Боги Египта
«А как ты думаешь, чьей кровью полита наша земля? Думаешь, какой-то особенной? Какой-то специальной кровью? Каких-то непростых людей?
Он протянул ко мне руку, ощупал мое лицо и ударил меня сухим кулачком по губам — несильно, но так, что я почувствовал вкус крови во рту.
— Вот такой же точно и полита. Таких ребят, как ты…» «Поэтому новость о том, что мой подвиг останется никому не известным, не была для меня ударом; ударом была новость, что придется совершать подвиг.»
Его отец мечтал, чтобы он служил в МВД и поэтому назвал его Омоном. Он хотел, чтобы у его Омки была хорошая взрослая жизнь. Мол, в милиции, да с таким именем, он сможет без проблем обустроиться в жизни. Отца Омон описывает, как незлого человека, веселового и отзывчивого, хоть тому и приходилось стрелять в людей. Но ему не нравились его собственные достижения в жизни и все надежды он возлагал на своего сына, желал, чтобы тот достиг тех высот, которых не удалось достичь ему.
Но единственная высота, о которой мечтал Омон с самого детства — небо.
Детские годы Омона проходят в атмосфере, пропитанной космической тематикой. Вокруг него — кинотеатр «Космос», декоративная ракета на постаменте из титанового дыма, художественные фильмы и музыкальные произведения о воздушных путешествиях, мозаичное панно с изображением космонавта за бортом корабля, пионерский лагерь «Ракета». Все это напоминает типичную советскую пропаганду, обещавшую скорое пришествие идеального будущего и вселявшую в целые поколения детей чувства высокого патриотизма.
Главный герой Омон Ра осознает невозможность достижения земного благополучия:
… духом я устремился ввысь, и все, чего потребовал выбранный мною путь, уже не вступало ни в какие противоречия с моей совестью, потому что совесть звала меня в космос и мало интересовалась происходящим на земле. В этой связи напрашивается аналогия с советскими людьми, которые ради мифического светлого завтра (космоса), готовы не замечать блевотную действительность (Землю).
Земля ему не интересна, его юная детская душа стремится к бесконечной пустоте и он находит себе на площадке друга — Митьку, который тоже хочет стать космонавтом. Они вместе поступают в тематический пионерлагерь «Ракета» и именно там происходит первое столкновение с реальностью. В столовой висел звездолёт и друзьям стало интересно, сидит ли кто-то внутри.
Внутри ракеты обнаружился пластилиновый человечек, с которого, как выяснилось, начиналась сборка всей конструкции. Его создали первым, посадили на стул и полностью закрыли со всех сторон картонными панелями. Особо примечательно, что входа в эту конструкцию не существовало. Снаружи был нарисован люк, но внутри на его месте оказалась сплошная стена с различными приборами.
Это абсурдная ситуация для персонажей романа, но для читателя это подсказка к разгадке книги. Закрытое пространство без выхода, обшитое картоном, как будто наводит на мысли о тоталитарном режиме, лишающем человека свободы выбора и движения. Но тюрьма может быть не только внешней, но и внутренней. Также как пилот может обозначать советских людей, находящихся в заточении политической системы, он может означать и человека, находящегося в заточении своих собственных ограничений систем взглядов и верований. И намек автора здесь неоднозначен, поэтому эту двойственность всегда следует иметь в виду — Омон Ра не только сатира над СССР, но и первые шаги Пелевина в изучении вселеннотворческих способностей человеческого разума. Но для облегчения дальнейших рассуждений я буду писать о книге почти исключительно как о политической сатире.
Автор настолько активно манипулирует советскими образами, что они утрачивают свой первоначальный смысл. С трагической иронией перерабатываются образы и идеи советской литературы, которые из-за многократного использования в пропагандистских целях утратили человеческую глубину и превратились в пустые клише. Ярким примером такой пародийной обработки служит лётное училище имени Маресьева, куда поступают Омон и Митя. Алексей Маресьев — легендарный лётчик, совершивший удивительный подвиг: несмотря на ампутацию ног, он вернулся к полётам и продолжил служить своей стране. Его история описывается так:
«Потеряв в бою обе ноги, он не сдался, а, встав на протезы, взлетел, словно Икар, чтобы сражаться с врагом! Многие считали это невозможным, но он помнил главное — он советский человек!».
Подобным образом и в академии курсанты должны совершать подвиги ради родины. Более того, молодым людям ампутируют ноги, чтобы превратить их в «настоящих людей». Внешнее изменение (ампутация ступней) должно стать толчком для внутреннего преобразования, которое сделает их «настоящими людьми», подобно герою повести Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке». Омон и его товарищи настолько одержимы мечтой стать космонавтами, что полностью утрачивают способность здраво мыслить. Они готовы беспрекословно подчиняться любым требованиям властей, словно находясь под гипнозом или магическим воздействием. Безропотно выполняя все приказы начальства, они не замечают очевидной фальши и иллюзорности происходящего, превращаясь из наивных мечтателей в обречённых на гибель исполнителей государственной воли космонавтов-смертников.
Омон и Митя становятся единственными курсантами, кого отбирают в космонавты и забирают из Зарайского летного училища в Москву. Остальным ребятам отрезают ноги и готовят из них лётчиков. В Москве они узнают, что их выбрали для полёта на Луну, так как США только что на весь мир прогремели новостью о том, что они отправили туду пилотируемый экипаж. СССР не может отправить туда пилотируемый экипаж, так как они специализировались на автоматике. Но поскольку автоматика у них «ещё не была готова», они отправят туда корабль с людьми без возможности вернуться.
Начну издалека. Понимаешь ли, в судьбе человечества много путаного, много кажущейся бессмыслицы, много горечи. Надо видеть очень ясно, очень чётко, чтобы не наделать ошибок. В истории ничего не бывает так, как в учебниках. Диалектика в том, что учение Маркса, рассчитанное на передовую страну, победило в самой отсталой. У нас, коммунистов, не было времени доказать правоту наших идей — слишком много сил отняла война, слишком долгой и серьёзной оказалась борьба с эхом прошлого и врагами внутри страны. Мы не успели технологически победить Запад. Но борьба идей — это такая область, где нельзя останавливаться ни на секунду. Парадокс и, опять же, диалектика — в том, что обманом мы помогаем правде, потому что марксизм несёт в себе всепобеждающую правду, а то, за что ты отдашь свою жизнь, формально является обманом. Но чем сознательнее… У меня под ложечкой ёкнуло, и я рефлекторно попытался вырвать свою кисть, но ладонь полковника Урчагина словно превратилась в маленький стальной обруч. — …сознательнее ты осуществишь свой подвиг, тем в большей степени он будет правдой, тем больший смысл обретет короткая и прекрасная твоя жизнь!
Пелевин не ограничивается лишь пародией и критикой, он также подчеркивает пустоту и трагизм ситуации. Обращение В. Пелевина к мифам, созданным литературой разрушает не только идеологические штампы, но и демонстрирует трагедию тех, кто искренне верил в эти идеи. При этом важно понимать, что трагедия эта касается не только курсантов, но и их наставников. Начальники полёта и им подобные, осознав невозможность воплощения идеи, тем не менее продолжают идеологически программировать людей на успех социалистического строительства, но уже не в силах признать провал, заменяя реальность иллюзиями. Иными словами, учителя, как и их ученики, теряют способность рационально мыслить, оказавшись погружены в мир симулякров. Они утратили свою индивидуальность и готовы на любые жертвы ради страны, не осознавая их бессмысленности. Они никогда не ставят под сомнение правильность выбранного им идеологического пути, считая его единственно верным, у них отсутствует понимание власти как таковой, поскольку осознание себя частью механизма власти лишает их собственного восприятия мира. Таким образом, Пелевин показывает, как власть манипулирует всеми слоями общества, превращая людей в инструменты для демонстрации своего величия.
Больше всего цепляют за душу сцена в конце произведения — во время долгожданного полёта на Луну, когда Омон уже остался один: все его товарищи были использованы в качестве ракетных ступеней и отбрасываемых модулей для корректировки траектории полёта. Омон крутит педали, чтобы доехать до нужной точки на лунной поверхности и установить там советский флаг, после чего ему нужно будет выпрыгнуть из лунохода и застрелиться. Он крутит педали, потому что это единственный способ управлять последним словом техники. Он крутит педали и вспоминает, что в детстве большую часть времени проводил именно на велосипеде, проезжая порой по 30-40 километров. Велосипед был плохо отрегулирован и имел низкий руль, из-за которого ему приходилось сгибаться над велосипедом также, как сейчас он это делал внутри лунохода. И из-за одинаковости поз ему начинает мерещиться детство: ему кажется, что он слышит рев проносящихся мимо грузовиков и шуршание шин об асфальт, и только очередной сеанс связи приводил его в чувство. Но потом он снова выпадал из лунной реальности, переносился на подмосковное шоссе и понимал, как много для него значили проведенные там часы.
Однажды на связь с ним выходит человек из ЦУПа и начинает декламировать стихи:
Мы с тобою так верили в связь бытия, Но теперь я оглядываюсь, и удивительно — До чего ты мне кажешься, юность моя, По цветам не моей, ни черта не действительной.
Если вдуматься, это — сиянье Луны Между мной и тобой, между мелью и тонущим, Или вижу столбы и тебя со спины, Как ты прямо к Луне на своем полугоночном. Ты давно уж…
Я тихо всхлипнул, и товарищ Кондратьев сразу остановился.
— А дальше? — спросил я. — Забыл, — сказал товарищ Кондратьев. — Прямо из головы вылетело. Я не поверил ему, но знал, что спорить или просить бесполезно. — А о чем ты сейчас думаешь? — спросил он. — Да ни о чем, — сказал я. — Так не бывает, — сказал он. — Обязательно ведь в голове крутится какая-нибудь мысль. Правда, расскажи. — Да я детство часто вспоминаю, — неохотно сказал я. — Как на велосипеде катался. Очень похоже было. И до сих пор не пойму — ведь вроде ехал на велосипеде, еще руль был такой низкий, и вроде впереди светло было, и ветер свежий-свежий…
— Ну? Чего не поймешь-то? — Я ведь к каналу вроде ехал… Так куда же я…
Товарищ Кондратьев пару минут молчал и тихо положил трубку.
Меняется восприятие космоса Омоном. Изначально он верит, что полёт в космос принесёт ему свободу, однако во время самого полёта его ощущения трансформируются: он начинает испытывать чувство изоляции и тревоги.
В какой-то момент я вдруг осознал, что вместе с моим велосипедом я уже не среди камышей, не над водой и даже не под небом, а внутри прозрачной сферы, которая отгородила меня от всего окружающего.
Постепенно космос превращается для него в символ заключения. Омон становится тем самым пластичным человеком, который заточён в своем космическом корабле и не имеет выхода. И хоть автор и даёт ему возможность избавиться от сковывающих его идеологических и внутренних догматизмов, сможет ли Омон Ра из послушного исполнителя чужих повелений превратиться в человека, самостоятельно решающего свою судьбу?