Дом-2

Всякий раз, потакая своим желаниям, теряешь волю и становишься их рабом.

На окраине города стоит одинокий Дом. Этот район называется Расчёской, потому что длинные многоэтажки здесь выстроены зубчатыми рядами с промежутками квадратно-бетонных дворов — предполагаемыми местами игр молодых «расчесочников». Зубья белы, многоглазы и похожи один на другой. Там, где они еще не выросли, — обнесенные заборами пустыри. Труха снесенных домов, гнездилища крыс и бродячих собак гораздо более интересны молодым «расчесочникам», чем их собственные дворы — интервалы между зубьями.

На нейтральной территории между двумя мирами — зубцов и пустырей — стоит Дом. Его называют Серым. Он стар и по возрасту ближе к пустырям — захоронениям его ровесников. Он одинок — другие дома сторонятся его — и не похож на зубец, потому что не тянется вверх. В нем три этажа, фасад смотрит на трассу, у него тоже есть двор — длинный прямоугольник, обнесенный сеткой. Когда-то он был белым. Теперь он серый спереди и желтый с внутренней, дворовой стороны. Он щетинится антеннами и проводами, осыпается мелом и плачет трещинами. К нему жмутся гаражи и пристройки, мусорные баки и собачьи будки. Все это со двора. Фасад гол и мрачен, каким ему и полагается быть.

Серый Дом не любят. Никто не скажет об этом вслух, но жители Расчесок предпочли бы не иметь его рядом. Они предпочли бы, чтобы его не было вообще.

Это уникальное произведение я много раз обходил стороной и презрительно фыркал, каждый раз обращая на него внимания где-нибудь на книжных полках магазинов или в топах-подборках лучших отечественных книг 21-го столетия. Я словно не хотел признавать, что что-то солидное и интересное может быть написано в наше время, нашими авторами. В тот период русская современная литература для меня была вообще мертва и я очень рад, что этот упёртый скептицизм с показным снобизмом с возрастом стали исчезать, позволяя мне познакомиться с произведениями, которые оставались без внимания, хотя по сути своей были сокровищем.

Можно сказать, что «Дом, в котором» меня очень умело убедили прочитать, подловив несколькими подходящими под моё настроение в тот момент цитатами и проведя аналогии с близкими мне книгами. Я начал читать, сначала без всякой охоты, но очень быстро увлёкся и теперь могу сказать, что совершенно напрасно так долго игнорировал эту книгу, неуместно хихикая над фамилией автора.

Сюжет «Дома, в котором» крутится вокруг закрытого интерната для детей-инвалидов и его воспитанников. Большинство из них имеют физические или психические отклонения. Его воспитанников можно условно разделить на три группы: дети с явными физическими особенностями (слепота, отсутствие конечностей, разделенные сиамские близнецы и т. д.); дети с ментальными особенностями (или признанные таковыми родителями); и те, кого родители поместили сюда за деньги, обычно из-за проблем поведения или просто чтобы избавиться от нерадивого ребёнка.

Воспитанники боятся внешнего мира и живут по своему собственному уставу, напоминающий тюремные порядки. Здесь запрещено говорить о Наружности и есть бои за территорию. В каждой комнате есть свой вожак и сходка вожаков может принять какое-то важное решение относительно судьбы всех жителей. Воспитатели и учителя в доме также присутствуют, но по большей части ничего не решают и могут только запугивать детей административными нарушениями и грозиться отослать их на волю.

Любые различия между детьми стираются: любой, кто полноценно принял его законы, кажется странным внешнему миру («Наружности»). Дискриминации по диагнозам здесь нет, хотя колясочники («колясники») и воспитанники, нуждающиеся в уходе из-за ментальных особенностей, выделяются среди прочих.

Ключевую роль в жизни Дома играют «комнаты» — внутренние фракции, формирующие культуру и даже внешность своих членов. У каждой комнаты есть номер, прозвище и уникальный стиль поведения.

Один из действующих лиц и главных героев романа, Курильщик (в доме не пользуются именами, используют клички, которые дают другие воспитанники), начинает свой путь в Первой комнате — «Фазанах». Это группа аутсайдеров, непринятая другими воспитанниками за излишнюю правильность, но популярная у педагогов. «Фазаны» — абсолютные конформисты: одинаково одеваются, ведут себя и беспрекословно следуют правилам. Решения принимаются коллективно на «товарищеском суде», лидера нет. Именно за несоответствие этим стандартам (неправильная обувь, курение) Курильщик в самом начале изгоняется из группы.

Вторая группа, «Крысы», — неформалы и анархисты. Их лидеры часто сменяются из-за внутренних конфликтов. Насилие (вплоть до драк на ножах, бритвах, стекле и убийств в борьбе за власть) здесь обычное дело.

Третья комната, «Птицы», — самая загадочная. Это культ личности их вожака, Стервятника, который годами носит траур по брату. Вся группа следует его примеру: одевается в темное и ведет себя тихо. Несмотря на кажущуюся услужливость, «Птицы» пугают Курильщика связью с тайнами Дома (а тайн у Дома очень много).

Сам Курильщик попадает в Четвертую комнату, где собраны многие главные герои. У группы нет названия и четкой идеологии, она функционирует как «семья»: лидеры Слепой (формальный вожак) и Сфинкс. Слепой одновременно является «хозяином» всего Дома — высшим титулом среди воспитанников, который можно потерять только добровольно или в смертельном поединке.

Попав в четвёртую комнату, Курильщик пытается узнать правила, по которым живёт Дом, и читателю предлагается пройти этот путь вместе с ним.

Мариам Петросян начала писать этот роман в 80-е и писала его 20 лет. По сути, это были несвязные между собой рассказы для самой себя с одними и теми же персонажами. Лишь в нулевые кто-то из близких ей людей поделился несколькими набросками с издателем и тот убедил её собрать рассказы в единую книгу.

Из-за этого роман иногда похож на лабиринт: повествование ведётся от разных лиц, информация даётся крупицами и правильнее всего было бы читать книгу с блокнотом, чтобы не упустить частые подсказки разных персонажей о сути происходящего, поданные в виде небрежно брошенных фраз посреди разговора.

Перед нами две временных линии, рисующие одних и тех же героев в детстве и в подростковом возрасте. Персонажи в прошлом и настоящем отличаются кардинально, автор отлично показывает изменения, настигающие людей в процессе взросления (некоторых даже не сразу узнаешь в арке настоящего). Рост личности происходит не в тепличных условиях уютного дома и любящих родителей. Это борьба людей с нелёгкой судьбой, брошенных родными, годами живущих в замкнутом пространстве Дома, в окружении не самого дружелюбного мужского коллектива разных возрастов, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Есть место и для магического реализма. В сознании детей Дом имеет свою собственную волю, а некоторые из воспитанников, по слухам, могут делать невероятные вещи. Эта тема важна для сюжета, но до самого конца она проходит лишь намёками и только в конце получаешь часть ответов.

Персонажи написаны очень правдоподобно, им веришь, с ними сближаешься. Глазами каждого из них мы начинаем видеть более полную картину Дома, но так и не узнаём истины. При чтении создаётся ощущение, что снова очутился летом в детском лагере, вместе с героями проживая приключения.

Вместе с героями проживаешь все этапы вхождения в коллектив: от мучительных поисков «своей стаи» и первых пробных контактов (порой под присмотром взрослых) до теснейшего, почти симбиотического родства с соседями по комнате — родства, взрываемого ссорами и потасовками.

Время здесь течет через драки, опасные игры, немудреные забавы и сезонные ритмы, минуя скучные уроки. Герои взрослеют, грубеют, философствуют о личности и человечности, спорят до утра, курят, влюбляются, сталкиваются со смертью и страхом перед лазаретом. Несмотря на физические особенности, они живут на полную катушку. Их реальность пронизана мистикой: таинственные истории, глюки, видения. А над всем этим нависает Наружность — пугающая, чуждая абстракция, возвращения в которую они панически боятся, мечтая лишь об одном — эскапизме, вечном пребывании в Доме, ставшем и тюрьмой, и единственным домом.

Вспоминая, как писалась эта книга, понимаешь, что создание отдельного мира для автора было терапевтическим опытом. И читатели могут пройти через такой же опыт, если немного поверят.