99 рублей

Смысла никакого, но пробирает так, что сразу все понимаешь.

Мнения автора могут не совпадать с его точкой зрения.

Антирусский заговор, безусловно, существует — проблема только в том, что в нем участвует все взрослое население России. Когда-то в нашей стране жило поколение, которое выбрало Пепси. Сегодня трудно сказать наверняка, что именно стало причиной этого явления, я сам, например, всегда предпочитал колу. Вероятно, дело было не только в превосходном вкусе напитка. И не в воздействии кофеина, который с раннего возраста приучал детей к постоянному потреблению, словно вводя их в зависимость. Даже банальная коррупция вряд ли стала главным фактором — хочется верить, что партийный чиновник, ответственный за подписание контракта, просто искренне полюбил этот темный шипучий напиток всей своей душой, разочаровавшейся в идеалах коммунизма.

Скорее всего, всё объяснялось тем, что советская идеология утверждала существование единственной истины. Поэтому перед поколением «П» не стояло реального выбора: они выбирали «Пепси» так же, как их родители некритично принимали Брежнева.

Дети семидесятых, отдыхая летом на морском побережье, часами смотрели на бескрайний синий горизонт, пили тёплую «Пепси», разлитую в стеклянные бутылки, и грезили о далёком западном мире, который казался им запретным и желанным.

Спустя десять лет этот мир начал входить в их жизнь — сначала робко и вежливо, а затем всё более уверенно. Одним из символов этого вторжения стал рекламный ролик «Пепси», который, по мнению экспертов, ознаменовал поворотный момент в развитии мировой культуры. В клипе сравнивались две обезьяны: одна пила обычную колу и могла выполнять простые логические задачи, а другая, употреблявшая «Пепси», весело отправлялась на джипе к морю в компании девушек, для которых вопросы феминизма, очевидно, ничего не значили.

Уже тогда можно было заметить, что ключевой акцент делался не на самом напитке, а на деньгах, которые он символизировал. Это подтверждалось, во-первых, фрейдовской ассоциацией, вызванной цветом продукта, а во-вторых, логической цепочкой: употребление «Пепси» ассоциировалось с возможностью владеть дорогими автомобилями. Однако мы не будем углубляться в детальный разбор этого ролика. Для нас важно только то, что окончательным символом поколения «П» стала обезьяна на джипе.

Вавилен Татарский родился задолго до этой исторической победы синей банки, поэтому он автоматически попал в поколение «П», хотя долгое время не имел об этом никакого понятия. Если бы в те далекие годы ему сказали, что он, когда вырастет, станет копирайтером, он бы, наверное, выронил от изумления бутылку «Пепси-колы» прямо на горячую гальку пионерского пляжа. Вавилен — яркий пример того случая, когда имя ребёнку выбирает бухой отец, а не благоразумная мать. Точно такой же приём Пелевин использовал и в «Омон Ра», пытаясь таким образом показать необычайное предназначение главного героя. Имя «Вавилен», которым Татарского наградил отец, соединявший в своей душе веру в коммунизм и идеалы шестидесятничества. Оно было составлено из слов «Василий Аксенов» и «Владимир Ильич Ленин».

Вавилен Татарский сильно комплексовал из-за своего необычного имени и при любой возможности представлялся более привычным именем — Вова. Со временем он начал рассказывать друзьям выдуманную историю: мол, его отец, увлекавшийся восточной мистикой, нарек сына в честь древнего города Вавилона, тайные знания которого тому предстояло однажды постичь. А сплав Аксенова с Лениным отец создал потому, что был последователем манихейства и натурфилософии и считал себя обязанным уравновесить светлое начало темным. Однако, несмотря на все эти хитроумные объяснения, в 18 лет Татарский с радостью «потерял» свой первый паспорт и в итоге получил новый уже на имя Владимир.

Вавилен отучился на литературоведа, специализирующегося на произведениях нацменьшинств. После получения диплома он намеревался днём переводить книги, а по ночам писать стихи. Однако судьба распорядилась иначе: социальные потрясения заставили его отказаться от этих планов. Вследствие политики рыночных реформ, распада СССР и масштабных перемен в Восточной Европе российский бизнес начал стремительно развиваться.

Но этот процесс сопровождался резким ростом безработицы и астрономическим скачком цен. Литературное творчество уже не могло прокормить семью. Татарский вынужден был переключиться на коммерческую деятельность и заняться рекламным дизайном. Погружение в реалии современного общества открыло ему глаза: он понятия не имел о мире, который сложился за последние годы. Социальное неравенство в России становилось всё более очевидным. С одной стороны, богатые и зарождающиеся олигархи купались в роскоши и излишествах, а с другой — количество нищих и безработных стремительно росло. Система социальной поддержки пришла в упадок. Политическая сфера тоже претерпела значительные изменения, но лицемерие деятелей осталось прежним.

В погоне за выгодой Татарский изменился: от юного поэта, полного романтических порывов и мечтающего о признании в литературе, он превратился в циничного обожателя денег. Занимаясь рекламой, ему приходится переписывать рекламные слоганы западной продукции под русскую аудиторию. Наконе-то западная либеральная мечта начала интеграцию с русской духовностью. Проблема только в том, что у общества того времени нет никакого единства, как и национальной идеи. Это потерянное поколение, но не в смысле американских битников 60-х, а в смысле людей, не имеющих идентичности и не знающих, с чем себя ассоциировать и куда стремиться.

Наш национальный бизнес выходит на международную арену. А там крутятся всякие бабки – чеченские, американские, колумбийские, ну ты понял. И если на них смотреть просто как на бабки, то они все одинаковые. Но за каждыми бабками на самом деле стоит какая-то национальная идея. У нас раньше было православие, самодержавие и народность. Потом был этот коммунизм. А теперь, когда он кончился, никакой такой идеи нет вообще, кроме бабок. Но ведь не могут за бабками стоять просто бабки, верно?

После распада Советского Союза Россия потеряла свой прежний международный статус и существенно откатилась по ключевым экономическим показателям, оказавшись в одном ряду со странами третьего мира. Тем не менее, многие россияне продолжали жить воспоминаниями о былой славе, верили пропаганде и цеплялись за устаревшие стереотипы, давно утратившие связь с реальностью. Эти особенности массового сознания 1990-х годов Пелевин тонко подметил и мастерски обыграл в своём романе. Например, он описывает сцену рекламного ролика обуви Nike, который имел оглушительный успех. В ролике вьетнамская армия захватывает американских солдат и заставляет их производить обувь Nike. Когда пленники пытаются протестовать, вьетнамцы стреляют в воздух из АК-47 и кричат на английском: «Just do it!».

Такая реклама эксплуатировала чувство неполноценности, скрытое за показной гордостью многих россиян. Она играла на подсознательном желании «отомстить американцам» за поражение в холодной войне, пробуждая давно забытую «советскую гордость». Этот механизм позволял людям временно забыть о своих текущих трудностях и испытывать иллюзорное психологическое удовлетворение. Таким образом, Пелевин демонстрирует, как массовая культура и реклама манипулируют общественным сознанием, используя его слабые места для создания иллюзии триумфа над внешними врагами.

Сам Пелевин не даёт чёткого ответа на вопрос, что может стать подлинной русской национальной идеей. Он в принципе это редко делает, прекрасно понимая свои сильные и слабые стороны. Однако из текста романа можно заключить, что, по мнению автора, современное российское сознание продолжает оставаться привязанным к культуре потребления — мировоззрению, которое укоренилось в обществе ещё во времена перестройки. В «Generation П» Пелевин выражает тревогу по поводу отсутствия цельной национальной идентичности и будущего России. Он подвергает критике пустое тщеславие, основанное на давно забытых достижениях, культ сильных лидеров, гедонистическую потребительскую культуру и некритичное преклонение перед западным либерализмом.

Несмотря на это, писатель сохраняет веру в свой народ. Он с надеждой ждёт, что русские смогут обрести истинную национальную идею, которая будет способствовать развитию страны и нации. Эта идея, по мысли Пелевина, должна вывести Россию на путь подлинного прогресса, избавив её от иллюзий и внутренних противоречий. А до тех пор маркетологи вроде Татарского могут с помощью телевидения и рекламы управлять не только тем, что нужно думать российскому человеку, но и во что ему верить.

Плакат (сюжет клипа): длинный белый лимузин на фоне Храма Христа Спасителя. Его задняя дверца открыта, и из нее бьет свет. Из света высовывается сандалия, почти касающаяся асфальта, и рука, лежащая на ручке двери. Лика не видим. Только свет, машина, рука и нога. Слоган: ХРИСТОС СПАСИТЕЛЬ СОЛИДНЫЙ ГОСПОДЬ ДЛЯ СОЛИДНЫХ ГОСПОД

Потреблядский нарратив очень схож с другой книгой, рассказывающей примерно о том же и вышедшей тремя годами ранее.

Книги «Бойцовский клуб» Чака Паланика и «Generation П» Виктора Пелевина, несмотря на различия в культурном контексте и стилистике, обе исследуют темы потери идентичности, духовного кризиса и влияния массовой культуры на современного человека. Обе работы стали культовыми для своего поколения, но их подходы к раскрытию этих тем существенно различаются.

«Бойцовский клуб» — это яркий пример сатиры и черного юмора и ведёт повествование от лица целевой аудитории. Главный герой книги, страдающий от бессонницы и экзистенциального кризиса, создает подпольный бойцовский клуб как способ противостоять пустоте современной жизни. Однако клуб перерастает в движение, которое стремится разрушить систему потребления, которая, по мнению его членов, лишает людей настоящих ценностей. Книга Паланика часто воспринимается как реальный кошмар про наш мир, где люди погрязли во мнимых смыслах и идеалах. Это открытый вопрос о том, что значит быть свободным в обществе, управляемом материализмом и конформизмом.

Generation П подходит с другой стороны — со стороны творца рекламных слоганов и человека, который по-масонски программирует российскую реальность. Здесь сама реклама становится новым религиозным культом, заменяющим традиционные ценности и духовность. Автор вскрывает иллюзию стабильности и процветания, которую создает рекламная индустрия, и обнажает процесс распада духовного в человеке.

Обе книги объединяет их скептическое отношение к современному обществу, однако они используют разные метафоры для этого. Если Паланик фокусируется на физическом и психологическом насилии как средствах протеста против системы, то Пелевин прямого ответа не даёт, предлагая более абстрактный подход: если не можешь победить, либо окунись в эскапизм, либо возглавь. И как же чертовски хорошо это отражает разницу между загнивающим Западом и Россией.

В книге есть не только это, разумеется. Она полна типичных для автора тематик: оккультизм, тайные общества, мир — это иллюзия, анекдоты и отсылки, понятные только тем, кто жил в 90-е/00-е в России и видел всё это своими глазами. Это самое распиаренное произведение Пелевина и неспроста. Кстати, даже есть фильм: https://www.kinopoisk.ru/film/104893/

Выбери жизнь. Выбери работу. Выбери карьеру. Выбери семью. Выбери телевизор с большим экраном. Выбери стиральную машину, музыкальный центр и автомобиль. Выбери свой первый дом. Выбери курорты и шикарные чемоданы. Выбери Пепси.