Не Пелевин
Двигаться против ветра, преодолевать все трудности, все нелепости и несуразности, двигаться прямо, ничего и никого не боясь, идти и идти своим путём, путём своей судьбы, идти непреклонно, идти упрямо. В этом и есть смысл нашей жизни!
Какое-то долгое время из современных российских писателей я знал только Пелевина. Потом пару лет назад мне как-то рассказали, что лично видели Сорокина, причем рассказали так, как будто фамилия эта что-то должна была значить, но реакция моя была немного другой.
Я пообещал прочитать «День опричника» и книга поразила меня своим абсурдом и потерянностью во времени: описывается Россия будущего, но описывается так, будто действие происходит в восемнадцатом веке. Читал я тогда исключительно авторов, которые пару тысяч лет как умерли, и на Сорокина не повёлся.
Однако феномен Баадера-Майнхоф заработал вовсю и Сорокин стал всё чаще мелькать в ноосфере, к которой я подключён. Теперь, когда за плечами весь Пелевин, можно сказать, что я официально созрел и пройтись по творчеству Сорокина. А поскольку за окном дождливый декабрь, то начать захотелось с чего-то снежного и это повесть «Метель».
«Метель» создаёт ощущение попытки уподобиться русским классика. Сами название и стиль отсылают нас к Толстому и Пушкину. Сорокин в одном интервью даже признаётся: «Я должен признаться, что по форме хотел написать классическую русскую повесть. Написать повесть, во многом безнадежную, про зимнюю дорогу».
Главный герой — доктор Гарин в пенсне, которое ему одолжил земский врач Чехов. С вакциной в саквояже он направляется в отдаленное селение Долгое, пораженное эпидемией. Открывается повесть разговором доктора со станционным смотрителем — совершенно в духе тех диалогов, которые обычно ведутся смотрителями и едущими по казенной надобности путешественниками. Мол, мне очень надо, позвольте, там люди умирают, а смотритель упирается, отнекивается, у него, видите ли, беда, лошадей нет. Сразу с первых страниц раскрывается целая страна, зажатая между «надо» и «невозможно».
Читаешь и прям ощущаешь себя в школе на уроках литературы: ты ещё не знаешь, что такое постмодернизм и все сюжеты увлекательны сами по себе, можно спокойно наслаждаться приключениями героев. В этом на первый взгляд уютно скроенном девятнадцатом веке Сорокин постоянно проделывает дыры, через которые в повесть лезет чужое время. Приезд доктора Гарина с извозчиком на мельницу — один из перевалочных пунктов метельного путешествия — сделан по пушкинским лекалам: почти физически чувствуешь, как самокат (так называется телега, на которой едут герои) выруливает к знакомому постоялому двору где‑то между «Капитанской дочкой» и общим школьным представлением о русской классике, но внутри этой декорации начинают проявляться странные детали. Вместо честной лучины горит керосиновая лампа, а на стене, рядом с ожидаемой двустволкой, вдруг висит автомат Калашникова.
Чистая хижина с печкой, скатертью на столе и помещиками легко вписывается в повествование, но в этой инсталляция внезапно обнаруживается радио, которое выдаёт сразу три голографические программы (по одной из них, разумеется, подробно рассказывают о реконструкции автозавода в Жигулях), а где‑то в углу стоит телефон, который по непостижимым климатическим причинам зимой просто отказывается функционировать. Появление же в финале среди заснеженных русских равнин китайцев с мобильниками недвусмысленно указывает на то, что не только XIX, но и ХХ век уже миновал — и действие втихую перескочило куда‑то в середину XXI столетия, оставив читателя в странном ретробудущем.
Связка «доктор Гарин — извозчик Перхуша» выглядит как классическая пара: образованный горожанин и простой мужик, которые по идее должны дополнять друг друга, но на деле оказываются двумя способами одинаково не понимать происходящее. Дохтур убеждён, что главное — его миссия и ампулы с вакциной, народный возница верит в дорогу, лошадёнок и привычную смекалку, но и наука, и простая житейская мудрость одинаково бессильны, когда сама реальность живёт по законам абсурда.
В какой‑то момент повесть перестаёт быть историей конкретной поездки и становится анатомией страны, которая веками продвигается вперёд через метель, не задаваясь вопросом, есть ли вообще в этой белой пустоте точка назначения. И очень не хочется проверять, что ближе лично тебе — докторская вера в панацею или тихое крестьянское согласие ехать в любую сторону, лишь бы кто‑то наверху продолжал называть это верной дорогой.
«Метель», к слову, в 2020 году получила премию как лучшее литературное произведение десятилетия и прелесть её в том, что можно перечитывать, каждый раз обнаруживая новые смыслы. Читается легко и быстро, а к доктору Гарину быстро привыкаешь и хочется ещё приключений с ним. К счастью, у книги есть продолжение, но это уже другая история.
10 мельничих из 10