а на деле Лев Толстой
Поезд мчится через серые просторы, символизируя не только движение в пространстве, но и путешествие вглубь человеческого сознания. В купе сидят двое мужчин: некий Кнопф, одетый в клетчатый костюм, и молодой мускулистый отец Паисий, одетый в чёрную священническую рясу. Между мужчинами завязывается разговор и они, проезжая мимо огромной усадьбы, обсуждают схожесть образа крестьянской жизни с библейской картиной.
В процессе разговора Кнопф рассказывает про загадочного графа Т. (произносит как «граф Тэ»), который подменяет себя одним из своих крестьянинов и сбегает из усадьбы, чтобы заняться своими тёмными делишками. Неожиданно в купе повисло молчание, а спустя какое-то время поезд въезжает в туннель, становится темно и раздаются выстрелы. После того, как поезд выезжает из туннеля на мост, отец Паисий разбивает окно и выпрыгивает из него в воду, паря в воздухе с помощью своей рясы слово белка-летяга.
Этим священником был Альберт Энштейн переодетый мастер боевых искусств граф Т., который ничего не помнит о себе и оказывается втянут в бешеный круговорот перестрелок, погонь, философских размышлений и множества встреч с таинственными персонажами в романе Пелевина «t».
Толстого в народе любят и почитают. Кто-то из чувства патриотизма, кто-то из уважения к его сочинениям, но влияние этого писателя на мировую и отечественную литературу не отрицается, также как и не отрицаются его благородные черты: не пил, любил трудиться в поле, аристократичен, строил школы, занимался благотворительностью. Но на уроках в школе не рассказывали, что в молодости Толстой с успехом проматывал наследство и все же сумел за счет литературного труда увеличить свои оставшиеся земли в шесть раз (от того, что оставили родители — втрое). Также не говорят о его любовных похождениях и о том, что он после первой брачной ночи со своей женой Софьей Андреевной написал в дневнике всего два слова: «Не она».
В основе сюжета книги лежит этот противоречивый образ Толстого. Под конец своей жизни, Лев Николаевич, отреченный от церкви, разочаровавшийся в семье и в жизни, собирается посетить Оптину Пустынь — очень значимый монастырь для семейства Толстых. Так и граф Т. из книги должен найти эту Оптину Пустынь, но он не знает, что это за место и для чего ему туда идти.
«Эта книга вовсе не о Толстом — он там ненадолго появляется всего в одной главке. Это книга об абстрактном путешествии, которое удаётся проделать в жизни некоторым людям. Мне интересно было составить карту такого путешествия, значки на которой соответствуют некоторым элементам известной мне реальности. А выбор героя — графа Т. — большая загадка для меня самого <…>. Меня всегда завораживала странная красота смерти Толстого, этот его уход из дома в вечность. Понятно, что на самом деле он дошёл до своей Оптиной Пустыни.»
Изначально я думал, что граф Т. — это не Лев Толстой, а его дядя Фёдор Иванович, который в кругосветное путешествие с Крузенштерном ходил и приклеил к палубе корабля бороду священника: настолько сильно не хотел наслаиваться в моей голове образ прыгающего из двигающегося поезда графа Т. с Львом Николаевичем. Но потом всё встало на свои места.
Сам сюжет не имеет значения, как и в большинстве произведений Пелевина. Это просто связующая нить, на которую нанизываются внимание и мысли читателя. Гораздо интереснее метафизика произведения и то, какую магию творят каббалистические словесные символы. Я, возможно, уже излагал эту мысль в другом отзыве, но если автор каждый год пишет одну и ту же книгу, то и я обречен каждый раз писать одну и ту же рецензию.
Роман «Т» — это постоянная, не прекращающаяся ни на секунду игра. Пространство здесь является чистой литературной конструкцией (как и в любой другой художественной книге, только здесь пространство не выдаёт себя за что-то ещё).
Текст, превращающийся в реальность. Ощутимую, зримую, творимую, вещественную реальность. Текст, превращающийся в реальность, не отличимую от настоящей жизни. И тут же, «задом наперед, совсем наоборот», — реальность, трансформирующаяся обратно в текст. В буквы, написанные на бумаге.
«Фальшивый герой какого-нибудь дамского романа с божественной точки зрения не менее реален, чем пассажиры в метро, которые этот роман читают. Причем, книжный персонаж, возможно, даже реальнее обычного человека. Ибо человек — это книга, которую Бог читает только один раз. А вот герой романа появляется столько раз, сколько раз этот роман читают разные люди».
Граф Т. по сюжету встречает демона по имени Ариэль, который называет себя Автором. Автором книги, в которой граф Т. — главный герой. Он имеет всю власть, которой обладает демиург: может менять действительность вокруг графа по собственному желанию, может помочь ему или навредить, всё зависит от его прихоти.
Ариэль представляет крайнюю циничную точку зрения на состояние и функции современной литературы: «В ваше время писатель впитывал в себя, фигурально выражаясь, слезы мира, а затем создавал текст, остро задевающий человеческую душу. Людям тогда нравилось, что их берут за душу по дороге с земского собрания на каторгу. …Но сейчас, через столетие, от писателя требуется преобразовать жизненные впечатления в текст, приносящий максимальную прибыль.»
Литературное творчество — это просто подбор наилучших буквенных сочетаний, который позволил бы принести издательству максимальную прибыль. Оптимизация целевой функции просочилась в литературу, заставляя плакать гуманитариев, которые пошли на филфак, потому что у них плохо с математикой.
Это ответственное решение по выбору наиболее прибыльного текста принимают маркетологи, которые анализируют рынок и делают вывод о трендах и статистике. Они знают, на какую страницу лучше вставить эротическую сцену, а на какую — употребление наркотиков. Шарят за продукт-плейсмент и модные архетипы. Ну, или делают вид, что шарят.
– Ну и ужасы вы рассказываете, – пробормотал Т. – Какие-то мракетологи... Это от слова «мрак»? – В общем да, – хихикнул Ариэль»
Маркетологи, кризисные менеджеры и литераторы пытаются угадать потребности и реакции потребителя их продукта — читателя. Речь идет о массовом читателе, который, очевидно, предпочел бы прочесть роман о персонаже скабрезных анекдотов поручике Голицыне, а не историю великого Толстого: «Маркетологи говорят, сегодня граф Толстой интересен публике только как граф, но не как Толстой. Идеи его особо никому не нужны, и книги его востребованы только по той причине, что он был настоящим аристократом и с пеленок до смерти жил в полном шоколадном гламуре. Если „Анну Каренину“ и „Войну и мир“ до сих пор читают, это для того, чтобы выяснить, как состоятельные господа жили в России, когда Рублевки еще не было. Причем выяснить из первых графских рук».
Изначально роман про графа Т. (это который роман внутри романа, а не сам роман — кстати, сам Ариэль указан как редактор книги, которая сама книга, а не книга внутри книги) должен был быть православным произведением, призванном поднять духовность в России. Изначально он был про духовное путешествие Толстого в Оптину Пустынь и про его искупление в глазах церкви. Но потом поняли, что такое денег не принесет и решили переделать на остросюжетный детектив. Однако контракты были уже подписаны и много деталей были намертво зафиксированы и пришлось выкручиваться.
Так раскрывается проблема писателя, но есть и другая проблема — проблема читателя.
В романе «t» создается интригующая ситуация вокруг малоизвестной фигуры, чье имя автор намеренно держит в тени. Этот ход добавляет особой загадочности повествованию: кто же этот таинственный наставник, что скрывает в себе ключи к пониманию устройства мироздания? Главный герой постепенно погружается в необычную среду последователей философа, где вокруг его учения сформировался своеобразный культ — характерный элемент для произведений Пелевина.
В процессе поисков истины герой сталкивается с интересной концепцией через призму высказывания Достоевского: человеческое существование представляется как чтение странного романа, где сам человек является одновременно и автором, и читателем. При этом истинным Читателем, способным постичь глубинный смысл жизненного повествования, может быть только высшая духовная сущность.
В одной из сцен, находясь в канализации под Петербургом вместе с Достоевским, который убивает мертвецов топором, Граф видит граффити, каждая из трех строк которого выполнена в соответствующем цвете российского национального флага:
«Бог умер. Ницше. Ницше умер. Бог. Оба вы педарасы. Vassya Pupkin».
И Т. понимает — нет разницы, сколько авторов. В этой надписи, например, их целых три. Но все равно — и Бога, и Ницше, и Васю создает тот, кто читает. Так же и с ним. Кто бы ни придумывал все то, что мы принимаем за себя, все равно для нашего появления необходим читатель. Это читатель ненадолго становится нами, и только благодаря ему мы есть.
Что если мира не существует, когда мы на него не смотрим? Что если каждый раз, когда мы закрываем глаза, он умирает и воссоздаётся вновь? А раз мы себя осознаём, то кто тогда в этот момент «читает» нас? Бог как правило удален от своих творений, а Читатель является центром всего. Хотя у меня уже появляются мысли, что при должном усердии, можно будем между этими двумя сущностями поставить знак равенства.
Первоначально «t» кажется прямолинейным квестом, на самом деле им он и остается. Но, несмотря на прямолинейность, квест этот устроен изобретательно, в нем масса подсюжетов, всевозможных отступлений и неожиданных поворотов. Автор буквально подошел к выражению «приключения духа» и сделал это так, что общий абсурд происходящего, не мешает чтению. Философские рассуждения здесь разрознены и децентрализованны, но всё равно составляют единое целое. А с мыслями вроде «Что если я персонаж второсортного романа?» ничего не сравнится.
По Пелевину очень хорошо делать снимок того времени, в какое была написана книга. «Омон Ра» — отличный снимок конца советской эпохи, «Generation П» как никто описывают Россию 90-х. То же самое делает «t», написанный в 2009 году и больно бьющим упоминанием доллара за 22 рубля. Пелевин — чемпион по созданию и нагнетанию атмосферы, по коллекционированию точнейших примет времени, мелочей быта, особенностей речи. И это плохо, потому что самый сок почти любого его произведения удаётся получить именно в моменте, переживая контекст или зная о его существовании и держа в памяти. А момент для истории — ничто. Но с другой точки зрения — ничего другого и не существует.