Пост 31.07.2026
Я снова посмотрел на потертый черный футляр. Когда-то матовая поверхность облезла до глянца, уродливо поблескивая местами.
Это была единственная вещь, оставшаяся на пустой каталке в скорой. Иногда я представляю, как Син Ынёль аккуратно кладет этот футляр на матрас и исчезает. Нет, я часто это представляю. Чертовски часто. Каждый раз меня охватывает такой гнев, что затылок немеет.
Какой ублюдок изрек эту чушь, что человек — животное приспосабливающееся? Найти бы его и переломать ему лодыжки вместе с Син Ынёлем.
Я кончиками пальцев погладил заламинированную наклейку. Она так часто мялась и разглаживалась, что пошла паутиной мелких трещин, но его разборчивое красивое лицо мне не нужно было даже видеть.
Син Ынёль, сильно нахмурив свои изящные брови, сверлил взглядом не камеру, а меня. Когда я, сделав вид, что мне это отвратительно, тайком приклеил фото внутрь чехла, мне до смерти хотелось расцеловать его и укусить.
Но я, конечно, внешне подшучивал. Не стоило раскрывать, что я нахожу все его вещи (а позже — и его самого) безумно привлекательными.
Было и много других намеков. Его дыхание, которое учащалось, когда я внезапно притягивал его за плечи. Его взгляд, который то и дело косился в мою сторону, когда я смотрел в другую. Его зрачки, которые расширялись, как полная луна, когда наши взгляды встречались.
В целом, я изо всех сил притворялся, что не замечаю любви Син Ынёля.
Наверное, я и тогда инстинктивно понимал. Что отношения — это игра в перетягивание каната. Что чем больше ослабляешь свою хватку, тем сильнее вынужден тянуть другой. Я хотел, чтобы Син Ынёль тянулся ко мне еще отчаяннее. И я верил, что так оно и есть.
«……»
Дотлевшая почти до фильтра сигарета упала в центр силиконового мундштука. С шипением горелой резины дым в комнате стал вдвое гуще.
После исчезновения Син Ынёля я хотел оставлять в своем горле только дым. Каждый день выбирал самые крепкие и дерьмовые сигареты. Электронные сигареты давно отправились к черту.
Приходящая на работу к обеду секретарша снова переживала и распахивала все окна. Видимо, бонусы, сопоставимые с зарплатой, пока перевешивают ее беспокойство.
Я разогнал дым рукой и снова уставился на карту. Зеленый — проверено, желтый — подозрительно, красный — высокая вероятность. На данный момент наш Кансан был удручающе зеленым.
Самый густой зеленый цвет был, конечно же, у нашего дома. «Наш» здесь не просто слово. По всем официальным документам Республики Корея адрес Син Ынёля здесь. Год спустя после начала совместной жизни? Врач как-то спросил меня с очень озабоченным лицом:
«…Молодой господин. Вы не жалеете?»
«Конечно, жалею. Надо было заселить его сюда раньше».
Мой старый сообщник тогда, кажется, выдал что-то невнятное и вздохнул.
Даже сейчас в моем ответе не было ни капли лжи. Вопрос проживания Син Ынёля был мною запланирован давно. С тех самых пор, как я увидел полосатые, как узор на глиняной посуде, следы на спине под его мешковатой спортивной формой.
С того дня я начал заказывать доставку соджу в его каморку. Половину возвращал, чтобы завоевать его доверие, а другую половину — чтобы сделать его еще пьянее.
Разве это не было чертовски моральным и рациональным мотивом? Спасти друга от домашнего насилия. Вероятно, без того инцидента переезд Син Ынёля произошел бы гораздо медленнее и естественнее.
Вспоминая об этом, возможно, стоило проявить немного больше снисхождения к обладателю тех ног. Но в тот момент у меня просто не осталось такого благоразумия.
Когда я прибыл в спортзал, окровавленные пальцы этого ублюдка были в миллиметре от затылка Син Ынёля. Говорят, расстояние между белой, пушистой, как снежное поле, кожей и этими грязными ногтями не составляло и десяти сантиметров.
Когда я пришел в себя, мой кулак уже превратил его лицо в кровавое месиво. А перед ним стоял Син Ынёль. Заметил ли он на моем плече две содранные костяшки его руки? Син Ынёль до сих пор не знает, что в тот день мои кулаки и наши семейные адвокаты поработали чуть усерднее.
Так что, во многом виноват Син Ынёль в том, что я начал форсировать события. Кто бы смог устоять, когда он выглядит так? Естественно, мне хотелось приклеить свой ярлык с тремя иероглифами моего имени на этот чертовски красивый затылок.
Каждый раз, глядя на этот нетронутый затылок, который он сам подставлял, меня обуревало желание впиться в него зубами.
«Почему ты постоянно кусаешь меня за шею? Я читал, что укусы не оставляют неизгладимых следов!»
Син Ынёль иногда так мило ворчал, но так как он делал это еще до того, как ему поставили диагноз, это точно был инстинкт.
Не отрицаю, что это также могло быть связано с возможностью, пусть и в рамках гипотетического «если», стимулировать феромонные железы из-за расположения нервов.
Мне и самому не нравилось видеть Син Ынёля ослабленным. В ночи, когда я кусал, сосал и кувыркался с ним, проливая кофе, меня самого разрывало от переживаний за его плечи и бока.
Но, несмотря на это, держать Син Ынёля в своем кармане было лучшим поступком за все мои подростковые годы. С чем сравнить это чувство полного обладания этим прекрасным созданием с головы до пят?
Я изо всех сил старался нести ответственность за свою жену-зайку. Поддерживал успеваемость ровно на верхнем уровне, чтобы поступить в престижный вуз. Но не переусердствовал, чтобы не заговорили об учебе за границей. Денег и так хватало, но чтобы не позорить жену без гроша, зарабатывал и «карьерные очки». Занимался нетворкингом ровно настолько, насколько нужно.
Когда я возвращался, Син Ынёль всегда встречал меня в коридоре с ясным и спокойным лицом. Его кожа, ставшая еще бледнее от нехватки солнечного света, казалась прозрачной — тронь, и растает. Я то и дело обнимал это создание, похожее то ли на фею, то ли на кумихо.
Каждый раз, когда мы занимались любовью все эти долгие годы, Син Ынёль менялся на глазах. После физиологического возбуждения я уже ничего не мог с собой поделать. Что уж тут, он сам не должен был так сходить с ума от возбуждения.
Поэтому я старался компенсировать это удовольствием. Высота болевого порога Син Ынёля требовала такого же контроля, как и моя карта. И сегодня, подавляя желание, я специально опустил уровень, следя за тем, чтобы градус не повышался слишком быстро. Меньше.
Эти белые фарфоровые нефритовые ножки, на которых ни царапинки, были такими чувствительными, что, когда я брал в рот эти маленькие, аккуратные носочки и сильно сжимал, он весь сжимался и приходил в неистовство.
Входить нужно было слегка вверх под углом. Оттянув внутреннюю стенку и резко войдя, его поясница изгибалась дрожа, а он издавал сдавленный стон. Сотни раз говорил ему не сдерживать голос, но он до ужаса упрям.
Каждый раз, впиваясь зубами в его соблазнительно белеющий затылок, я убеждался: существо, источающее такой возмутительно сладкий и пьянящий запах, не может не быть Омэ-га.
Излишне говорить, насколько жалкими выглядели все те, кто совался к нему под видом терапевтов. Перед лицами, не представлявшими никакой угрозы, и феромоны были не нужны. Бывало, меня даже били по щекам за просьбу поставить перегородку, потому что мне было противно смотреть, как они пыхтят и возятся в одиночку.
Врачу это, похоже, совсем не нравилось, и иногда он использовал это как предлог, чтобы упрекнуть меня в связи между поведением Син Ынёля и моей потенцией.
Но результат всегда был в мою пользу. Потому что Син Ынёль все так же отчаянно тянулся ко мне.
С добрыми или злыми намерениями — все эти надоедливые формальности можно было уладить, просто сходив на анализы. Взамен мой банковский счет становился все толще. Иногда я даже всерьез подумывал о том, чтобы взять эти деньги, сбежать куда-нибудь и там жить.
Все было идеально.
Но… почему, черт возьми.
Пластиковая коробка, которую я швырнул, с грохотом разлетелась на куски, резанув слух. Разбросанные по полу желтые таблетки и красные капсулы выглядели как жуткая ошибка.
«Эм, начальник? Вы в порядке… в порядке?»
Снаружи послышался осторожный голос. Секретарша, видимо, уже пришла. Я провел ладонями по лицу, приводя себя в порядок. Вряд ли это поможет, но слушать сплетни мне ни к чему.
«В порядке. Пожалуйста, подождите снаружи. Я тут кое-что разбил».
«Ой, я уберу!»
«Я в порядке».
После моего решительного тона секретарша больше не вмешивалась. Хоть какая-то сообразительность у нее должна быть.
[ Сегодняшний район поиска. Подробный адрес. С названием улицы ]
Я схватил телефон и отправил еще одно сообщение. Хотелось выделить адрес желтым маркером, но в этой развалине такой функции нет. Впрочем, толку все равно было бы мало — ответ придет такой же корявый, каким бы безупречным ни было мое сообщение.
[ Синхёндон 187-23, вилла Чхонсуль. Ыйджондон 42-1~4. Торимно 218, Хэдынимаыль ]
Как и ожидалось, ответ, не обманувший ожиданий, пошатнул основы моего терпения. Компания держалась только на том, что они давно наблюдали за Син Ынёлем, но теперь, кажется, действительно пора их менять.
Подавляя бурлящее внутри раздражение, я как раз прикуривал шестую сигарету, когда экран телефона, уже гаснущий, снова загорелся.
[ Цель обнаружена. Десять минут назад ]
«Твою мать, это надо было сразу…!»
Я не успел даже закончить фразу. Кресла уже не было — оно отлетело далеко в угол.
«Ой, начальник, куда же вы… Начальник! Совещание же скоро…»
Голос секретарши быстро затихал позади. Ветер, свистевший в ушах, был горячим, как пламя.
Нашел. Мой чертовски красивый засранец.