Имя. 8.2
Чхве Юк, скрежеща зубами, выдохнул шумно, прерывисто. Казалось, ему тяжело даже наполнить лёгкие воздухом — словно его придавило огромной скалой.
Со Муён думал, что Чхве Юка это больше не волнует. Почему же он так бурно реагирует? Со Муён закусил губу.
— Дело в том друге... — начал он.
— ...Мне было просто не представить, чтобы он мог плохо ко мне относиться. Даже если его лицо изменилось, даже если его работа оказалась не такой, как я представлял... мне казалось, что это его качество осталось неизменным...
Сколь бы он ни накладывал образ «Ёнджэ» на своего брата, эта вера оставалась непоколебимой. Молчание Чхве Юка затягивалось. Под ладонями проступили напряжённые жевательные мышцы. Покрытый красными прожилками лоб блестел от пота.
Со Муён не мог даже приблизиться к нему. Он чувствовал себя так, словно смотрит на бомбу, которая взорвётся от неосторожного движения. Он понятия не имел, тот ли провод перерезает. Но он не мог ничего не делать, поэтому с трудом открыл рот:
Чхве Юк медленно опустил руки, закрывавшие лицо. Набравшись немного смелости, Со Муён продолжил:
— И искать его я тоже не собираюсь. Я же тогда говорил... что он, наверное, меня уже и не помнит...
— Вероятно, умер. Давным-давно.
Нахмурив брови, выплюнул Чхве Юк, словно прожёвывая слова. Со Муён приоткрыл рот. Внезапный удар кинжалом пронзил его сердце.
Конечно, такое возможно. Ведь он сам не раз был на волосок от смерти. Но почему он так говорит?
Даже когда он раньше клеймил брата, он не говорил таких слов. Даже когда он злился и давил на Со Муёна, в решающий момент он всегда отступал. Чхве Юку было бы проще всего взять в заложники жизнь его брата, которую тот так отчаянно искал, чтобы манипулировать им. Но, имея в руках его самое большое слабое место, он не воспользовался этим.
Так было, когда он застыл в страхе перед мотоциклом, когда в день поминовения неуклюже обнял его, когда в мясном ресторане раскрыл свой страх перед огнём. Чхве Юк делал вид, что верит его оправданиям, обнимал его, уводил в другой ресторан. Поэтому Со Муён не мог не открыть ему своё сердце.
Но сейчас Чхве Юк топтал его грязными ногами. И при этом он совсем не выглядел довольным, что было ещё более непонятно и больно.
Неужели он на самом деле сомневается в его чувствах к нему?
В голове завыла сирена. Нужно было прекращать этот разговор.
Каждое его решение, каждое слово, направленное на то, чтобы пережить этот момент, казалось, затягивало их обоих в болото. Из которого не выбраться, как ни отбивайся.
— Начальник... я, насчёт желания, — сказал Со Муён, крепко сжимая пластиковый нож.
Попроси его уйти. Всё равно, даже если они сейчас съедят торт, он не почувствует вкуса. Ничего страшного, что торт пропадёт. Он и так был благодарен уже за то, что его купили. Это он слишком многого захотел.
— Я очень благодарен вам за сегодня, и сейчас...
Говоря дрожащим голосом, он вдруг заметил, что Чхве Юк стремительно приближается. Он схватил его за запястье, в котором был зажат нож. Его дрожащая, как в конвульсиях, ладонь была влажной.
— Я могу тебе помочь, — с нетерпением сказал Чхве Юк.
— Тебе даже пальцем не придётся шевелить. Скажи мне, чего ты хочешь. Я всё сделаю.
Со Муён широко раскрыл глаза. Он не мог понять, почему Чхве Юк говорит такие вещи.
— Муён-а, я ведь тоже жил ради мести.
Чхве Юк, вглядываясь в его лицо, продолжал убедительно:
— Ты ведь знаешь. Что я делал до сих пор, что собираюсь делать дальше. Я же говорил тебе. Пока мы работали вместе.
Со Муён судорожно вздохнул. «Месть». Значит, Чхве Юк всё знает. И то, что ребёнок, которого он искал, — это он сам. И то, что он собирается мстить его семье.
Но он не мог представить, что Чхве Юк так отреагирует. Неужели он пытается его провоцировать? Проверить, не воткнёт ли он ему нож в спину? Со Муён отшатнулся и покачал головой.
— Я никогда не собирался этого делать. Я только помогал вам в ваших делах.
Чхве Юк погладил его по руке, соглашаясь.
— Ты просто убирался. Это просто ты не привык, поэтому и поранился. Меня беспокоит только это.
Со Муён машинально опустил взгляд на тыльную сторону ладони и отдёрнул руку. Неужели это та самая рана, которую он получил, избивая Ян Ыйджу? Чхве Юк узнал её и потому так говорит?
Пока Со Муён застыл в оцепенении, Чхве Юк осторожно, палец за пальцем, разжал его руку, сжимавшую нож. Как будто успокаивал ребёнка, который схватил кухонный нож, желая поиграть. Он наклонился, заглядывая в глаза Со Муёну.
— Муён-а, тебе не нужно самому резать торт.
— Ты ведь хочешь отрезать не только торт. То, что ты хочешь отрезать, и то, что хочу отрезать я, — не сильно отличается. Ты понимаешь, о чём я?
От его успокаивающего тона Со Муён опустил голову. «Месть». Чхве Юк продолжал говорить о мести. Он обсуждал не сладкий торт, а разделку человека. Чхве Юк положил нож на стол.
— Резать — это моё, у меня рука набита. Твоё дело — есть торт.
— Я сделаю так, что ты даже не прикоснёшься к ножу. Ты будешь сидеть у меня дома, пока не закончатся все опасные и грязные дела. Отдохнёшь как следует, займёшься тем, чем хотел. Ты ведь много чего не пробовал.
Его отчаянный голос был скорее мольбой. Он погладил щёку Со Муёна.
— Поехали сейчас. Мне скоро нужно будет уйти по делам, а я не могу оставить тебя здесь одного.
— Убрать то, что ты не доделал.
— Я закончу и вернусь, и мы съедим торт. А ты останешься дома. Понял?
«Останешься дома» — эти настойчиво повторяемые слова врезались в уши. Со Муён сглотнул. К его удивлению, Чхве Юк предлагал свою помощь. Если он только согласится остаться у него.
Причина, по которой он просил его переехать, была не совсем ясна. Возможно, Чхве Юк больше не доверял его чувствам, возможно, это было связано с опасностью предстоящей мести. А может, и то, и другое.
Но по какой бы причине, Со Муён не мог спокойно оставаться в его доме ни несколько дней, ни несколько месяцев, как тот хотел. Прежде всего потому, что Чхве Сиджин, вероятно, не входил в планы мести Чхве Юка. Для него Чхве Сиджин был жертвой семейных обстоятельств и младшим братом, которого он должен защищать.
К тому же, даже если Чхве Юк сделает всё за него, он не сможет провести за него шаманский ритуал. Но если Со Муён заикнётся об этом, Чхве Юк только разозлится.
Чхве Юк презирал иррациональное мышление. Особенно он остро реагировал на всё, связанное с шаманизмом. Он брезгливо кривился даже при слове «судьба», и уж точно не принял бы его объяснений.
Если он сейчас всё расскажет, Чхве Юк ни за что не позволит ему действовать по своему плану. Ведь для него важна его безопасность. Со Муён с трудом посмотрел на него и спросил:
— А можно... перед тем как поехать, я ненадолго выйду?
Уговаривающим тоном сказал Чхве Юк. В его дрожащих глазах, казалось, мелькнуло подозрение. Словно он хотел сказать: если ты меня любишь, почему ты против того, чтобы поехать ко мне домой?
Со Муён сжал пустые кулаки. Его план должен был осуществиться именно сегодня.
Чхве Сиджин уже получил сообщение. Свиная кровь в сумке-холодильнике испортится. Возможность, которую он создал, вложив в неё всё, с каждой секундой ускользала. Возможность, которая больше не представится.
Со Муён посмотрел на валяющийся на столе пластиковый нож. Обыкновенный нож, который может разрезать только мягкий бисквит.
Но Со Муён хотел загадать желание именно с этим ножом. Вместо того чтобы зажигать свечи, он хотел, сжимая его, прошептать про себя:
«Пусть и в следующем году у меня будет такой же день рождения».
Он хотел попросить Чхве Юка спеть ему песню «С днём рождения». Он хотел услышать строчку: «Любимый наш Муён-а». Он хотел сам выловить из своей доли торта все кусочки красной фасоли и съесть их до единого.
Чхве Юк сравнил торт с местью, но для Со Муёна это была надежда.
— Хорошо, начальник. Поехали к вам домой.
Сказал Со Муён севшим голосом. Чхве Юк крепко обнял его.
Он уткнулся лицом в плечо Со Муёна и похлопал его по затылку. Облегчённый вздох обжёг макушку.
— Ты просто должен быть здоровым и счастливым. Я позабочусь об этом. Ничего не бери, просто пошли. Всё купим.
Голос его был тяжёлым, как у человека, который едва выбрался из воды на сушу. Со Муён дрожащими руками крепко обнял его в ответ.
— Но мы же должны сначала поесть.
Чхве Юк отстранил его лицо от себя и переспросил. Со Муён улыбнулся своему теневому, усталому лицу.
— Я очень голоден. Можно мне чжаджанмён?
В доставленной еде ещё сохранилось тепло. Чхве Юк быстрыми движениями смешал лапшу с соусом и начал жадно глотать.
Со Муён палочками подцеплял прозрачные кусочки лука и отправлял в рот. Лекарство должно было подействовать через 10–20 минут. Учитывая обычную скорость, с которой Чхве Юк ел, ему самому нужно было есть как можно медленнее, чтобы у него тоже оставалось время.
К счастью, аппетита не было, поэтому это было нетрудно. Но если он будет есть слишком медленно и заметно, Чхве Юк может предложить уйти прямо сейчас. Нужно было тянуть время ещё как-то. Подумав, Со Муён с трудом открыл рот.
— Начальник, я написал сочинение по «Великому Гэтсби», которое вы просили. Пока не от руки, но в телефоне.
— Да? Рано закончил. Я думал, ты будешь писать всю ночь напролёт в конце августа.
Чхве Юк, выпивший весь бульон до дна, усмехнулся. Если не считать выступившего на лбу холодного пота, он выглядел как обычно. Со Муён в тон ему повысил голос:
— Можно я просто прочитаю вам? Вам будет легче слушать, чем разбирать мой почерк. Голос у меня вроде неплохой.
— Ладно, читай. А написанное от руки потом сдашь.
Чхве Юк отодвинул пустую миску, облокотившись на стол. Со Муён открыл заметки в телефоне. Там действительно были кое-какие мысли о «Великом Гэтсби», написанные урывками в свободное время. Но он не собирался читать именно их.
— Когда я читал эту книгу в детстве, она была ужасно скучной, — начал Со Муён, пробегая глазами по разрозненным словам в заметках, и на мгновение встретился взглядом с Чхве Юком. Тот почему-то горько улыбнулся и провёл ладонью по лицу. Со Муён снова опустил взгляд.
— Когда я перечитал её, она всё равно была неинтересной. Но кое-что изменилось.
Глубоко вздохнув, он заговорил немного громче и чётче:
— Теперь мне стал немного понятен Гэтсби.
Удивлённо спросил Чхве Юк. Со Муён, не отрывая взгляда от телефона, прочистил горло:
— Потому что Гэтсби, наверное, тоже не хотел быть таким, каким родился.
— Сначала он старался, как мог, как все. Но этому миру было не суждено принять его таким. Ему пришлось прибегнуть к обходным путям.
Со Муён поднял взгляд на Чхве Юка. Его веки двигались всё медленнее, и он машинально покачал головой, словно прогоняя сон. Со Муён сжал телефон в руке.
— То, что другие называют иллюзией, для Гэтсби было реальностью.
Чхве Юк потёр лицо, глубоко вздохнул. Он резко встал, шатаясь, и опёрся на стол. Со Муён положил телефон на стол и посмотрел на него снизу вверх.
— Поэтому Гэтсби не мог от неё отказаться. Ведь это и была вся его жизнь, ради которой он жил.
Чхве Юк, пошатываясь, протянул к нему правую руку. Со Муён взял его руку и положил себе на плечо. Чтобы, если тот упадёт, он мог опереться на него.
— Вы, начальник, хоть не верите и не любите этого, но в мире существует настоящая магия.
Спокойно сказал Со Муён, глядя на Чхве Юка.
— Я знаю это, потому что сам стал её жертвой. В одиннадцать лет Чхве Сиджин отнял у меня имя. Тогда он отнял у меня и мою судьбу. И мою единственную семью, и друзей. Моё настоящее имя исчезло из записей, я и сам его не помню.
Колени Чхве Юка медленно подогнулись. Со Муён проследил за его взглядом.
— Сегодня я верну своё потерянное имя. Я встречусь с Чхве Сиджином там, где впервые прочитал «Великого Гэтсби».
Чхве Юк, тяжело дыша, скрипнул зубами. Похоже, он сильно прикусил щёку изнутри, потому что почувствовался слабый запах крови. Его левая рука беспомощно провела по воротнику рубашки, вцепилась в татуировку, словно хотела вырвать её. Его мутные чёрные глаза метались без цели.
Исказив лицо, он с трудом приоткрыл слипающиеся глаза.
— Ты никогда меня не любил? Даже когда говорил, что мы вместе куда-нибудь поедем? Как и когда говорил, что любишь Сиджина? Это было то же самое?
Чхве Юк, похоже, душил себя, чтобы не уснуть, отчего его голос сорвался. Неужели ему было важнее это, чем то, какое лекарство он ему дал? Во рту Со Муёна появился горький привкус, словно белый порошок попал и к нему.
— Я хотел верить в вас, начальник, даже когда не мог.
— Даже когда ожидал, что вы меня ударите, я хотел обнять вас. Даже когда ожидал, что вы меня прогоните, я хотел прийти и уцепиться за вас. Я отложил свою месть, чтобы съесть с вами торт, а когда найду своё имя, я хотел рассказать только вам.
Хорошо ему это или нет, он хотел так поступать. Возможно, в этом и заключается суть надежды. Стремление бежать к обрыву, зная, что упадёшь и разобьёшься.
Ноги Чхве Юка подкосились, он рухнул. Его голова клонилась, с губ сочилась кровь. Со Муён засунул палец ему в рот. Внутренняя сторона щеки была разодрана — так же, как когда-то сам Чхве Юк ударил его по щеке.
— Почему вы не сказали, что я вам нравлюсь больше, чем младший брат?
Со Муён вынул палец из его рта.
— Я ведь много раз говорил, что вы мне нравитесь больше всех. И это было не только на словах. Но вы мне не поверили.
Падающий Чхве Юк из последних сил вцепился в предплечье Со Муёна. Он стоял на коленях, положив голову ему на бедро. Его губы шевелились, но звука не было. Слышалось только частое, прерывистое дыхание.
Напряжённые веки сильно дрожали и медленно опускались. Прежде чем чёрные зрачки окончательно скрылись, Со Муён наклонился и прошептал ему:
— ...Вместе погулять у нас не получится.
Рука Чхве Юка безвольно упала. Со Муён недолго подержал его в объятиях, затем уложил на пол. Подложив под голову подушку, он сам сел на пол и открыл коробку с тортом. Отрезал пластиковым ножом неровный кусок и отправил в рот рукой. Сладкий, нежный вкус наполнил рот.
Со Муён тщательно пережёвывал мягкий бисквит и крем вместе с целыми бобами красной фасоли. На телефоне Чхве Юка, лежавшем в кармане пиджака, засветился экран — пришёл звонок. Это был Хан Союн.
Со Муён вытер руки и взял трубку.
— Начальник, вам нужно выходить из этого дома. Только что пришли результаты расследования. У дочери Кан Симсу был сын. Соседи подтвердили, и хотя в официальных документах об этом нет, в записях роддома, где рожала дочь Кан Симсу, это указано. Со Муён не мог этого не знать...
Спокойно признал Со Муён. Голос Хан Союна стал громче.
— Почему отвечаете вы, господин Со Муён?
— Что... что вы с ним сделали?!
— Ничего, просто он уснул у меня на полу.
Со Муён проверил местоположение Хан Союна по своему телефону. Он был в том самом подвале, куда его привезли в день их первой встречи. Это было далеко от его дома, но близко к дому Чхве Сиджина.
— Господин Союн, езжайте прямо сейчас к дому Чхве Сиджина. Скажите, что вас прислал шаман, и он сразу спустится. Потом забирайте Чхве Сиджина и приезжайте в точку, которую я пришлю в сообщении. Никаких посторонних. Если он будет сильно сопротивляться, когда вы будете пересаживать его в мою машину, помогите.
— С чего вы взяли, что я выполню такой бред? Немедленно передайте трубку начальнику!
— Я сейчас нахожусь перед домом госпожи Соуль.
— 113-й корпус, 302-я квартира. Пароль 2008. Ли Ынчжон, которая работает сиделкой для собак, ушла давно, а Сольги дома один и даже не лает.
— ...Господин Со Муён, неужели...
— Вы боитесь, что я выброшу Сольги с его больными коленями в окно? Да, я могу это сделать. Поэтому быстро выезжайте, пока я не открыл дверь. Ваше местоположение отслеживается, так что не вздумайте сворачивать.
Со Муён намеренно повторил предупреждение, которое Хан Союн слышал от Чхве Юка. Чтобы это звучало правдоподобно, учитывая его давние опасения. Некоторое время слышалось только тяжёлое дыхание, а затем дрожащий голос произнёс:
-...Вы уверены, что с начальником всё в порядке?
— Да. Теперь садитесь в машину.
Со Муён повесил трубку. Вскоре местоположение Хан Союна на карте сдвинулось. Со Муён отправил ему сообщение с местом встречи — безлюдным переулком перед съездом на трассу, ведущую в Манчхон. Затем с телефона Ян Ыйджу он написал Чхве Сиджину:
[Человека отправил. Готовься к выходу.]
[Слишком много не пей~~ Надо отвечать нормально, когда имя будешь продавать!]
Чхве Сиджин, видимо, уже ждал и быстро ответил:
[Да ладно, одну бутылку всего выпил.]
Со Муён закинул рюкзак на плечи, встал и, не выключая свет, вышел. Он сел в машину и поехал к условленному месту встречи с Хан Союном. Стрелка, обозначающая местоположение Хан Союна, остановилась у дома Чхве Сиджина, а затем снова пришла в движение.
Со Муён прибыл на место первым. Он вышел из машины и стал ждать. Вскоре рядом остановился чёрный седан. Чхве Сиджин, вышедший из задней двери, съёжившись, огляделся вокруг.
— Что это... здесь? — спросил он, поёживаясь.
На нём была тонкая толстовка с капюшоном, низко надвинутая бейсболка и маска. От одежды исходил сильный запах перегара. Спутанные волосы неровной чёлкой падали на глаза, которые ни на секунду не замирали, мечась по сторонам.
Это был совсем не тот человек, что шесть лет назад, улыбаясь, был в белой школьной форме. Со Муён подошёл к нему.
Чхве Сиджин вздрогнул и отступил. Он, втянув голову в плечи, нервно оглядел Со Муёна.
— Тот, кто собирается купить у вас имя. Поехали в другое место.
— Что? Я такого не слышал. Деньги, сначала деньги... Мфи!
Со Муён зажал ему рот рукой и приставил электрошокер к шее. Пока Чхве Сиджин бился в конвульсиях, он снял с него маску, засунул в рот кляп из носка и стянул руки за спиной кабельными стяжками.
Пока он несколько раз прикасался шокером к коже Чхве Сиджина, села батарейка. Со Муён постучал в окно водительской двери седана.
— Господин Союн, помогите, пожалуйста, погрузить его на заднее сиденье.
Хан Союн вышел из машины, подхватил всё ещё конвульсивно дёргающегося Чхве Сиджина и засунул на заднее сиденье. Закрыв дверь, он пошарил в воздухе, потом схватил Со Муёна за руку.
— Вы уверены, что начальник у вас дома?
На этот прямой ответ без колебаний рука Хан Союна дрогнула и опустилась. Он тут же сел в седан и быстро уехал.
Со Муён сел в свою машину и погнал по трассе. Ночь была душной, влажной и тёмной. Зелёные указатели с надписью «Манчхон» проносились мимо. Сзади Чхве Сиджин издавал приглушённые крики.
Со Муён вставил в уши сломанные наушники и включил церковный гимн. Весёлая мелодия, которую напевала его мать, полилась из динамиков. Качество было ужасным, но Со Муён сделал погромче и запел.
В какой-то момент помехи стали усиливаться. Со Муён постучал по наушникам, прибавил громкость, но песня всё равно прерывалась. Слава, радость, сияние... свет! Свет! Свет!
Песня оборвалась на пронзительном крике. В ушах зазвенел резкий звон.
Со Муён вытащил замолкшие наушники и бросил на пол. Гимн продолжал играть через динамик телефона, заглушая сдавленные звуки Чхве Сиджина.
Пока разбитые наушники валялись на полу, машина подъехала к уединённой лесной библиотеке. Со Муён в нитриловых перчатках вышел из машины и перенёс рюкзак с сумкой-холодильником в старый читальный зал.
Густая тьма окутала ветви деревьев и кусты. Ночь была безлюдной, даже птицы не пели. Душный воздух сжимал ноющую лодыжку. Шея была липкой от пота, спина — мокрой. Со Муён затащил Чхве Сиджина в читальный зал и поставил на колени. Один маленький фонарик едва освещал пространство вокруг них.
— Господин Чхве Сиджин, слушайте меня внимательно.
Со Муён разлил вокруг съёжившегося Чхве Сиджина вонючую свиную кровь.
— С этого момента вы продаёте мне то имя, которое велел продать шаман. Цена — доказательства преступления, которое вы совершили 14 лет назад.
Чхве Сиджин замотал головой, не понимая, о чём речь. Со Муён с ведром крови в руках холодно смотрел на него сверху вниз.
— Ты же не собираешься говорить, что это не было преступлением? В Манчхоне ты пытался убить ребёнка, который был с тобой одного возраста. Ты ведь знал, что если отнимешь имя, он умрёт. Так почему делаешь вид, что не понимаешь?
Чхве Сиджин яростно замотал головой. Потом, украдкой взглянув на Со Муёна, низко поклонился и начал трясти сложенными в кольцо большим и указательным пальцами. По его глазам побежала раболепная улыбка.
Со Муён ударил его по щеке. Сильный удар заставил его пошатнуться, и густая свиная кровь брызнула на лицо Чхве Сиджина. Тот издал приглушённый крик.
— Тогда ты великодушно дал тому ребёнку целых сто вон. Не десять, а сто. Может, в другом ты и был скуп, а тут не пожалел. Но если уж ты был таким щедрым, мог бы дать тысячу вон.
Со Муён закончил круг, выливая оставшуюся кровь рядом с Чхве Сиджином.
— Тогда бумажные деньги сгорели бы без следа. А та монетка в сто вон, которую ты тогда выложил, до сих пор блестит и лежит с твоими грязными отпечатками.
Повсюду разило отвратительной кровью. Чхве Сиджин замер с вытаращенными глазами. Со Муён достал из кармана пакетик с монетой и потряс им перед носом Чхве Сиджина.
— Тот полицейский, который тогда помогал вашей семье, взял это как улику, а потом отдал мне. Сказал, хочет посмотреть, как ты сдохнешь.
Чхве Сиджин медленно покачал головой с отсутствующим взглядом. Он всё ещё хотел верить, что есть выход. Со Муён вытер его лицо ладонью, размазывая кровь. Черты лица исказились, липкая кровь растекалась.
— Тот полицейский сам даст показания. Он — инспектор, ему плевать, что его самого накажут, он просто хочет, чтобы ты сел в тюрьму. И какая разница, что тебе тогда было одиннадцать? Тебе придётся ходить в полицию по подозрению в убийстве.
Чхве Сиджин замотал головой, пытаясь увернуться от руки Со Муёна. Со Муён сбил с него бейсболку, схватил за волосы и притянул к себе. Глядя на его полностью открытое лицо, он усмехнулся:
— Я думал, что ты, может, и не красавец, но хоть симпатичный.
— Кровяная колбаса тоже мягкая, пока её не сварят. Только вот стоит тебе попасть в полицию, как за тобой сразу потянется клеймо «из семьи бандитов», и ты уже никогда от него не избавишься. Какой режиссёр захочет с тобой работать?
Чхве Сиджин зажмурился и заплакал. Неужели эти слова были ему так невыносимы? Со Муён отпустил его голову, словно бросая. Потеряв равновесие, Чхве Сиджин рухнул на пол.
Со Муён вытер руки, испачканные кровью и жиром, о толстовку Чхве Сиджина. Пока он расставлял восковые свечи, Чхве Сиджин приподнялся, опираясь на пол. Со Муён мельком взглянул на него.
— Ты считал блогеров ничтожеством. Говорил, что они не чета тебе, а сам спал с ними и ходил за ними, чтобы почувствовать их популярность.
— Но когда в новостях покажут, что тебя допрашивают, Сиджин, они первым делом запишут видео и расскажут, как с самого начала чувствовали от тебя мурашки. Распродадут все твои грязные тайны, и видео наберут сотни тысяч просмотров. Люди будут смотреть, пересматривать... нарезки по тридцать секунд будут пересылать друг другу...
Чхве Сиджин рухнул на пол и зарыдал. Его крики тонули в кляпе. Он кланялся Со Муёну, умоляюще потирая руки, будто стирая отпечатки пальцев. Со Муён поднял пакетик.
— Ты ведь хорошо играешь. Не пойму, искренне или нет. Можешь хотя бы мои ботинки полизать.
Со Муён вытащил кляп изо рта Чхве Сиджина. Тот, извиваясь, подполз к его ногам. Он начал усердно лизать его кроссовки, забрызганные свиной кровью. Он давился, по его лицу текли слёзы, но он не останавливался.
Тот, кто когда-то топтал ногами умоляющие руки Со Муёна, теперь так отчаянно умолял его всего лишь о ста вонах. С лицом, залитым кровью, он не смел даже слова вымолвить.
Сказал Со Муён. Чхве Сиджин поднял голову, уголки его дрожащих губ приподнялись. Словно спрашивая: «Этого достаточно?» Со Муён пнул его в грудь и достал зажигалку. Стиснув зубы, он поспешно зажёг свечи и дрожащей рукой убрал зажигалку в карман.
Заметив, что приготовления подходят к концу, Чхве Сиджин поспешно опустился на колени. Со Муён перевязал его руки, заведённые назад, спереди. Связав их белой шёлковой нитью, он сел.
Тени свечей плясали на лице сидящего напротив Чхве Сиджина. Его вид был ужасен: лицо залито кровью и жиром.
Как же скоро это лицо станет ещё более жалким?
При одной мысли об этом пульс забился в кончиках пальцев. Близился момент, которого он ждал больше половины жизни. Сердце колотилось, раскалённая голова гудела. Зрение было настолько острым, что, казалось, можно было рассмотреть каждый контур.
Боль в лодыжке не давала потерять рассудок. Со Муён выпрямился и глубоко вздохнул. Затем он задал Чхве Сиджину вопрос, который долго готовил в своей душе, точа, как клинок:
— Чхве Сиджин, родившийся в час свиньи 16 июня **** года в Сеуле, ты продашь мне имя, которое купил 14 лет назад?
Услышав точную дату своего рождения, Чхве Сиджин вздрогнул плечами. Но этот факт, который должен был быть тайной, наоборот, внушил ему доверие, и он подался вперёд.
— За сколько продашь? Хватит сотни вон?
Чхве Сиджин, поспешно ответив, протянул раскрытую ладонь. Со Муён положил на неё маленький пакетик.
«Наконец-то эти чудовищные деньги покидают мои руки. Наступает момент, о котором я не переставал мечтать ни дня последние 6 лет».
Кончики пальцев дрожали, будто от невыносимой тяжести нескольких граммов. Сердце колотилось так, что болела грудь, горячая кровь бурлила, проходя по каждой капиллярной сети. Глубоко вздохнув, Со Муён чётко произнёс:
— Я купил твоё имя. Я купил твоё имя. Я снова купил имя, которое ты купил у меня 14 лет назад.
Чхве Сиджин, забыв о вежливости, едва слышно переспросил. Но не успел он закончить, как свечи, стоявшие перед ним, погасли, и он рухнул на пол. Он тяжело дышал, ощупывая своё тело дрожащими руками.
— Что это? Почему так? Почему так больно? До такой степени... Нет, в детстве такого не было. Не было до такой степени. Моя судьба не такая!
Чхве Сиджин схватился за грудь и закричал. Свечи перед Со Муёном, напротив, разгорелись в несколько раз ярче. Словно поглощая его крик.
Со Муён отшатнулся и встал. По его телу от жара и света прокатился холодный пот. Он должен был радоваться, что ритуал удался, но онемевшие кончики пальцев холодели, дышать становилось всё труднее.
В застывшем сознании смутно всплыло имя из трёх иероглифов. Голос родителей, произносивших его, и слова, шепчущие значение, слоями накладывались в голове.
«Вот оно, значит. Это моё настоящее имя».
Со Муён вытер холодный пот с лица. Он пока не понимал, что именно изменилось. Тело, казалось, стало немного легче, но сердце всё так же колотилось, а лодыжка по-прежнему болела.
Когда ритуал будет закончен, он посмотрит в зеркало заднего вида в машине. Попросит Ли Ходжуна или Ким Сан Бома произнести его имя трижды. У него есть ещё три дня, пока имя не перейдёт к нему от Чхве Сиджина, и эти двое, хоть и удивятся странной просьбе, не откажут.
Со Муён развязал нить на своём запястье. Он подошёл к Чхве Сиджину, чтобы развязать и его узел, но тот, лежавший на полу, внезапно поднял голову.
Их взгляды встретились. Чхве Сиджин, обливаясь холодным потом от боли, широко раскрыл глаза. Он смотрел на Со Муёна как заворожённый.
— Ты... твоё лицо... вдруг... блядь...
Чхве Сиджин, словно осознав что-то, вскочил и, схватив Со Муёна за одну штанину, повис на ней. Его дрожащие руки держали мёртвой хваткой.
— Что... что-то не так. Верни мне имя обратно. Я отдам тебе монету. В тюрьму... мама сможет пойти вместо меня. Она сделает всё, что я скажу.
— Сиджин, ты, наверное, заблуждаешься, потому что слишком долго носил чужое имя.
Со Муён, свободной ногой, словно вдавливая, пнул его в плечо.
— Это моё имя. С самого начала моё. С какой стати ты претендуешь на чужое имя?
— Нет, этого не может быть. Тот ребёнок был девочкой, а ты...
Чхве Сиджин, держась за ногу, замотал головой, потом поднял взгляд на Со Муёна. Его разбитые губы шевелились.
— ...Мужчина? Значит, изначально ты был мужчиной?
— Из-за тебя в детстве мне пришлось несколько лет скрываться в женском платье.
Со Муён снова пнул его в плечо.
— Ян Ыйджу нашёл меня. Ты с родителями пришёл и отнял у меня имя, а потом ещё и дом поджёг. А на мою бедную бабушку повесил ложное обвинение, а на месте сгоревшего дома построили общественный туалет.
Сердце сжалось. Со Муён, глядя на Чхве Сиджина холодным взглядом, дышал тяжело. Он, цеплявшийся за него, был похож на отвратительного паразита.
Со Муён пинал его снова и снова. Отпустив ногу, Чхве Сиджин покатился по полу, съёжился и закрыл лицо руками, дрожа. Со Муён наступил на эти руки.
— Пока я 14 лет жил без семьи и друзей, ты жил счастливо. Я много думал, как тебя убить. Избивать людей, конечно, отвратительно, но кто в Корее работает по душе?
Это было больше, чем половина его жизни. Из них шесть лет он провёл в бушующем пламени. Этот огонь жёг и его самого. Он, который боялся сломать усы пойманного кузнечика, стал человеком, который отрезает лезвием чужие пятки.
— Я даже думал отнять у тебя имя Чхве Сиджин. По сути, это было бы правильно. Вернуть своё имя — это справедливо, а отнять у тебя твоё настоящее имя — это была бы настоящая месть.
Взвизгнул Чхве Сиджин. Когда умирают другие — это нормально, а когда умираешь сам — страшно. Со Муён, наступив ему на плечо, тяжело дышал.
Отнять у него имя казалось абсолютно справедливым и правильным поступком. Он поступит так же, как поступил Чхве Сиджин. И тогда ему не придётся пачкать руки в крови.
— Но я не собираюсь этого делать.
Выпалил Со Муён. Ни в коем случае не потому, что он хоть немного простил Чхве Сиджина.
— Твоё имя слишком грязное и омерзительное, я не хочу его брать. Я и тебя не убью. Живи так, как должен был жить. Почувствуй на своей шкуре, как ты жалок и ничтожен без того, что ты у меня украл.
Глаза Чхве Сиджина, остекленевшие, заметались. Скрежеща зубами, он смотрел на Со Муёна, а потом внезапно бросился на него.
Со Муён хотел увернуться. Но от резкого движения заныла больная лодыжка. Он замер, и Чхве Сиджин налетел на него, повалив сверху.
— Я жалок? Не смеши. Ты, задрот, который дрожал, умоляя вернуть имя...
Не успел он договорить, как Со Муён врезал ему кулаком в лицо. Взвизгнув, Чхве Сиджин поспешно схватился за скулу. Со Муён оттолкнул его и встал. Быстро размотав нить, намотанную на запястье, он поднёс её к горящей свече.
От внезапного жара по спине пробежали мурашки. «Скорее бы всё сгорело». В нос ударил запах горящей нити. По мере того как нить укорачивалась, огонь приближался к пальцам.
«Только бы это закончилось, только бы это». Со Муён со стоном сжёг нить до конца. Руки тряслись так, что он вынужден был держать их другой рукой. Он смотрел то на свечу, то на Чхве Сиджина. Тот, опираясь на стол, с трудом поднялся. Глаза его горели.
— Думаешь, сможешь хорошо жить с этим именем?
Шатаясь, Чхве Сиджин бросился на Со Муёна. Со Муён, глядя на него, отбросил последний обрывок нити в огонь. Пламя вспыхнуло, превратив последний кусочек шёлка в пепел.
Со Муён задул огонь и швырнул тяжёлую восковую свечу в Чхве Сиджина. Свеча попала ему в лицо, обдав горячим воском.
Чхве Сиджин схватился за лицо и закричал. Со Муён бросил в него ещё одну свечу, уже погасшую. Свеча стукнула его по груди и упала на пол, покатившись. Чхве Сиджин, шагнув вперёд, поскользнулся на свече и упал.
С грохотом в полу образовалась трещина. Со Муён бросился на него, когда он пытался подняться. Перевернув его, он принялся избивать его лицо, перепачканное воском.
— Ты жил припеваючи, а почему я не могу?
Нанося удар за ударом, прорычал Со Муён. В голове была пустота. Она стала словно тот сломавшийся наушник, который катался по полу пассажирского сиденья.
— Я буду жить гораздо счастливее тебя. Я буду жить так, как должен был жить. А ты кто такой, чтобы спрашивать, смогу ли я жить хорошо? Крыса, ворующая чужие ногти!
Кулаки, в синяках и сбитые, были вперемешку с воском и кровью. Чхве Сиджин, пытаясь защититься, выставил руки. Но руки у него были связаны, поэтому Со Муён левой рукой прижал их к полу.
Чхве Сиджин, отбиваясь, пытался дёргать связанными руками. Под градом жестоких ударов он потерял боевой дух и съёжился. Вместо того чтобы браниться, он начал умолять:
— П-пощади. Нет, только не лицо...
— Не понимаю, почему вы просите меня.
— Вы никогда не исполняли моих просьб. Моё лицо могло быть обожжено, а ваше нельзя? Что в вас такого особенного? Почему вы должны быть исключением?
Кровь горячо бежала по телу, в глазах рябило. Со Муён, поджав локоть, занёс кулак. В этот момент в глазах Чхве Сиджина, смотревших на него, внезапно мелькнул огонёк.
Одним рывком освободившись, Чхве Сиджин резко вытянул руки вперёд. Его руки дотянулись не до лица или шеи Со Муёна, а до его пояса. Нащупав пояс, он засунул руку в карман. Что он задумал? В тот момент, когда Со Муён попытался отбить его руку, перед его глазами вспыхнуло красное пламя.
Со Муён отскочил от Чхве Сиджина, как ошпаренный. Чхве Сиджин выхватил зажигалку. Пламя было крошечным, не больше ногтя, но Со Муён увидел в нём всё, что случилось 14 лет назад.
«Нет, в его руках... снова огонь...» Голова затуманилась, дыхание перехватило. Со Муён, тяжело дыша, отполз назад, опираясь на локти. Чхве Сиджин с зажигалкой в руке, тяжело дыша, подходил к нему.
— Раз уж ты заговорил об ожогах...
— ...Ты, когда сжигал эту нить, дрожал. Я в школе знал парней, которые с зажигалками баловались, те, кто боялся огня, были похожи на тебя. Ты же чуть не сгорел заживо? Как твоя бабушка.
Со Муён, тяжело дыша, сжал кулаки и уставился на него. Чхве Сиджин, скрежеща зубами, сжал зажигалку.
— Если ты трясёшься от такого маленького огонька, чего стоит твоя жизнь? У тебя нет семьи, нет друзей. Это не из-за имени. Это потому, что ты сам по себе ничтожество. И ты думаешь, что сможешь жить счастливо? Не мечтай!
Закричав, Чхве Сиджин вдруг скривился и схватился за грудь. Словно почувствовал сильную боль в области сердца. Он топнул ногой, выругался и решительно направился к Со Муёну.
Со Муён, отступая, упёрся спиной в книжный шкаф. По шее стекал холодный пот, сердце колотилось до боли. Чхве Сиджин с налитыми кровью глазами смотрел на Со Муёна.
— Это имя моё. Я достоин его носить. У меня больше, чем у тебя, семьи, друзей, связей. Посмотри хоть сейчас. Никто не пришёл сюда, чтобы помочь тебе!
— А чья в этом вина, гнида ты эдакая?
— У тебя ведь и до того, как ты отнял у меня имя, не было друзей. Не тех, кто перед тобой лебезил, а тех, кто хотел бы с тобой по-настоящему подружиться. Никого ведь не было? Вот ты и ныл, жалея себя, и кричал «брат, брат»? Потому что кроме брата тебя никто не принимал.
Чхве Сиджин закричал и размахнулся на Со Муёна зажигалкой. И в этот момент его взгляд, блуждающий по сторонам, упал на дверь читального зала.
Чхве Сиджин внезапно прекратил бесноваться. За колеблющимся пламенем его залитое кровью лицо просветлело.
— Погоди, а если там никого нет... значит, и назвать тебя по имени сейчас некому?
— Тогда и не нужно здесь имя покупать? Подожду три дня, и оно само вернётся. Просто отвезу тебя куда-нибудь и запру?
По виску скатился холодный пот. Чхве Сиджин, потирая связанные руки, усмехнулся. Он присел, чтобы достать из кармана Со Муёна ключи от машины. Зажигалка тоже была в его руке, опущенной вниз.
Огонёк зажигалки всё ещё колебался. Но дышать стало легче, чем когда он был на уровне головы. Со Муён посмотрел на блестящие кабельные стяжки и сглотнул.
Руки Чхве Сиджина всё ещё были связаны. А у него, хоть и дрожало всё тело, руки были свободны. Может, лучше бить его кулаками? Или что-то посильнее...
В тот самый момент, когда рука Чхве Сиджина, шарящая по карману, нащупала ключи, Со Муён схватил его за плечо и боднул в лицо. От тупого удара голова загудела. Мягкое и одновременно твёрдое прикосновение ударило в лоб и отскочило.
Чхве Сиджин выронил ключи и, пошатываясь, отступил. Зажигалка, уже погасшая, скользнула по его разбитым губам. Рука, ощупывающая сломанный передний зуб, была в крови.
Пробормотал Чхве Сиджин остекленевшим взглядом. «Ладно, огонь погас». Со Муён превозмог боль в лодыжке и бросился на него.
Наконец-то придя в себя, Чхве Сиджин заозирался и побежал к кругу, очерченному свиной кровью. Он поспешно зажёг зажигалку и поджёг клубок ниток и кляп.
Нить и ткань мгновенно занялись, затрещав. Со Муён замер на месте, судорожно вздохнув. Чхве Сиджин, ощупывая сломанный зуб, всхлипывал, потом вытаращил глаза.
— Не, не подходи! Стой там! Если пошевелишься, пока я не достану ключи, я и тебя сожгу. Но ты останешься жив. Понял?
Он трясущейся рукой показывал на Со Муёна. Со Муён, задыхаясь, смотрел на огонь. Пламя от носка перекинулось на пол. Обжигая деревянные доски, оно подбиралось к окну, где встречало бумажки и пыль, и разгоралось всё сильнее.
Серый дым и едкий запах раздирали носоглотку. Огонь проникал в сухие стены здания и щели между книжными полками. Со всех сторон, словно сорняки, поднимались языки пламени. Ветер из разбитого окна раздувал их. Видя, что Со Муён стоит не двигаясь, Чхве Сиджин закричал:
Дыхание участилось, и стало трудно дышать. Со Муён медленно поднял руки вверх. Чхве Сиджин, покосившись на него, прошел мимо, туда, где упали ключи. Со Муён, весь дрожа, скрипнул зубами.
Нельзя дать Чхве Сиджину увести себя.
Глядя на мурашки на предплечьях, Со Муён сжал кулаки. Нужно двигаться любой ценой. Он один, но он справится. Он же поднялся тогда, один на той помойке. Решил собрать лепестки цветов, решил выжить.
Надежда выжить и стать счастливой теперь стала туманной. Но он не хотел снова терять имя. Если он не может быть счастлив, пусть хотя бы Чхве Сиджин будет несчастлив.
Со Муён смотрел прямо перед собой. Если не драться с Чхве Сиджином голыми руками, нужно прыгать прямо в огонь, туда, где он сильнее. Рядом с кругом, залитым свиной кровью, лежал его рюкзак.
Сделав глубокий вдох, он почувствовал, как отвратительная вонь перекрыла дыхательные пути. Проступил холодный пот, лодыжка заныла. Со Муён, стиснув зубы, бросился в густой дым.
Глаза защипало, словно иголками. Во рту было сухо, как после золы, и дышать было тяжело. Кашляя, Со Муён шарил по полу в мутном мареве. Наконец, его руки нащупали валявшийся на полу рюкзак.
В это время сзади послышался голос Чхве Сиджина:
— Ты... ты куда делся? Я же сказал не двигаться!
Звяканье ключей и скрип пола становились всё громче. Со Муён поспешно расстегнул рюкзак и принялся рыться в нём. Что здесь может пригодиться? Электрошокер сел. Маникюрный набор без толку, нужно что-то другое...
Его рука, лихорадочно шарившая, наткнулась на маленький пузырёк. Времени на раздумья не было.
Со Муён, опираясь на книжный шкаф, из которого валил дым, стиснул зубы и поднялся. Тело было ватным, даже пузырёк казался тяжёлым. Он кое-как сжал его в руке и открыл. Чхве Сиджин был уже в нескольких шагах. Он, съёжившись, оглядел Со Муёна и наконец выдохнул.
— Блядь, напугал. Что это у тебя? Думаешь, этой мелочью огонь потушишь? Или, наевшись гимнов, святой водой на меня брызнешь?
Чхве Сиджин протянул руку, чтобы выхватить пузырёк. В тот же миг Со Муён плеснул ему в лицо метанолом. Жидкость залила глаза, потекла по подбородку, намочила толстовку и кроссовки. Чхве Сиджин закричал, протирая глаза.
Чхве Сиджин, заливаясь слезами, яростно тёр налитые кровью глаза. Пошатываясь, он наступил на огонь, и в тот же миг его кроссовки загорелись. Синтетика плавилась, распространяя едкий запах. Чхве Сиджин затопал ногами, подпрыгивая.
— А-а-а, помогите! Горячо! Почему оно не тухнет?!
От сильного удара пол проломился, и Чхве Сиджин провалился вниз. Яма была неглубокой, и он быстро выбрался. Но теперь огонь перекинулся на рукав его толстовки.
Чхве Сиджин в панике катался по полу, плача. Но пламя, добравшись до каждого пятна, пропитанного метанолом, не желало гаснуть. Ненадолго притухая, оно снова вспыхивало синим огнём. Со связанными руками невозможно было снять толстовку с застёгнутой молнией.
— Нет, п-пожарный! Где огнетушитель! — кричал Чхве Сиджин, выбегая наружу.
Ключи, зажатые в пальцах, зазвенели, удаляясь.
У Со Муёна подкосились ноги, и он опустился на пол. Он помнил свойства метанола: летучесть, горючесть, токсичность. Достаточно было один раз поискать в интернете.
Усмехнувшись, Со Муён попытался встать, но подвернул лодыжку и упал. Лодыжка, которая до этого просто ныла, теперь болела так, будто по ней били молотком.
Лёжа на полу, словно в заточении в тёмно-красном круге, Со Муён, тяжело дыша, водил руками по полу. С каждым вдохом грудь сдавливало, перед глазами всё плыло. Похоже, он надышался дымом, когда двигался слишком резко. Со Муён зажмурился и яростно затряс головой, пытаясь прийти в себя.
«При пожаре сначала дым. Дым валит с ног. Так что нужно закрыть рот и нос, пригнуться, одной рукой держаться за стену и идти по зелёным стрелкам. Я много раз играл с папой в эвакуацию, много раз... чтобы даже в страхе не забыть...»
Из глаз, разъедаемых дымом, текли слёзы. Зажимая одной рукой нос и рот, Со Муён из последних сил тянул другую руку за пределы круга. Не то чтобы он не мог встать, но одной рукой было слишком тяжело тащить тело, даже по ровному полу. Казалось, он висит на турнике.
Но Со Муён упрямо опирался на пол и подтягивал ноги. Нельзя было сдаваться. Он ведь ещё не увидел краха Чхве Сиджина. Ему ещё нужно было посмотреть, как Чхве Хаккюн лишится места председателя. Ким Джонсон и Ян Ыйджу тоже должны потерять то, что им дорого.
Возвращённое имя ещё никто не произнёс. Поэтому он должен услышать этот голос. Ведь имя существует для того, чтобы его называли.
Со Муён протянул руку вперёд, на ней была запёкшаяся кровь. Каждый раз, когда он продвигался на несколько сантиметров, к нему, словно нефть, липнули клубы густого дыма. Он уже коснулся ногой края круга.
Ворвался густой серый дым, и Со Муёна вырвало, он закашлялся. Голова заболела так, будто раскалывалась, всё вокруг поплыло. Во рту, разодранном в кровь, смешались привкус крови и гари.
Туннельное сужение зрения съедало картинку с краёв. Дрожащие руки потеряли силу.
Со Муён царапал пол сломанными ногтями. В голове помутилось, и вдруг тело, такое тяжёлое, стало лёгким, словно парило в воздухе. Как бы он ни пытался удержаться, оно ускользало.
«Неужели я так умру? Нельзя умирать».
Веки медленно опускались. Лицо мужчины, которого он оставил там, расплывалось в тёмно-красной тьме. Голос, звавший его, рассыпался в ушах, словно песок.
Будет ли он теперь сомневаться в его чувствах?
Неизвестно. Он, вооружённый логикой и разумом, бросил ему неразрешимую загадку. Он перевернул всё, что тот считал правильным, во что верил.
На пороге угасающего сознания Со Муён стал честен со своими дурными предчувствиями. Наверное, он не сможет ему верить. Он почувствует себя преданным, и его смерть останется для него загадкой навсегда. Тогда, вместо того чтобы проклинать или объяснять, нужно было просто наговорить ему всего, чего хотелось.
Что он уже был счастлив, даже когда тот обещал сделать его счастливым.