕЦ ЛОГИКИ.

Ибн Фадлан? Арабский чиновник с пергаментом и чернилами, застрявший в X веке у «грязных варваров русов». Он описал их, как зоолог описывает новый, чудовищный вид. А сам, сам-то понял, что видел? Он видел последний акт трагедии, где пол — не функция, а космическая ось. Где смерть требует от жизни не слёз, а платы натурой.

И мы, «цивилизованные», читаем это с выпученными от ужаса глазами. «Какое варварство!». Да, вы правы. Это варварство. Только варварство — это когда есть что варварить, когда плоть ещё пахнет жизнью, а не дезинфектантом. Наше состояние куда страшнее — это стерильная агония.

Часть I. ПОХОРОНЫ КАК ПОЛЁТ. ИЛИ КОГО МЫ СЖИГАЕМ НА СОВРЕМЕННЫХ КОСТРАХ.

Десять дней труп в земле. Не «несколько». Десять. Чистая математика перехода. Современный человек умирает за секунду — щелчок выключателя. У них смерть бродила, как брага в чане. Она созревала для финала. Это вам не кремация под музыку Шопена — это ферментация души.

«И затем её ввели в палатку… и сказали: «Скажи своему господину: «Я сделала это из любви к тебе»».

Любовь. Ключевое слово. Не изнасилование. Сакральная проституция. Шесть мужчин. Ритуальное число. Не оргия, а литургия. Каждое соитие — не грех, а гвоздь, вбиваемый в конструкцию новой реальности по ту сторону. Она — живой мост. Её тело — проводник. Через её плоть живое семя передавалось в мир мёртвых, как валюта, как пропуск, как аванс на загробное существование.

А её смех? Пили неделю, и она пела. Это не алкогольное опьянение. Это экстаз упразднения. Она уже не девушка. Она — функция. Юнг бы обзавидовался: чистейшее воплощение архетипа, Анима, растворяющаяся в коллективном бессознательном смерти. Её крики заглушали ударами палок по щитам. Не чтобы не слышно было. Чтобы был правильный звук — грохот разрывающейся реальности. Фонограмма к апокалипсису одного человека.

И финал — родственник, голый, пятящийся задом. Рука, прикрывающая анус. Здесь вся философия. Нагота — искренность перед богами. Движение задом — разрыв связи, магический «откат». А рука? Защита источника. Жертвуем одним, но род продолжится. Система сдержек и противовесов. Космический бухгалтерский учёт.

Мы называем это дикостью. А они — ответственностью. Их мир висел на волоске. Наш — на кредитах и антидепрессантах. Кто из нас ближе к краю?

Часть II. КАСТРАЦИЯ КАК ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ ПРОЕКТ. ОТ СВАЛЬНОГО ГРЕХА ДО «МОЛОТА ВЕДЬМ».

А теперь выдохните. И представьте, что всё это — не экзотика, а норма. Наши пра-пра-пра-прадеды по весне, на Ярилу или Радуницу, творили то же самое. «Свальный грех». Календарная вакханалия. Биологический императив, обряженный в праздник.

Смысл был кристально ясен, как кремень:

1. Приток свежей крови. Чужаки, купцы, соседи — генофонд обновлялся, избегая вырождения. Евгеника до евгеники.
2. Снятие напряжения. Год копилась злоба, страсть, энергия — и вот раз в год ей дают выход в священном, а не криминальном ключе.
3. Укрепление общины. Ребёнок от «бога гостя» — дар небес, а не позор. Система работала на выживание, а не на мораль.

А потом пришло христианство с его вивисекцией души. Всё, что связано с плотью, с наслаждением, с природной мощью — было объявлено греховным. Секс из космической силы превратился в постыдную гигиеническую процедуру для производства детей. Всё, что выходило за рамки, — бесовщина.

И началась великая кастрация. Её инструмент — «Молот ведьм». Кого жгли, вешали, топили? Самых красивых. Самых умных. Самых независимых. Знающих травы (первая медицина), не боящихся своего тела (первая психология), не вписавшихся в патриархальную клетку. Европа планомерно сжигала свой генофонд на кострах инквизиции. Это не метафора. Это демографическая и антропологическая катастрофа. Самые жизнеспособные аллели вычёркивались огнём. Остались — послушные, запуганные, серые.

Посмотрите на улицы «просвещённой» Европы сегодня. Вырождение, ставшее эстетикой. Угасание воли. Это не случайность. Это — результат. Плод многовековой селекции на покорность и стерильность. Они вырезали ведьм, а получили… современный мир.

Часть III. АППЕНДИКС ВСПУХ. ИЛИ ГЕНДЕРНАЯ ИСТЕРИКА КАК СИМПТОМ АГОНИИ.

И что мы имеем сейчас? Аппендикс цивилизации воспалился. Двухтысячелетнее подавление естества вырвалось в чудовищных, уродливых формах.

• Не ритуальная полигамия во имя жизни — а бесполый промискуитет во имя гедонизма.
• Не священная трансцендентная функция пола — а бесконечные споры о сотнях гендеров, битва за место в туалете.
• Не плодородие как высшая ценность — а демографическая яма и культ чайлдфри.

Мы ругаем симптом, леча градусник. Вся наша «гендерная повестка» — это истерика кастрированного существа, которое чувствует, что с телом что-то не так, но вместо того, чтобы искать причину, красит ногти и требует новых местоимений. Это трагикомедия.

Нужна не толерантность. Нужна вивисекция. Холодная, беспристрастная. Вскрыть труп двухтысячелетней морали и посмотреть, что там сгнило, а что можно было бы реанимировать.

Новая этика должна быть не «духовной», а биологической. Основанной не на заповедях, а на данных. Допустить мысль: а что, если древние, со своим свальным грехом и ритуальными совокуплениями, понимали в жизнеспособности вида больше, чем все наши психологи, социологи и богословы вместе взятые? Что, если их жестокость была милосерднее нашей «гуманности», ведущей род в никуда?

Пока мы спорим об инклюзивности, история ставит на нас крест. Она уже поставила. Мы просто ещё агонизируем, размазывая по стенам своего кроваво-розового активизма последние соки.

P.S. Тот, кто видит в обряде русов только насилие над женщиной, — слеп. Это был последний, высший акт её силы. Она не умирала рабыней. Она умирала богиней, невестой смерти, оплодотворённой жизнью. Её смех перед костром — это смех того, кто знает, что его жертва имеет вес. Наша современная смерть не имеет веса. Она имеет только стоимость — услуг похоронного бюро. Вот и вся разница между цивилизацией и… тем, что было до неё. До того, как нас оскопили.

Серж Гиль © 2026