Имя. Глава 7.1
Глава 7: Великий праведный принцип (1)
Тэуильбунчхон (великий праведный принцип — убедительная причина, выдвигаемая для осуществления какого-либо дела).
Тёмным предрассветным часом Со Муён проснулся. Всё тело под одеялом было каким-то тягуче-теплым. Он потёр низ живота, и с него осыпались сухие, засохшие частицы.
Со Муён пошарил рядом. Горячего тела уже не было, только смятая простыня заполнила ладонь.
Чхве Юк уже ушёл на работу? Он нашёл телефон, открыл его, но сообщений от Чхве Юка не было. Даже при свете фонарика на прикроватной тумбочке не было никакой записки.
В конце концов, вчерашнее — это вчерашнее, а сегодняшние дела — сегодняшние. Со Муён зашёл в ванную, примыкавшую к спальне. Полил тело, пропитанное всевозможными жидкостями, теплой водой — и стало невероятно приятно. Выдавил шампунь — пахло горьковатой, свежей водой.
Со Муён всегда использовал продукты без запаха из-за работы. Естественно, ароматы его особо не интересовали, но, подумав, что этим шампунем пользуется Чхве Юк, он почему-то поднёс пену к носу и принюхался.
После душа Со Муён принялся искать одежду. Но одежда, которая, должно быть, валялась под кроватью, как сброшенная шкура, была аккуратно сложена у двери спальни. Даже носки были свернуты в аккуратные шарики рядом.
Со Муён взял футболку обеими руками. Вчера она промокла под дождём и потом, и если бы её оставили на всю ночь, она, наверное, была бы сырой, но сейчас от неё пахло чистым моющим средством. Похоже, Чхве Юк встал пораньше и постирал её.
…Зачем он это сделал? Потому что не любит грязь? «Я-то могу помыться сам, но одежду — нет?»
Это было так неожиданно, что настроение стало приятно-недоуменным. Со Муён уткнулся лицом в футболку, глубоко вдохнул, затем накинул её и вышел из спальни.
Длинный коридор был довольно тёмным. Свет не горел, и весь дом был увешан блэкаутом.
Но именно поэтому даже слабый свет привлекал внимание. Из приоткрытой двери комнаты в глубине коридора пробивался едва заметный луч.
Со Муён осторожно приблизился, слегка толкнул дверь и заглянул внутрь. Чхве Юк в черной рубашке сидел за столом и смотрел в ноутбук.
При виде него моментально ожили воспоминания о прошедшей ночи. Ноющая боль в пояснице и дрожь в мышцах внутренней стороны бёдер пульсирующей волной прокатились по телу. Это была тупая боль, хранившая в себе остаточное тепло.
Да, это было слишком хорошо. Настолько, что конец он уже плохо помнил. Со Муён опустил лицо, прикрытое ладонями. Но когда он снова поднял голову, его взгляд сквозь пальцы встретился со взглядом Чхве Юка.
— Ну да, бывшему сталкеру и подсматривать не привыкать. Будешь стоять там беззвучно до самого полудня?
Колкость была высказана равнодушным взглядом и ровным тоном. Плечи Со Муёна дёрнулись, лицо запылало. Для Чхве Юка события прошлой ночи были всего лишь обычным делом, а он, похоже, выставлял напоказ свою исключительную озабоченность.
Но Со Муён действительно не мог относиться к этому совершенно спокойно. Он выложил перед Чхве Юком всё, что мог. Всё, что у него осталось, — это горсть наглости.
— Дверь была... кхм, дверь была открыта, вот я и увидел, — выдавил Со Муён севшим голосом и шагнул в комнату. Раз не сказали убираться, значит, можно войти, да?
— Спасибо, что постирали одежду. Я не ожидал, — улыбнулся Со Муён. Чхве Юк посмотрел на него с непроницаемым лицом.
— Если будешь снова расхаживать насквозь мокрый, я запихну тебя в стиральную машину вместе с твоей одеждой.
Он закрыл ноутбук и поманил пальцем. Со Муён обогнул стол и подошёл к нему. Чхве Юк схватил его за подол футболки и резко задрал.
— А тело ты вымыл хорошо. Ничего не осталось.
Он провёл кончиками пальцев от груди вниз по животу, словно заново переживая следы всех жидкостей, что были на Со Муёне. Медленное движение внизу живота, казалось, сожалело о чистом теле.
Спина, куда перетекало тепло, вздрагивала. Со Муён, пытаясь сохранить спокойствие и заодно разузнать что-то о Чхве Юке, оглядел кабинет с бледно-голубыми обоями.
Комната была немного меньше его собственной студии, в ней были только жалюзи да письменный стол, остальное пустовало. Ни единой зацепки о вкусах хозяина. Рядом со столом стоял небольшой книжный шкаф, но в основном там были книги по финансам, менеджменту, бухгалтерии — от одного беглого взгляда глаза разбегались.
Неужели он всё это прочёл? С трудом рассматривая корешки, Со Муён вдруг заметил среди них одну книгу совсем другой тематики. Книга из знакомой серии «Мировая литература», втиснутая в угол шкафа у ног Чхве Юка, почти смятая.
Это была та самая книга, которую он знал. Единственный роман, который читал он сам, был и у Чхве Юка. Его захлестнула волна радости и острого восторга от того, что у них есть что-то общее.
Со Муён прищурился и посмотрел на Чхве Юка. Чхве Юк, опустивший подол его футболки, мельком глянул на книгу и понимающе усмехнулся.
— Ты знаешь это название? Ну, для твоего уровня развития и то, что ты вообще знаешь название, уже достижение.
— Да нет, я читал это в детстве. Не детскую версию, а взрослую.
Старший брат с серьёзным видом штудировал это собрание сочинений, это было круто, вот он и последовал его примеру. Со Муён, поскрёб по сусекам смутных воспоминаний, выдал тираду:
— Но там, кажется, только сумасшедшие персонажи. Непонятно, что они говорят, концовка странная, непонятно, почему книга такая знаменитая.
Роман был скучным, бесящим и нелепым. Но он всё же дочитал до конца и похвастался перед братом. А брат вместо ожидаемой похвалы посмотрел на него с каким-то странным выражением.
[Не знаю, можно ли тебе читать такие книги.]
Хотя он и казался взрослым, но ведь был всего на три года старше! В общем, не получив никакого удовлетворения, Со Муён больше никогда не занимался такой ерундой.
Позже, когда он устроился в агентство, он лишь иногда думал об этом с иронией: «Может, я стал заниматься неблаговидными делами, потому что в детстве читал какую-то не ту книгу?» Глаза Чхве Юка, смотревшего на него, сузились.
— Я сомневаюсь, что ты в детстве особенно любил книги. Зачем ты её читал? Думал, там есть что-то неприличное?
Со Муён даже испугался. Что же тот думает о его детстве?
— Я просто подумал, что она тонкая и её будет легко читать. А дочитал уже назло, чтобы не бросать на середине. А вы, начальник, её читали?
Чхве Юк отодвинул ноутбук. Он наклонился, достал тот роман с полки и положил на стол.
— А ты и поверхностно не усвоил. Вот поэтому, даже прочитав в детстве, ты не вынес из этой книги ни одного урока, верно?
— Какой? «Не изменяй»? «Выбирай хороших друзей»? «В жизни вообще ничего особенного нет»?
— Нельзя быть пленником иллюзий, — отрезал он.
— Гэтсби был одержим своей иллюзией и не видел реальности. Поэтому в итоге, — Чхве Юк криво усмехнулся, — теряет всё и гибнет.
Он схватил руку Со Муёна и резко потянул на себя. Со Муён, потеряв равновесие, рухнул на грудь Чхве Юка, едва успев упереться одной рукой в его плечо. Если бы он опустил голову чуть ниже, их губы бы соприкоснулись. То ли от испуга, то ли от внезапной близости сердце, успокоившееся было за разговором о книгах, забилось с новой силой.
— ...Это, ну, и есть гибель? — спросил Со Муён, не в силах справиться с дрожью в глазах. Влажные от остатков воды губы вдруг стали горячими. Чхве Юк другой рукой погладил его по затылку.
— Нет, я останавливаю тебя прямо перед ней. Вот так.
— Теперь, даже если ты будешь падать, то только из-за меня и только на моих глазах. Как же это хорошо — ничего не сломаешь.
Рука Чхве Юка скользнула по обнаженной шее. Со Муён сглотнул скопившуюся слюну. В тот миг, когда он съёжился от прикосновения к спине, Чхве Юк взял лежавшую на столе книгу.
— В связи с этим, прочитай её ещё раз и напиши мне эссе от руки. К концу следующего месяца.
Его обычно прямой рот изогнулся в чёткую линию.
Со Муён, засмотревшись на улыбку Чхве Юка, лишь с опозданием осознал смысл его слов.
Только что атмосфера была такой замечательной, и вдруг эссе? Даже старший брат, безжалостно задававший уроки, никогда не требовал писать эссе. А в наш век повального распространения смартфонов писать от руки — это просто нонсенс.
— Тем лучше. Исправишь заодно.
Сказал он тоном, не терпящим возражений. Со Муён, не в силах протестовать дальше, только беззвучно открывал и закрывал рот.
Это ужасную книгу — ещё раз... И потом, у него действительно плохой почерк. Конечно, он стал лучше, чем в начальной школе, когда согласные и гласные скакали как попало, но даже в шутку его нельзя было назвать каллиграфическим. Но раз Чхве Юк велел, надо стараться.
Со Муён взял книгу и начал перелистывать. Когда он перевернул потрёпанную и пожелтевшую на уголках обложку, на бледно-сером форзаце ему бросились в глаза слова, написанные шариковой ручкой.
«Мудрому Юку, который любит читать,
Поздравляю с окончанием школы.
—
Классный руководитель 4-го класса „B“ начальной школы Манчхон».
Начальная школа Манчхон? Неожиданное название.
— Вы, начальник, в детстве жили в Манчхоне? — спросил Со Муён. Чхве Юк взглянул на раскрытый форзац и тихо выдохнул.
— Недолго пожил. Не так чтобы долго.
— Но Чхве Сиджин же всё время учился в Сеуле... Выходит, только вы там жили? — осторожно произнёс Со Муён имя Чхве Сиджина. Чхве Юк ответил спокойно:
— Ага, наш великий достопочтенный шаман так велел. У меня выбора не было, пришлось собрать вещи и ехать одному.
Со Муён закусил губу. Вот так ещё раз подтвердилась жестокость Ян Ыйджу.
Он никак не мог понять родителей Чхве Сиджина. Как бы то ни было, но для ученика начальной школы жить вдали от семьи — это слишком. Даже с близкими друзьями пришлось бы внезапно расстаться.
— Вам, наверное, было трудно, — сказал Со Муён, закрывая книгу. Чхве Юк откинулся на спинку стула и сплёл пальцы.
— Прислуга была, так что физически — ничего. И никто не долбил со всех сторон, так что и морально — тоже. Это было самое лёгкое время в моей жизни. Кроме разве что того, что приходилось далеко ездить в больницу.
Он посмотрел в потолок, словно вспоминая то время, когда болел брат. Расфокусированный взгляд тут же вернулся к Со Муёну.
— Короче, пиши эссе старательно. Лучше, чем я в начальной школе.
— Боюсь, у меня не получится. Но я постараюсь.
Со Муён улыбнулся, вертя книгу в руках.
— Тогда я, пожалуй, пойду. Спасибо за вчерашнее.
Похоже, разговор подошёл к концу, пора было и уходить. Но Чхве Юк пристально посмотрел на него, потом наклонился вперёд.
— Ты, когда выйдешь отсюда, что есть будешь на завтрак?
— Не знаю... Наверное, куплю в ближайшей пекарне чашку рамёна или треугольный кимбап. Или просто хлеб.
С хлебом удобно: купишь несколько штук сразу — и еда на весь день готова. Чхве Юк мельком глянул на часы, тяжело вздохнул и поднялся.
Со Муён последовал за ним, быстрым шагом пересекавшим тёмный коридор. Чхве Юк зашёл на кухню, включил свет и открыл холодильник. Доширак, бутылки с водой, кофе, несколько контейнеров с гарнирами. Рядом выстроились шесть яиц.
— Ты умеешь готовить яичную запеканку? — спросил Чхве Юк, обернувшись.
— Я вообще готовить не умею. Кроме как жарить мясо. Я даже яичницу не делал.
Чхве Юк взял в каждую руку по три яйца и подошёл к столешнице. Положив яйца, он достал из нижнего шкафчика небольшую кастрюльку и поманил Со Муёна.
— Хорошо. А если я разобью неправильно и внутрь попадут осколки?
Чхве Юк стукнул яйцом о край кастрюли, выпуская содержимое внутрь. Со Муён пристроился рядом, взял одно яйцо. Он не представлял, с какой силой это надо делать.
Ток. Со Муён стукнул яйцо о кастрюлю и понял, что такой силы недостаточно. Ещё чуть сильнее, ещё чуть... После третьей попытки на скорлупе появилась трещина.
Со Муён поспешно переместил трещину внутрь кастрюли. Глядя на белок, который никак не хотел выливаться, застыв каплей на сталактите, Чхве Юк заметил:
— Надо взяться с двух сторон и развести в стороны. Как ноги раздвигаешь.
— ...Что? Нет, я... я первый раз сырое яйцо разбиваю!
Лицо у него покраснело, но обида была неудержимой. Он поднял голову и увидел усмехающегося Чхве Юка.
Когда Со Муён разбил остальные яйца, Чхве Юк велел ему взбить их палочками. Посолив и добавив воды, он поставил кастрюлю на индукционную плиту и вложил ложку в руку Со Муёна.
— Помешивай постоянно. Пока я не скажу остановиться.
Со Муён старательно водил ложкой, словно ему поручили важнейшую миссию. Время от времени он поглядывал на стоящего рядом Чхве Юка.
— А вы, начальник, любите яичную запеканку? В холодильнике, кроме яиц, ничего не было, поэтому я спросил.
— Яйца всегда есть, потому что их легко кое-как приготовить. А запеканку ты хотел, — сказал Чхве Юк, доставая из верхнего шкафчика готовый рис.
Рука Со Муёна, помешивавшая в кастрюле, на мгновение замерла.
Мы же не вместе ели, он просто сказал это, перечисляя блюда, но он запомнил. Со Муён начал взбивать яичную смесь с удвоенной энергией.
— Да, я хотел. Но я не ожидал, что вы сделаете.
— Какое «сделаю»? Ты всё сам делаешь. Теперь, раз ты знаешь, как это готовить, в следующий раз у себя дома...
Он запнулся на полуслове, провёл ладонью по лицу и коснулся индукционной плиты. Кончиками пальцев он погладил круглый край пустой конфорки рядом с кастрюлей.
— Приходи ко мне — приготовишь. Всё равно у тебя дома, наверное, даже соли нет.
Со Муён мягко улыбнулся. Раньше он даже не думал о готовке. Ему было трудно даже смотреть на газовую плиту, он был вечно занят, проводил больше времени вне дома, чем в нём. Но, возможно, потому, что Чхве Юк показал, это занятие принесло ему небольшое удовольствие.
— Вы, начальник, часто готовите?
— Иногда. Просто кое-что умею с детства.
— С детства? А кто вас научил?
— Был один человек. Который больше любил собаке еду накладывать, чем мне, — бросил он как бы небрежно.
— Смотри на яйца, а не на меня. А то сейчас и ложкой двигать перестанешь.
— Да, уже тяжело. Кажется, почти готово.
Чхве Юк убавил температуру и накрыл кастрюлю крышкой. Пока он разогревал готовый рис в микроволновке, Со Муён расставлял на столе приборы. И тут он мельком взглянул на окна, занавешенные блэкаутом.
— Начальник, вы не любите солнечный свет?
— Не то чтобы не люблю, просто когда я здесь работаю, он отвлекает, поэтому я их закрываю.
— Тогда, раз мы будем только есть, можно поднять шторы? Уже, наверное, солнце встало.
Сказал Чхве Юк, глядя на крутящуюся микроволновку. Со Муён раздвинул шторы.
Был ослепительно яркий рассвет. Небо, очистившееся от синевы, сияло золотом. Даже когда он выключил кухонный свет, стол, залитый солнцем, тепло мерцал.
Прикрывая глаза рукой от холода, Со Муён, как только привык, протянул руку к окну, наслаждаясь солнечными лучами. Затем, как велел Чхве Юк, положил книгу на середину стола. Чхве Юк, перенёсший сначала гарниры и готовый рис, поставил горячую кастрюлю на книгу и открыл крышку.
Сквозь клубящийся пар показалась золотистая яичная запеканка. Чхве Юк тут же зачерпнул её половником и сунул прямо в рот Со Муёну.
Это была самая обыкновенная, простая яичная запеканка. Но её пряный, солоноватый вкус нежно окутывал язык. Со Муён долго смаковал запеканку, которая таяла во рту, тщательно пережёвывая и проглатывая.
— Я достаточно соли положил, раз ты сказал «как надо».
— Хорошо, что не подгорела. Я, когда мешал, очень боялся, что пригорит, — улыбнулся Со Муён, глядя на Чхве Юка.
Чхве Юк с бесстрастным лицом снова положил запеканку в его уже опустевшую миску.
— Теперь можешь не бояться. У тебя хорошо получается.
— Не надо бросаться словами «не умею». Всему можно научиться.
«Всему». Непомерно широкий диапазон, но когда это говорил Чхве Юк, это звучало убедительно. Со Муён медленно кивнул и улыбнулся.
В его напряженную шею медленно проникало солнечное тепло. Со Муён отправил в рот ещё одну ложку запеканки. Она была ещё теплее и уютнее, чем в первый раз.
Немного восстановив силы, Со Муён снова взялся за Ким Джэчхоля. Прошла, наверное, неделя с момента возобновления слежки. Ким Джэчхоль, выйдя с дневной смены, сел в машину и позвонил домой.
— Да, дорогая, я сегодня, кажется, задержусь из-за работы... Да, не жди меня, ложись спать пораньше. Люблю тебя.
Со Муён прищурился. Только что с работы, и вдруг задерживается? И фразы какие-то подозрительно ласковые.
Неужели Ким Джэчхоль изменяет?
Как можно было подумать, что такой семейный человек пойдёт на измену? Со Муён видел слишком много людей, которые разрушали эти стереотипы. Конечно, вопрос измены Ким Джэчхоля был не так уж важен. Это не было связано с уликами, которые он спрятал, и вообще не представляло интереса для Чхве Юка.
Но если бы ему удалось найти слабое место, чтобы загнать Ким Джэчхоля в угол, это могло бы косвенно помочь. А заодно можно было бы и разрушить его семью.
Со Муён сначала последовал за машиной Ким Джэчхоля. Тот заехал в переулок со старыми офисными зданиями в районе Манчхона и припарковался на обочине. Затем, перекусив прихваченным треугольным кимбапом, он уснул прямо на водительском сиденье.
Что такое? Не мог же он приехать сюда только для того, чтобы тайком съесть кимбап.
Со Муён, искоса поглядывая на него, достал из рюкзака «Великого Гэтсби». Он читал её каждый день, когда выдавалась свободная минутка, но продвижение было ничтожным. Потому что это было ужасно неинтересно. Но слова Чхве Юка продолжали крутиться у него в голове.
«Он был просто одержим иллюзией, а не реальностью».
Если применить это к брату, то отчасти это было правдой. Со Муён долгое время хотел только одного — встретиться с братом. Его фантазии и чувства к брату менялись, но неизменной оставалась вера в то, что если брат будет рядом, то всё станет хорошо. Как и утверждал Чхве Юк, Со Муён жил в плену нелепой иллюзии.
Но если не иллюзия, то что же может поддерживать реальность?
Одним лишь гневом он не мог избавиться от того, как он каждый день становится похож на себя прежнего. Ведь обретённое имя не вернёт утерянных людей, лет и воспоминаний. Поэтому Со Муён должен был продолжать представлять лучшее будущее. Будущее, в котором он будет наслаждаться обретённым именем гораздо счастливее, чем Чхве Сиджин.
«Тогда, после того как найду имя, буду представлять, как встречаюсь с Чхве Юком. Всё равно сейчас это самое счастливое, что я могу себе представить».
Со Муён довольно улыбнулся. Он заменил старую иллюзию прошлого на новую, живую иллюзию настоящего. Разве это не замечательный прогресс с его стороны?
О возможности воплощения иллюзии он не будет думать. Со Муёну гораздо важнее было держаться за реальность. Когда в невыносимую жару пересыхает в горле, а перед глазами стоит только что вынутая из холодильника кола, ты хватаешь её за горлышко и вливаешь в себя, а не ищешь воду со льдом.
Тем временем Ким Джэчхоль потянулся и вышел из машины. Со Муён, бросив книгу, последовал за ним, фотографируя. Оглядываясь по сторонам, Ким Джэчхоль зашёл в одно из офисных зданий и, не дожидаясь лифта, стал подниматься по лестнице. Поведение было подозрительным до крайности.
Ким Джэчхоль толкнул тяжёлую противопожарную дверь. Мужчина в костюме, обливаясь потом, стоял на страже за следующей дверью. Увидев Ким Джэчхоля, он низко поклонился.
— Здравствуйте, господин инспектор~.
— А, телефон выключил. Проверил?
Ким Джэчхоль помахал перед ним выключенным телефоном.
— Хвоста за мной не было. Ни от полиции, ни от приспешников Ёнчви-тэбу. Так что можешь открывать.
— Слушаюсь. Желаю хорошо провести время.
Мужчина снял дверь с блокировки, открыл её и снова поклонился. Ким Джэчхоль похлопал его по плечу и вошёл внутрь.
И что же здесь такое? Со Муён быстро последовал за Ким Джэчхолем. В нос ударил отвратительный запах. Это был густой смрад, смесь табачного дыма, кислого пота, приторных духов и острой еды.
Со Муён, щурясь, огляделся. В просторной комнате было темно, хоть глаз выколи. Все окна были заклеены чёрной плёнкой и синей лентой, а под тусклым светом ламп накаливания клубился табачный дым.
За каждым столом, покрытым зелёным одеялом, сидело по три-четыре человека, оживлённо что-то обсуждая. На столах валялись пустые бутылочки Бакаса, пепельницы, чашки с кофе со следами помады, миски с разбухшей лапшой, карты и красные хвату*.
[Прим.: *Хвату — корейские игральные карты.]
Не измена, а азартные игры, да ещё и под прикрытием организованной группировки. Тайна Ким Джэчхоля оказалась куда серьёзнее. Со Муён прошёл прямо внутрь за Ким Джэчхолем. Тот распахнул дверь и бойко поздоровался.
Женщина средних лет, что-то писавшая в бухгалтерской книге, вздохнула и положила ручку.
— Что, тебе так не нравится, что я не плачу за время и просто забираю деньги? Ты ж не хозяйка притона. Это председатель велел. Говоришь, благодаря мне обходим обыски.
— Так ведь инспектор, вы это не бесплатно делаете. Вы же сами просили нашего председателя прикрывать вас. И что-то ты стал зачастил. Ладно, заканчивай на сегодня. Не приставай потом с просьбами добавить.
Женщина, цокнув языком, выложила целую пачку денег и сделала запись в книге. Ким Джэчхоль, ухмыляясь, аккуратно сложил пачки во внутренний карман.
— Я в прошлый раз жене пуховик брендовый купил. В этот раз, если ещё выиграю, может, семейную поездку куда-нибудь организуем.
— Ох, госпожа счастливица, с таким мужем в роскоши живёт.
Женщина насмешливо проговорила, пересчитывая деньги. Ким Джэчхоль усмехнулся, вышел, сел за стол, где тасовали карты, и включился в партию в гостоп. Красные карты разлетелись на три части. Со Муён, фотографируя, прокручивал в голове ситуацию с Ким Джэчхолем.
Ким Джэчхоль установил связь с «председателем» этого места, то есть с главой игорной организации, вовсе не для того, чтобы просто играть бесплатно. Возможно, сейчас это и так, но в начале они наверняка защищали друг друга. Ким Джэчхоль защищал этот притон от полиции, а притон защищал Ким Джэчхоля от Ёнчви-тэбу — ведь Ким Джэчхоль явно опасался, что «приспешники Ёнчви-тэбу» будут его преследовать.
Ёнчви-тэбу был той опасностью, которую Ким Джэчхоль привлёк в свою жизнь за десятки миллионов вон. Раз они знали друг друга в лицо, та сторона в любой момент могла потребовать от него чего-то из ряда вон выходящего или шантажировать. Один он бы и то испугался, а у Ким Джэчхоля была ещё и семья. Как бы ни был он детективом, личная оборона имеет свои пределы.
Но судя по тому, что он начал часто посещать притон, в последнее время Ким Джэчхоль, похоже, немного забывался. Хотя, в общем-то, оно и понятно. Прожив спокойно 14 лет, можно и иногда предаться хвату — это приносит и неплохой дополнительный доход; да и человеку, укрывшему убийство, вряд ли совесть будет мучить из-за какой-то игры...
Так что если в жизни появляется что-то смертельно опасное, жизнь становится только вкуснее. К тому же, чтобы его загребли в этом притоне и ему пришлось срочно обращаться к Чхве Юку, который как раз на другой стороне и особенно хорошо знаком с Ёнчви-тэбу.
«Значит, нужно организовать здесь самую большую катастрофу».
Со Муён посмотрел на объявление на стене. На большом листе толстым маркером были написаны правила.
1. С телефоном на время прощай~
2. Шептаться с соседом — прекращай~
3. Пнёшь человека — отнимут руку!
4. С хвату начнёшь жульничать — отнимут голову!
5. В экстренных случаях следуйте указаниям персонала и безопасно покиньте помещение~
«Значит, больше всего наказывают за жульничество с картами». Со Муён подошёл к Ким Джэчхолю со спины и взглянул на его карты. У него было два «квана»*. [Прим.: *Кван (광) — особые карты, приносящие много очков.] Он мало что смыслил в гостопе, но знал, что «кваны» — самые лучшие карты.
Тихо присев на корточки, Со Муён достал из рюкзака маникюрный набор. Маленькие ножнички рядом с миниатюрной отвёрткой тускло блеснули в свете лампы. Как раз в этот момент Ким Джэчхоль поднял руку.
Худой, как щепка, посыльный подбежал и протянул бутылочку. Пока Ким Джэчхоль небрежно протянул ему несколько десятков тысяч вон, Со Муён воспользовался моментом и стащил одну из карт «кван».
Если бы кто-нибудь его заметил, всё было бы кончено. Глаза у него расширились, нервы натянулись до боли в голове. Нужно было следить не только за бегающими посыльными, но и за двумя другими игроками за столом.
Но у Со Муёна была отличная ситуационная осведомлённость, отработанная в мясных ресторанах. Атмосфера была примерно такая же: много возбуждённых людей, дым, снующие официанты. Со Муён слегка надрезал уголок карты маленькими ножничками и положил её обратно на стол. Мужчина слева от Ким Джэчхоля широко зевнул и потянулся. Другой мужчина повертел головой и поманил посыльного.
Со Муён незаметно стащил одну колоду карт с соседнего стола. Засунул её под стул Ким Джэчхоля и быстро отступил назад. Посыльный, положив сигареты, побежал выполнять чей-то заказ. Ким Джэчхоль открыл Бакаса и с удовольствием выпил.
Он поманил пальцем. Со Муён, стоявший у стены, холодно смотрел на затылок Ким Джэчхоля. Сколько раз снова прошла очередь? Обстановка за столом накалилась до предела, когда Ким Джэчхоль перевернул одну из карт из общей стопки. Он радостно расхохотался и бросил на стол одну из своих карт.
Он потянулся забрать карты. Но мужчина, куривший сигарету, бросил окурок в пепельницу и схватил Ким Джэчхоля за запястье.
— Эй, дядя. Давай-ка взглянем на твоего «квана».
Слово от автора:
*Хаус — жаргонное обозначение подпольного игорного дома.
*Кконджи — жаргонное обозначение лица, предоставляющего деньги в игорном доме.
*Таймби — жаргонное обозначение платы за место в игорном доме.
*Хаусджан — жаргонное обозначение управляющего игорным домом.
Со Муён затаил дыхание. Ким Джэчхоль не убрал натянутую улыбку с губ.
— «Квана»? А что с моим «кваном»? Он что, какой-то особенный?
Мужчина, не отвечая, выхватил все «кваны», лежавшие перед Ким Джэчхолем, и поднёс их к свету. Его узкие глаза тут же злобно сощурились.
Схватив «кваны» той же рукой, он вцепился Ким Джэчхолю в воротник.
— Тут карты помечены! Два «квана» пометил и себе забрал!
Когда он заорал, весь притон уставился на них. Ким Джэчхоль с нервным смешком вскочил с места, отбивая руку мужчины.
— Ты о чём вообще? Напился, что ли? Нельзя так людей оговаривать.
— Оговаривать? Гляди сюда, это что, не метка, что ли, ножницами обрезанные?
Ким Джэчхоль взглянул на карты и нахмурился. Когда он сделал шаг назад, мужчина напротив сильно толкнул его в грудь. Нога Ким Джэчхоля зацепилась за стул.
Ким Джэчхоль с грохотом рухнул на пол вместе со стулом. Десятки красных карт живописно разлетелись вокруг него. Будто украшая ловушку, в которую он попал — это было красивое опадание цветов. Мужчина с побагровевшим лицом ткнул в Ким Джэчхоля пальцем.
— Точно, он их подменил. Я сразу заметил, когда он карты тасовал, что что-то не то. Все пять «кванов» метить — заметно, вот и пометил только два, да?
— ...Да что... Это... Я не делал этого, — пробормотал Ким Джэчхоль, побледнев. Его дрожащие руки шарили по полу и стулу.
— Не делал. Кто-то подставил. Кто это, кто меня подставил!
Ким Джэчхоль заорал и пнул стул. Со Муён с бесстрастным лицом смотрел на него сверху вниз.
Что, когда ты подставляешь невиновных — это нормально, а когда сам попадаешь в ловушку — то обидно? Никогда не жил честно, а теперь хочешь заявить о своей невинности?
Бандиты схватили Ким Джэчхоля под руки и потащили в самую дальнюю комнату притона. Молодой мужчина лет тридцати в ужасном пиджаке встретил его хлопками.
— О, наш инспектор. Говорят, и старую собаку можно научить новым трюкам, а вы в притоне жульничать научились?
В отличие от его широкой улыбки, в выпученных глазах не было и намёка на веселье. Ким Джэчхоль яростно сопротивлялся.
— Это не я. Хаусджан, ты же знаешь. Я и так здесь играю бесплатно, зачем мне жульничать? Это кто-то меня подставил!
— Ну не скажите, может, и захотели подзаработать в довесок к бесплатной игре. Сейчас среди работающих по найму подработки в моде, говорят.
Хаусджан, облокотившись на стол и ковыряя в ухе, заговорил снова.
— В любом случае, раз попались, то у нас, знаете ли, правила. Карты тронешь — голова с плеч. Не руки — сама голова. Но наш председатель говорит, что это как-то чересчур.
— ...Вы договорились с председателем Кимом? Дайте мне просто позвонить. Председатель Ким меня поймёт...
— Нет, не надо. Председатель дал чёткий ответ.
Ухмыльнувшись, хаусджан засунул руку за спину и достал бухгалтерскую книгу.
— Решили так: вернёте всё, что взяли в долг у кконджи.
От такого будничного тона у Ким Джэчхоля глаза на лоб полезли. Но хаусджан, смочив палец слюной, принялся беспечно листать книгу.
— Так, посмотрим. Сегодня вы забрали 10 миллионов. Десять дней назад — 5, месяц назад — 4, и так далее... А в первый раз — 500 тысяч, около полутора лет назад. Но проценты мы снимаем по 10% в неделю. И сколько же это всего набежало?
Хаусджан соединил большой и средний пальцы в кольцо, а затем щёлкнул по книге.
— За вычетом мелочи — 1 миллиард 270 миллионов [вон — прим. ред.].
Ким Джэчхоль, казалось, на мгновение потерял связь с реальностью. Он ошеломлённо покачал головой.
— ...Не может быть. Я государственный служащий. Таких денег...
— Вам же и жизнь спасли, так что деньги не главное. Не триллионы же, одиннадцать с чем-то миллиардов, в общем-то, реальная сумма, — захихикал хаусджан. Побледневший Ким Джэчхоль скрипнул зубами.
— Кому ещё здесь это выгодно? Ты же конкурируешь по доходам с другими хаусами под председателем Кимом. Решил меня убрать, потому что я приношу твоему хаусу убытки? Велел своим технарям пометить мои карты, да?
Едва он закончил, как хаусджан ударил его кулаком в живот. Ким Джэчхоль пошатнулся и уставился на него налившимися кровью глазами. Хаусджан сплюнул на пол и скривил лицо.
— Господин инспектор, если громко орать, это ещё не значит, что вы правы. Когда провинился, надо признать и вежливо попросить прощения, а не выставлять меня последним подонком.
— Ого, вы посмотрите на глаза господина инспектора. Ребята, я аж сгораю от обиды внутри. Хоть у детективов недоверие — профессиональная болезнь, но вы слишком далеко заходите, господин инспектор. Да если бы я вас подставлял, я бы не стал так по-детски и так очевидно действовать. Знаете, какие сейчас технологии?
Глаза у тяжело дышащего Ким Джэчхоля были красными и влажными. Наверное, ему было невыносимо обидно. Обидно. Он просто не понимал, почему это случилось с ним. Наверное, ему хотелось перевернуть всё вверх дном и доказать миру правду.
Со Муён прекрасно понимал его чувства. Настолько, что острая, щекочущая удовлетворённость заколола его изнутри. Дрожащий от ярости Ким Джэчхоль зажмурился.
— ...Ладно. Говори, до какого срока и как отдавать.
— Ой, опять вы растрогали меня своим дрожанием. 70 миллионов я вам прощу, а остальное будете отдавать по ровно 100 миллионов в месяц. Но в этом месяце — 50, принести в течение недели. Доверие-то между нами рухнуло. Если так ещё раз — тогда точно голову с плеч.
Хаусджан похлопал Ким Джэчхоля по плечу, будто уговаривая. Ким Джэчхоль, скрипя зубами, кивнул.
Со Муён вышел вместе с шатающимся Ким Джэчхолем. Он подошёл к своему столу, собрал оставшиеся деньги и стал искать другую игру. Хотя его и заклеймили как жулика, но, возможно, из-за того, что хаусджан сжалился над ним, примерно в половине случаев его всё же подпускали к столам.
Ким Джэчхоль переходил от стола к столу до поздней ночи. Но когда он поднялся с места с потерянным видом, в его руке не было ни одной десятитысячной купюры. Ким Джэчхоль, дрожащими руками оглядываясь вокруг, внезапно набросился на посыльного.
— Слушай, я когда Бакаса покупал, вроде на десятку или двадцатку больше дал, а? Ты мне... быстренько верни, а? Мне срочно нужно.
— Ну что вы, господин. Вы же всё понимаете.
Посыльный с силой сбросил его руку и выскользнул. Ким Джэчхоль не смог его догнать. В шумно веселящемся притоне он стоял один в сумерках, как привидение.
Вдруг в его глазах мелькнула искра. В губы вцепилась грубая сила, на сжатых кулаках вздулись жилы.
Со Муён тихо последовал за выходящим из притона Ким Джэчхолем. Тот сел в машину и поспешно начал звонить. Даже не нужно было подглядывать, было ясно, кому. И вот в сыром воздухе раздался его надорванный голос.
— Алло, начальник Чхве. Давайте встретимся.
Рука Ким Джэчхоля, сжимавшая телефон, побелела.
— Мне срочно нужны деньги. 1,3 миллиарда [вон — прим. ред.]. Мне нужно получить их прямо сейчас... Нет, не вешайте трубку, не вешайте!
— Что, залог? Спрашиваете, стоит ли он того? Ну, тот ваш младший, которого вы бережёте, сейчас очень успешен. Снимается в дорамах, в рекламе... Его часто видно. Вы спросите, какое это имеет отношение к деньгам?
Из его глотки вырвался смешок. Ким Джэчхоль, наконец-то почувствовав, что перехватил инициативу, оскалился.
— Имеет. Что, если у меня есть кое-что? Доказательство того, что ваш драгоценный младший брат... был замешан в убийстве 14-летней давности.
Слово от автора:
*Технари — жаргонное обозначение людей, которые ведут игру в игорном доме или управляют ею с помощью мошенничества.
Со Муён затаил дыхание. Исчезнувшая с места преступления вещь, да ещё и доказательство причастности не кого-нибудь, а Чхве Сиджина?
Ким Джэчхоль с торжествующим видом вцепился в телефон. Но по мере того, как Чхве Юк говорил что-то на том конце провода, его лицо всё больше искажалось.
— Думаете, я вру? Если это станет известно, ваш брат будет похоронен заживо. Думаю, Чхве Сиджин заработает в будущем больше, чем 1,3 миллиарда.
Лицо Ким Джэчхоля, повысившего голос, раскраснелось.
— Не верите — давайте встретимся и поговорим. Через три дня, я пришлю место. Приедете — прихватите 50 миллионов в качестве задатка. Иначе ваш Чхве Сиджин в ту же ночь будет питаться бобами [т.е. сядет в тюрьму — прим. ред.].
Ким Джэчхоль нажал отбой. Некоторое время он тяжело дышал, а затем быстро ответил на входящий звонок.
— Да, дорогая. Что ж ты ещё не спишь? ...Да, я скоро приду. Извини, что заставляю волноваться... Извини, правда.
Ким Джэчхоль уткнулся головой в руль. Уметь извиняться — это хорошее качество. Но извинится ли он перед собой? Перед умершей из-за его вины бабушкой? Перед Ким Со Гён, которая в одиночку отчаянно искала пропавшую улику?
Наверное, нет. Со Муён, глядя на стремительно удаляющуюся машину Ким Джэчхоля, зевнул. Может, поспать в машине, а потом домой? Уже глубокая ночь. Глаза щипало, живот подвело, и от него самого разило табаком.
Сев в машину, Со Муён достал из рюкзака булочку с кремом и стал её потихоньку жевать. И тут позвонил Чхве Юк. Его вялое тело вдруг стало лёгким, словно готовым взлететь.
— Ты чего до сих пор не спишь?
«Потому что я сказал, что доведу Ким Джэчхоля до разорения». Не моргнув и глазом, Со Муён со своим обычным невозмутимым видом выдал нечто иное.
— Ну, работаю, естественно. У нас работа такая — ночи недосыпать. Жду, когда муж клиентши выйдет из мотеля.
— А что такое? Мотель — это вообще-то вполне законный вид размещения.
Со Муён отвечал честно, как бы представляя сторону владельцев мотелей. Чхве Юк, молча слушавший, заговорил.
— Однако сегодня голос у тебя бодрый.
— А в прошлый раз ты скулил, как больной сукин сын. Мол, если поймают, что пришёл в мотель, хана. А сейчас уже в голос кричишь.
«Я тогда врал или сейчас это не мотель?»
Был брошен ленивый вопрос. Со Муён сдержал готовый подступить к горлу комок.
— Тогда я был у дверей номера. А сейчас на соседней улочке.
Со Муён изо всех сил прикусил язык. Похоже, он слишком сильно полюбил Чхве Юка. Судя по тому, что, когда тот позвонил, он не мог ни о чём другом думать.
Конечно, у Чхве Юка была проблема — его слишком хорошая память. Мог бы и забыть что-то неважное. Другие люди напрочь забывают, какой у них день рождения или какие предпочтения, но Чхве Юк... хотя это одна из причин, почему он ему нравится.
— Но позвонил я из-за того, что вышел на связь Ким Джэчхоль, — сказал Чхве Юк.
— Похоже, он в довольно отчаянном положении. Говорит, что у него есть доказательства причастности Сиджина к событиям 14-летней давности, и требует деньги.
— Помните, что рассказывала Хон Сунджа? Что кое-что пропало с места пожара. Может, он об этом?
— Может быть. А может, он просто врёт.
— А если это правда? Вы заплатите?
Со Муён крепче вцепился в булочку с кремом. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Если из-за его затеи разорить Ким Джэчхоля Чхве Юк потеряет деньги, он сам от обиды схватится за сердце и упадёт.
— А нельзя не платить? Это же ваши деньги, которые вы заработали, не щадя себя. Может, лучше пригрозить Ким Джэчхолю, чтобы отдал улики? Я усердно покопаюсь и найду его слабости.
— То есть, ты хочешь сказать, что моё спокойное согласие платить — это катастрофа, а вот шантажировать Ким Джэчхоля — это нормально? — спросил Чхве Юк. Со Муён, откусив кусок вылезшего наружу крема, вытаращил глаза.
— Конечно! Он же вас шантажировал! Пусть теперь и его самого шантажируют, разве нет?!
На том конце раздался вздох, похожий на шуршание.
— Ладно. Через три дня я встречаюсь с Ким Джэчхолем. К тому времени проведи расследование. Тебе же нравится следить, вот и славно — желание исполнится.
— Хорошо, я всё сделаю! И ещё!
Со Муён выкрикнул это, не дав ни малейшей паузы между словами. К счастью, Чхве Юк не повесил трубку.
— Спокойной ночи и пусть я вам приснюсь. И я тоже буду видеть во сне вас.
Прошептал Со Муён сладко, словно крем на его губах. Ответ Чхве Юка был краток:
— Если поллюция будет, утром доложишь.
— Что? Нет, я не собираюсь... сны про еду, про гулянки...
Раздался тихий смешок, и связь прервалась. Со Муён облизал крем с губ. Неужели не поверил его неуклюжим объяснениям? Но раз засмеялся — значит, понравилось.
Всё время, пока шёл разговор, сдерживаемый зевок наконец вырвался наружу. Со Муён, докинув остатки булки в рот, перепарковал машину чуть подальше от притона. Приоткрыв окно, он провалился в глубокий сон.
Следующие несколько дней Со Муён неотступно следовал за Ким Джэчхолем. С чёрными кругами под глазами он каждый день после работы обналичивал деньги и мчался в притон. В первый день он заработал 2 миллиона с 500 тысяч, во второй — 5 миллионов с 3 миллионов. А в последний день перед встречей с Чхве Юком он принёс 10 миллионов и проиграл всё.
Удручённый Ким Джэчхоль вернулся домой и заперся в кабинете. Со Муён, чтобы понаблюдать за ним, с трудом залез на хурмовое дерево во дворе. Ким Джэчхоль до самого утра расхаживал по комнате, перебирая всякие памятные вещицы с путешествий: глиняную копилку, магниты-сувениры в виде зданий, тканевые подставки для чашек с вышивкой.
Со Муён фиксировал всё это. Важную информацию он по ходу дела передавал Чхве Юку, но фотографии решил отдать лично.
Со Муён припарковался у подземной стоянки Ёнчви-тэбу и отправил сообщение Чхве Юку. Он должен был отвезти Чхве Юка на встречу с Ким Джэчхолем, которая сегодня должна была состояться в Манчхоне. Так как водителем был Со Муён, Чхве Юк должен был спуститься и отдать ему ключи от машины, но тот ответил неожиданно.
Зачем? Что-то хочет поручить? Или соскучился и хочет увидеть меня как можно скорее?
Со Муён самовольно остановился на втором варианте и поднялся на этаж, где находился офис Чхве Юка. Как и ожидалось, он был взволнован и переполнен чувствами. Когда он, оглядываясь, вошёл в лобби, его взгляд привлёк незнакомый предмет, которого раньше не было.
Со Муён зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться. Посреди лобби, выложенного гранитом, стояла стеклянная витрина, обычно используемая для демонстрации драгоценностей.
А внутри неё находилась... свиная голова. Выглядела она жутко: бледная, обескровленная кожа, впалые веки, задранные уголки губ.
«Похоже, раз пропала золотая свиная голова, он решил привезти хоть такую, лишь бы отвести беду». В прошлый раз у входа стоял охранник, а теперь он охранял витрину. С легким недовольством на лице он мельком глянул на свиную голову и вздохнул.
Вышедший из лифта Чхве Юк с бесстрастным лицом прошёл мимо него. И в тот миг, когда их взгляды встретились, уголки его рта дьявольски приподнялись. Обычно лишь отражающие предметы, чёрные глаза блеснули внутренним огнём.
Со Муён бесцеремонно вошёл в лифт, куда зашёл Чхве Юк. Пока они спускались на парковку, они не обменялись ни словом, даже не смотрели друг на друга. Но Со Муён не мог сдержать расплывающуюся улыбку.
«Так вот почему ты хотел, чтобы я поднялся». Показать, в насколько нелепое положение попал Чхве Хаккюн в своей компании. Как развивается план, который придумал Чхве Юк и в котором бегал Со Муён.
Никто не мог насладиться этой радостью так, как Со Муён. Едва усевшись в машину, он схватил Чхве Юка за плечо и поцеловал. Их языки торопливо сплелись, и только когда дыхание подступило к горлу, они оторвались друг от друга. Чхве Юк, облизав губу Со Муёна, посмотрел на него сверху вниз прищуренными глазами.
— Что-то ты радуешься больше меня.
— Я радуюсь вашим успехам, начальник.
Со Муён улыбнулся запыхавшись.
— Вы ведь этого с самого начала хотели, да, начальник? Чтобы люди узнали, что за человек ваш отец. Мне это тоже нравится. Когда всё раскрывается, выставляется на свет, разоблачается — это ведь так волнительно.
— Говоришь так, будто у тебя тут враг заклятый.
— Даже если я кого-то люблю, могу так говорить.
Со Муён моргнул ясными глазами. Чхве Юк усмехнулся, опустил голову и внезапно впился зубами в его шею.
Казалось, пульсирующую вену сейчас перекусят. По спине пробежал холодок, граничащий с животным страхом. А потом, когда кожа оказалась у него во рту, распространилось щекочущее тепло.
— Ах, начальник, там... упх...
Со Муён вцепился в предплечье Чхве Юка. Тело будто проваливалось вниз, и хотелось за что-нибудь ухватиться. Чем глубже зубы впивались в кожу, тем сильнее волосы вставали дыбом. Чхве Юк с чавкающим звуком оторвал мокрые губы.
— Аппетитно. И на вкус неплохо. И следы красиво выглядят.
Искусаное место горело. Со Муён, не смея прикоснуться к нему, теребил ворот футболки.
— Сильно заметно? Я же верхнюю одежду не взял.
— Какая разница, раз видеть это буду только я.
Спокойно ответил Чхве Юк и откинулся на пассажирском сиденье. Ну да, в этом-то и проблема, что он будет смотреть. Со Муён промолчал и с пылающим лицом тронул машину с места. Чхве Юк взял папку, лежавшую на торпеде.
— Ты говорил, что Ким Джэчхоль — единственный сын. Родители умерли несколько лет назад.
— Да. Я проверил только оставшихся членов семьи. Вот на первом фото — старшая дочь Ким Джэчхоля. Учится на втором курсе полицейского университета. Жила в общежитии, но приехала домой на каникулы.
Со Муён представил дочь, которой Ким Джэчхоль так гордился.
— А это на следующем фото — сын, младше на год. Если листать дальше, есть и семейные фото.
— С виду — примерный семьянин, лучшего не найти, — саркастически заметил Чхве Юк, пролистывая фотографии.
— Сказали, в отделе он тоже пользуется хорошей репутацией. Но, похоже, не смог забыть вкус лёгких денег.
Чхве Юк, перебирая фотографии Ким Джэчхоля, заговорил. Тот сидел в центре притона, сжимая кулаки, и орал так, что жилы на шее вздувались. Это был результат игры в хвату по 100 тысяч вон за очко.
— С таким подходом нетрудно будет его поджарить. Хорошо поработал.
Посыпалась сладкая похвала. Со Муён, поворачивая руль, широко улыбнулся.
— Это потому что я не хотел, чтобы начальник терял свои деньги. Вот и старался следить.
— Похоже на то. Вон, тени под глазами проступили.
— Но я же не стал от этого ужасно выглядеть, правда?
Со Муён, искоса взглянув на него, спросил. Чхве Юк окинул его прищуренными глазами. Тишину нарушил его вопрос.
— Что, ты не знаешь, как ты выглядишь?
От неожиданного вопроса Со Муён моргнул.
— Не знаю. Поэтому я и спрашивал у вас, начальник. Как я выгляжу?
Чхве Юк не ответил сразу, а только молчал. Скорее, он не мог подобрать слов, чем игнорировал вопрос. Это было так на него не похоже, что Со Муён даже развеселился.
«Неужели он думал, что я и раньше знал? Поэтому назвал меня тупым и лицемерным, а Хан Союн сказал, что она похожа на клубнику?»
Со Муён был на седьмом небе. В его голове красные клубники танцевали вереницей. Чхве Юк нахмурился.
— «Симпатичный» говорят про детей, которые как придорожные камни выглядят.
— ...Ну, тогда «свежий», может быть...
— Такие выражения используют дряхлые старики, когда пристают к молоденьким.
«Но если клубника не симпатичная и не свежая, то что?» Может, из-за того, что у него маленький словарный запас, он не может больше придумать? Со Муён, сетуя на ограниченность своего лексикона, задумался. Но ответа так и не нашёл.
Машина тем временем подъехала к ресторану ханджонсику, который назначил Ким Джэчхоль. Ресторан находился на окраине Манчхона, рядом с несколькими зданиями в традиционном стиле была большая парковка. Со Муён припарковался в дальнем конце парковки и спросил:
Со Муён поспешно добавил, боясь, что снова получит в ответ что-нибудь вроде прошлого раза.
— Не так, как вы говорили тогда в доме престарелых. Вы меня теперь дольше знаете, так что, может, у вас есть более конкретные и хорошие описания.
Чхве Юк, державшийся за ручку двери, повернул голову и пристально посмотрел на Со Муёна. Со Муён с замиранием сердца ответил ему тем же. Он вежливо попросил, так что же тот скажет? Но Чхве Юк, вместо того чтобы ответить сразу, задал неожиданный вопрос.
— Ты же говорил, что твоя цель — жить обычной жизнью.
— Да. Просто быть как все. Чтобы денег не было много, чтобы не быть знаменитым, просто хочу жить тихо и мирно.
Поспешно ответил Со Муён. Чхве Юк протянул руку и коснулся кровоподтека на его шее. Прямо там, где чувствовалась пульсация жилки.
— Тогда будь благодарен, что ты не на виду у людей.
Чхве Юк, поглаживая большим пальцем ярко-красный след, без выражения проговорил:
— А то увязались бы за тобой такие, как я, и твоя жизнь была бы куда интереснее, чем сейчас.
Закончив, Чхве Юк вышел из машины. Со Муён, ошеломлённый, посмотрел на зеркало заднего вида, но у него закружилась голова, и он мотнул ею. Затем он выскочил из машины и бросился за Чхве Юком.
— Значит, я настолько в вашем вкусе, что вы хотите испортить мне жизнь? Тогда мне нравится моё лицо. А можно мне идти дальше с вами? Или мне в машине остаться?
Бросил Чхве Юк, быстро шагая вперёд. Со Муён пошёл за ним через двор. Между изогнутыми соснами кое-где светили каменные фонари, в пруду плавали стаи красных карпов.
Чхве Юк представился, и их провели в отдельный домик. Когда открыли дверь, оклеенную красивой корейской бумагой, сидевший там Ким Джэчхоль поднял пожелтевшее лицо.
— Давно не виделись, господин инспектор.
Чхве Юк спокойно сказал, переступая порог.
— Не думал, что вы захотите меня видеть, раз живёте припеваючи. Видно, кто-то подсунул вам стоящую инвестицию. Раз вам так срочно понадобились деньги.
Чхве Юк делал вид, что не знает результатов расследования. Ким Джэчхоль, глядя на него дрожащими глазами, напряг челюсть.
— Причина не важна, верно? Вам просто нужно дать мне денег. Улики у меня надёжные.
В дверь постучали, и Ким Джэчхоль замолчал. Вошедший сотрудник разлил чай по чашкам и поставил на стол патчук* и тончхими**.
[Прим.: *Патчук — каша из красной фасоли, традиционно подается во время зимнего солнцестояния. **Тончхими — редис кимчи.]
«Ой-ёй», — про себя ужаснулся Со Муён, вспомнив, что Чхве Юк не любит фасоль, но тот невозмутимо зачерпнул ложкой патчук. А вот Ким Джэчхоль не спешил браться за ложку. Он положил руки на колени и глубоко вздохнул.
— Прежде всего, хочу, чтобы вы поняли — мне самому не хочется так поступать.
— Да бросьте, не надо предисловий. Не могло же вам в голову не приходить нечто подобное, — сказал Чхве Юк, глотая кашу. Он постучал ложкой по миске.
— Если что-то утаивали целых 14 лет, значит, навязчивость сильна. Наверное, не собирались просто сварить из этого супчик и забыть.
— Это была страховка. На случай, если Ёнчви-тэбу вдруг начнёт меня шантажировать.
— Должен же быть у меня какой-то козырь, чтобы быть на равных. Я прекрасно знаю, как беспомощен одиночка перед организацией. И не хочу, чтобы вы думали, что я просто так сотрясаю воздух.
— Ну ладно, раз так. А то я человек занятой.
Чхве Юк помешал патчук ложкой и отправил в рот. Поставленная обратно миска была абсолютно чистой — не осталось ни капли, как когда он доедал суп с мясом. Ким Джэчхоль, словно у него пересохло в горле, быстро выпил чай.
— Когда я давно приехал на то место, — начал он, поставив чашку на стол.
— Труп шаманки был ужасен. Всякое повидал в той округе, но такое — впервые.
Со Муён из последних сил сдержал готовый вырваться стон. Кончики пальцев впились в ладонь. Чхве Юк равнодушно взглянул на Ким Джэчхоля.
— Смерть — она всегда одинакова. Что особенного?
— Не совсем так, — Ким Джэчхоль глубоко вздохнул.
— Человеческое тело, когда его сжигают, нормально, что оно съёживается. Но то тело, хоть и было чёрным от ожогов, сохраняло прямую позу. Оно стояло на коленях, низко кланяясь в сторону алтаря, будто совершало какое-то жуткое заклинание. А в сгибе этих рук был какой-то свёрток.
Он сделал жест, словно кого-то обнимал.
— Развернул — а там детские штаны. И в них оказался один предмет. Я потом отдал его в учреждение, и, как вы думаете, что они там нашли?
— Что, имя Сиджина там было тщательно выведено? — с ленцой спросил Чхве Юк, облокотившись одной рукой на спинку стула.
— Даже если это не предмет, раз вы скрываете, что именно, боясь, что я украду, если бы там было что-то такое, вы бы не беспокоились. Как бы ни было дорого имя, Чхве Сиджинов в Корее не один.
Ким Джэчхоль, вцепившись в чашку, скрипнул зубами.
— Если бы там было только имя, я бы так не говорил. Отпечатки пальцев Чхве Сиджина нашли на той улике.
Со Муён широко раскрыл глаза. Отпечатки Чхве Сиджина?
Вряд ли можно найти более весомое доказательство того, что Чхве Сиджин был в том месте в тот день. Этим действительно можно было шантажировать Чхве Сиджина. Убедить Чхве Сиджина продать своё имя было задачей Ян Ыйджу, но торговаться за цену предстояло Со Муёну. А тут откуда ни возьмись всплыло слабое место Чхве Сиджина, о котором он и не думал.
Конечно, Чхве Сиджину тогда было всего одиннадцать лет, по одним отпечаткам его в убийстве не обвинят. Но даже так, Чхве Сиджин — настолько известная личность в Корее, что его имя знают все, и ему приходится избегать любых сплетен. Тем более, если такое доказательство всплывёт как раз в тот момент, когда имя продаётся, то и к купленному имени отношение ухудшится. Да и сейчас он находится в психологическом кризисе, так что его легко расшатать.
Со Муён сжал кулак. Нужно во что бы то ни стало завладеть этой уликой. А для этого нужно сначала понять, что это за улика. Чхве Юк, не знающий ничего об этом деле, вряд ли догадается, но он, раз был там, вполне может предположить.
Во-первых, хоть и завёрнутое в ткань, это должен быть предмет, который не сгорает и не плавится. Размером достаточно большим, чтобы оставить отпечатки, но достаточно маленьким, чтобы быть завёрнутым в детскую одежду.
Предметов, которых касался Чхве Сиджин, было немного. Со Муён, перебирая воспоминания, методично исключал варианты. Вряд ли это была свеча. Это не могла быть и нитка, что была у него на запястье. Тогда...?
Внезапная догадка заставила его сердце бешено забиться. Пальцы онемели и похолодели, а голова раскалилась до звона в ушах.
Со Муён зажмурился. Думала ли бабушка об отпечатках — неизвестно. Но она была шаманкой с сильным чувством собственного достоинства и бабушкой, любившей внука по-своему.
Поэтому то, что она пыталась обнять в последний раз, вероятно, было одновременно медиумом для запрещённой магии, которую как шаманка она ни за что не могла допустить, и самой надёжной собственностью её единственного внука. Подавляя воображение о том, какую молитву она могла читать в последний раз, он услышал в ушах нежный, раздражённый голос:
— На, тут сто вон. Я купил твоё имя. Я купил твоё имя! Я купил имя Сиджина, родившегося в Сеуле 1 января **** года!
Под веками вспыхнул жёлтый свет. До чего же всё иронично.
Со Муён долго искал, чем бы шантажировать Чхве Сиджина. А теперь оказалось, что слабое место Чхве Сиджина — это та самая монетка в сто вон, которую тот сам ему и вручил. Монета, белевшая при свете свечей так, что слезились глаза, — цена его проданного имени.
Пока в комнате царила тишина, дверь открылась, и начала подаваться еда. Тушёные рёбрышки, ассорти из сырой рыбы, жареная камбала, кисло-сладкая курица с овощами, овощные гарниры и тефтели. Коттеджный рис и твенджан-ччиге* поставили каждому.
[Прим.: *Твенджан-ччиге — суп из ферментированной соевой пасты.]
Со Муён с тревогой смотрел на Чхве Юка. Что, если тот захочет обязательно забрать цену его имени? Тогда он должен перехватить её любой ценой, прежде чем она попадёт в руки Чхве Юка.
Цена его имени — это его собственность, что бы кто ни говорил. То, что его бабушка защищала до последнего. Ещё до того, как использовать её для шантажа Чхве Сиджина, он не хотел оставлять её в чужих руках, зная о её существовании.
Чхве Юк едва заметно нахмурился. Проглотив твенджан-ччиге, он повернулся к Ким Джэчхолю.
— Не может быть, чтобы на том предмете были только отпечатки Сиджина. Должны быть и другие.
— О, у вас грандиозные надежды.
Ким Джэчхоль сверкнул глазами, оскалился.
— Нашли точно только отпечатки Чхве Сиджина. Остальные были либо частичными, либо смазанными и не подлежали идентификации. Да вот, посмотрите.
Он достал из кармана бумаги и протянул Чхве Юку. Это была копия отчёта по дактилоскопической экспертизе из частного учреждения.
Цель экспертизы — установить совпадение «отпечатков пальцев, изъятых с предмета» и «отпечатков пальцев конкретного лица». Хотя информация о типе и количестве представленных предметов была удалена, результат экспертизы был ясен.
Среди выявленных отпечатков отчётлив был только один. Только его и можно было идентифицировать, и он совпадал с отпечатками конкретного лица. Судя по всему, этим лицом был Чхве Сиджин.
— Если не верите, можете принести удостоверение личности Чхве Сиджина и сравнить. Даже невооружённым взглядом увидите, что они одинаковы.
Уверенно заявил Ким Джэчхоль. Взгляд Чхве Юка скользнул по другим отпечаткам. Они были либо частичными, либо признанными непригодными для идентификации.
— Разве это важно? Так или иначе, есть и другие отпечатки. Если как следует провести экспертизу, можно установить и их личность, — заметил Чхве Юк. Со Муён поёжился. «Неужели, неужели Чхве Юк надеется, что на монете есть отпечатки ****? И с помощью их он хочет поймать **** и переложить на него вину Чхве Сиджина?»
От одной мысли мурашки по коже. Ким Джэчхоль, глядя на Чхве Юка, насмешливо фыркнул.
— Начальник Чхве, наука и техника, конечно, развиваются, но если отпечаток смазан, частичный или даже обрезанный, ни за что не узнать, кому он принадлежит. Даже если отпечаток целый, но не имеет особых примет, невозможно установить личность. В Национальном институте научных расследований результат был бы таким же.
Обретя былую уверенность, он, словно проголодался, зачерпнул полную ложку риса и отправил в рот. Несколько кусочков сырой рыбы тоже запихал туда же, откусил тефтелю и стал жевать с набитым ртом.
— К тому же Чхве Сиджин там действительно был. Если я, инспектор, дам показания, это железобетонное доказательство. Ну что вы всё о каких-то несуществующих возможностях печётесь? Неужели вам так жалко 1,3 миллиарда ради вашего единственного брата?
Пока он говорил с набитым ртом, рисинки выпрыгивали на стол. Чхве Юк взял миску и выпил бульон твенджан-ччиге до дна. Поставив миску на место, он глубоко выдохнул, и его лицо стало гораздо спокойнее.
— С научной точки зрения возможности нет... Так, для вас, господин инспектор, это было лучшее доказательство.
Чхве Юк подцепил палочками кисло-сладкую курицу. Жесты его были чёткими и уверенными.
— Имея такое чистое и прекрасное доказательство, вы хорошо спали по ночам последние 14 лет? Или всё же были бессонные ночи?
Ким Джэчхоль нахмурился. Чхве Юк стряхнул горчичный соус, стекающий с курицы, обратно в миску. Не обращая внимания на то, что жёлтый соус брызгает на стол.
— Просто интересно. Вы же отец двоих детей, а помогли загубить жизнь обычной девушки. Вы ведь согласились, как только наш отец предложил сотрудничать. Вы могли либо заявить заранее, либо потом спасать ребёнка — в ваших силах было что угодно, но вы ничего не сделали.
— Эй, вы, ну, надо же, — усмехнулся Ким Джэчхоль, будто его поразили до глубины души. Он макнул несколько кусочков сырой рыбы в соус и отправил в рот. Жуя, он продолжил:
— Начальник Чхве, вы забавный человек. Вы что, сейчас пытаетесь вызвать во мне чувство вины? Думаете, я вдруг от стыда уничтожу улики? Но ваш подход неверен. Я 14 лет спал хорошо, кроме тех случаев, когда работал по ночам, или когда жена обижалась, или когда у детей были вступительные экзамены. Потому что жизнь той девушки загубил не я.
Он ткнул палочками в сторону Чхве Юка.
— Её жизнь была сломана с рождения. Я просто прошёл мимо.
«С рождения...» Со Муёну показалось, что внутри него закипел огненный шар. Он уставился на Ким Джэчхоля, потом перевёл взгляд на Чхве Юка. Тот с бесстрастным лицом щёлкал палочками.
— Всё это предопределённая судьба. А что?
— Что? Девчонка сирота, да ещё и шаманка обращалась с ней, как со служанкой. Местные шаманы почти все одинаково показывали. Говорили, что её постоянно били, что она была хитрой и лживой с детства.
Тараторил Ким Джэчхоль, поедая сырую рыбу.
— У таких обделённых детей, начальник Чхве, неизбежно искажается самоощущение. Они вырастают и не могут быть полноценными. Всё в секты лезут, преступления совершают, алкоголизмом страдают, детей плодят. Становятся раковыми клетками общества. Поэтому я своих детей с большой любовью растил.
Он похлопал себя кулаком по груди.
— Верил им, играл с ними, помогал усердно учиться. И они выросли прекрасными людьми. Мне не стыдно за них нигде.
«Не стыдно? Ему просто очень приятно?» Со Муён изо всех сил старался сдержать готовый вырваться крик. «Спокойно, надо спокойно. Нельзя показывать раздражение здесь. Если слишком остро реагировать на такие слова, это будет выглядеть подозрительно».
Пока Со Муён про себя повторял «Сутру сердца», их взгляды с Чхве Юком встретились. Напряжённое выражение его лица едва заметно смягчилось. Но как только его взгляд упал на Ким Джэчхоля, оно снова стало жёстким.
— Ах, да, — равнодушно выдохнул Чхве Юк.
— Внимательно слушал, но ничего нового не услышал. Так вы хотите сказать, что по поведению человека видно его воспитание?
Он медленно проговорил и съел немного овощей.
— Хотя, конечно, воспитатель важен для взросления ребёнка. Видно, что и ваши родители были не ахти какие, раз их единственный сын докатился до азартных игр и загубил свою жизнь.
Он сказал это таким спокойным тоном, что его чуть было не приняли за похвалу. Глаза Ким Джэчхоля медленно моргнули. Его рот, набитый сырой рыбой, наконец, открылся.
— Ведь правда? Вы доигрались до того, что вам пришлось бы продать всё, лишь бы играть дальше, но, к счастью, у вас был опыт продажи чужой дочери, вот вы и пришли ко мне, чтобы продать его ещё раз.
Чхве Юк положил палочки на стол и облокотился на него обеими руками. Его чёрные глаза холодно блеснули.
— Но вот незадача. Я не настолько отчаян, чтобы опуститься до вашего бесстыдства.
Щёки Ким Джэчхоля задрожали. Отбросив палочки, он вскочил с места.
— Эй, бандит! Думаешь, я сейчас тебе из-за этого улики отдам? Я начальник следственного отдела, я в этом чёртовом Манчхоне и огонь и воду прошёл. Не дашь сегодня деньги — я сейчас же пойду в полицию и сдам улики.
— Ну и идите, — спокойно сказал Чхве Юк.
— Тогда я, как только дочка Ким Хана начнёт новый семестр, разбросаю её фото на стадионе Полицейского университета. С фамилией Ким Джэчхоль, местом работы, составом семьи, красиво напечатаю. У студентов будет тема для разговоров, это же весело, правда?
Он достал из кармана два фото и положил их перед Ким Джэчхолем. Фото Ким Джэчхоля в центре притона, сжимающего игральные карты, и фото его улыбающейся дочери в полицейской форме.
Взгляд Ким Джэчхоля приковался ко второму фото. Рука, опиравшаяся на стол, дрожала.
— Ты как, когда, даже фото нашей Ханы...
— Вы по всему району хвастались детьми, как же я мог не знать.
Чхве Юк постучал пальцем по фото. Он пристально посмотрел на Ким Джэчхоля.
— Что так испугались? Господину инспектору можно продавать чужих детей, а мне — нельзя?
Со Муён, если бы мог, тряс бы чёхом* за Чхве Юка, как чирлидер. Побледневший Ким Джэчхоль рухнул на стул.
— ...Хану... Хану нельзя. Она меня так уважает...
— Естественно. Она же не знает, что за человек её отец.
Чхве Юк убрал фото обратно в карман.
— Встретимся здесь же через три дня. Тогда принесёшь улики.
Он поднялся и направился к двери. Ким Джэчхоль протянул руку и схватил его за полу пиджака.
— Подожди. Тридцать... Тридцать миллионов только.
Он взглянул на него снизу вверх, скрежеща зубами.
— Нет, десять миллионов... Хотя бы пять... Для вас это же не такие большие деньги.
Чхве Юк посмотрел на него жестокими глазами. Затем сунул руку во внутренний карман.
— Я же всегда оплачивал вам транспортные расходы.
Достав пачку денег, Чхве Юк снял жёлтую резинку и рассыпал купюры над головой Ким Джэчхоля. Зелёные бумажки, шурша, упали ему на плечи, в рис с пригоревшим дном, в миску с супом и на пол. Чхве Юк сбросил руку Ким Джэчхоля, всё ещё державшую его за пиджак.
Ким Джэчхоль с отсутствующим видом смотрел на рассыпанные деньги, потом вытащил из твенджан-ччиге плавающую там купюру и яростно протёр её о футболку. Пока он судорожно собирал остальные банкноты, Чхве Юк открыл дверь и вышел. Со Муён поспешил за ним.
Чхве Юк, дойдя до машины, достал пачку сигарет и зажигалку. Он уже сунул сигарету в рот, но вдруг нахмурился и обернулся к Со Муёну.
Сказал он, кивнув в сторону автомобиля. «Может, мне показалось, что его лицо немного смягчилось?» Со Муён с опаской подошёл к нему.
— Нет. Мне, блядь, чертовски приятно, но если я увижу огонь в твоих глазах, ты опять начнёшь дёргаться.
Сказал Чхве Юк с раздражением, поднося зажигалку. «Так он за меня переживает?» Настроение поднялось мгновенно, как после глажки. Со Муён крепко обнял Чхве Юка и уткнулся лицом в его плечо.
— Тогда я буду держать начальника в обнимку, чтобы не видеть огня.
— Это новый цирковой номер, что ли?
Чхве Юк свободной рукой обхватил Со Муёна за спину. Щёлкнула зажигалка, зажёгся огонёк. Со Муён вдохнул запах сигареты и принялся гладить спину Чхве Юка.
— Кстати, зачем вы меня взяли с собой на встречу с Ким Джэчхолем? Ведь вы мне ничего не поручали.
— В прошлый раз в зале заседаний твои глаза, когда ты смотрел на моего отца, были интересны.
Чхве Юк, поглаживая позвоночник Со Муёна, сказал:
— Да и сейчас, когда ты видел свиную голову в лобби, было то же самое. Вот и захотелось посмотреть, как ты посмотришь на Ким Джэчхоля. А ты смотрел на него, как на врага какого-то.
«Хорошо, что мое выражение лица не выдало меня. А то на секунду мог бы промелькнуть испуг».
— Я всех, кто плохо относится к начальнику, ненавижу, — подчеркнул Со Муён, ещё крепче обнимая Чхве Юка.
— Но Ким Джэчхоль так отвратительно говорит. Прямо как будто он сам нормальный человек. Если бы я был на вашем месте, я бы не деньги кинул, а вылил бы суп ему на голову.
Тело Чхве Юка слегка дёрнулось от смеха. Со Муён непроизвольно поднял голову.
— Нет, у меня икота, как в прошлый раз, когда ты лежал подо мной.
Чхве Юк, чьё лицо вмиг стало серьёзным, прижал голову Со Муёна к своему плечу. «Ну и пример нашёл!» Со Муёну, хоть и казалось, что Чхве Юк врёт, ничего не оставалось, как прижаться лбом к его плечу. Нужно было сменить тему.
— Зачем вы всё доели? Вы же не любите фасоль, могли бы и оставить.
— Оставлять свою порцию — не привык. Не знаю насчёт другого, но рис и суп доедаю всегда. Да и что толку оставлять? Только лишний раз показать, что у меня нестандартные вкусы.
Безразлично ответил Чхве Юк. «Потому что, даже если показать свои пристрастия, их всё равно не будут уважать?» Со Муён глубоко вдохнул, обнимая Чхве Юка. Запах сигарет, смешанный с парфюмом, наполнил его лёгкие.
— Я тоже ваша доля, начальник.
— Никаких колючек [отсылка к фасоли?], всё почистил.
— Так что съешьте меня всего, без остатка.
Пальцы, сцепленные за его спиной, зачесались. Чхве Юк долго выдыхал дым, потом схватил Со Муёна за шею. Грубые пальцы тёрли ярко-красный кровоподтёк. Сигарета упала на землю, и ботинок затушил окурок в гравии.
— Ты знаешь, где здесь ближайший отель.
Хриплый голос прозвучал прямо у уха. «Ну, это моя специализация». Со смущёнными ушами Со Муён, прижимаясь к Чхве Юку, кивнул. Сердце гулко забилось в груди, там, где они соприкасались.