Имя. 8.3
Чхве Юк, застонав, с трудом поднял веки. Сладкий кремовый запах, смешанный с запахом еды, наполнял холодный воздух. Экран телефона показывал, что с тех пор, как он закрыл глаза, прошел час.
Чхве Юк схватил телефон, валявшийся на полу, и, держась за стол, поднялся. Сердце в его тяжелом теле бешено колотилось. В голове крутились последние слова Со Муёна: «Я тебя люблю».
«Вместе погулять у нас не получится».
Чхве Юк покачал головой. Они же договарились. Почему он говорит, что не получится? Потому что он больше не увидит его? Потому что он собирается навсегда уйти?
Не может быть. Он, должно быть, уже вернулся, пока он спал. Он же спрашивал, можно ли ему ненадолго выйти. Он просто прячется где-то, чтобы его разыграть.
Он позвал его по имени. Но ответа не было. Чхве Юк, шатаясь, оглядел комнату. На полу лежал надрезанный кусок торта. Надрезанная часть была такой маленькой, что хватило бы всего на один укус.
«Не может быть, чтобы он, такой любитель поесть, съел только это и остановился. Должно быть, он пошел в туалет, когда я уснул». Чхве Юк, пошатываясь, побежал в ванную и включил свет. Но в сухой ванной не было ни капли воды. Чхве Юк взмахнул рукой и подошел к раковине.
Сдавленный голос разнесся по ванной.
— Муён-а, ты где? Где ты? Почему не отвечаешь?
Если что-то изменилось с тех пор, как он ушел, возможно, он больше никогда не сможет его увидеть. Ведь он мог просто пройти мимо, если бы тот затаился, затаив дыхание.
Это, наверное, так и есть. Он не может здесь не быть. Просто он сам недостаточно далеко протянул руку.
Чхве Юк провел рукой по кафельной стене, схватился за душ. Споткнувшись о порог ванной, он с трудом поднялся и пошел к кровати. Он трогал простыни, тер окна, открывал холодильник, кончиками пальцев ощупывал каждую конфорку на газовой плите. В маленькой квартире не осталось места, куда бы он ни ступил.
Его нет. Не то чтобы он его не видел — его не было. Осознание этого вызвало черную пелену перед глазами и головокружение. Голос человека, которого он презирал, зазвенел в ушах:
«Тот, кто, думая, что у него ничего нет, размахивает кулаками, может упустить то, что крепко зажал в руке. Ведь это и есть самое важное!»
Он ведь сказал, что любит его. В его руке это было. Это не было тем, чего у него не было. У него было это, но он упустил. Чхве Юк посмотрел на свои пустые, дрожащие руки и скрипнул зубами.
Нет, он может догнать его. Он может поехать за ним прямо сейчас. Куда он сказал, что пойдет? За именем... В место, где он впервые прочитал «Великого Гэтсби»... Манчхон... Старый библиотечный читальный зал. Нужно ехать туда. Он должен схватить его, умоляя не уходить.
Прежде чем он навсегда исчезнет из его жизни.
Во рту пересохло. Перед глазами танцевали желтые круги. Чхве Юк, опираясь на стену, надел обувь. Он протянул руку к замку двери, как вдруг раздался звонок в дверь.
— Начальник, вы здесь? Это я! Я приехал!
Чхве Юк распахнул дверь. Глаза Хан Союна расширились.
— Начальник! Боже мой, вы в порядке? Я так волновался! Что же этот Со Муён...
Чхве Юк протянул руку к Хан Союну. Растерянно протянув ключи, Хан Союн вытаращил глаза.
— Начальник, неужели вы собираетесь преследовать Со Муёна? Вам нельзя! Вы еще не в себе, это опасно! К тому же, Со Муён похитил и господина Сиджина...
Чхве Юк не слушал его. Он прошел мимо, схватился за перила и начал спускаться по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки. Сев в припаркованный у подъезда седан, он тут же завел двигатель.
Крик Хан Союна, оставшийся позади, застрял в ушах. Чхве Юк, сжимая руль, другой рукой потер лицо. Что еще сказал Со Муён? «Магия», «судьба»... Он сказал, что Чхве Сиджин отнял у него имя, и что настоящее имя исчезло из записей, а он и сам его не помнит.
Он всегда отрицал это. Потому что знал, что само его существование было для Ли Ёнджэ своего рода проклятием. Логика о том, что он подавляет ее энергию, была слишком правдоподобна и вероятна, и он не хотел признавать ни единой возможности ее истинности.
Но ведь он сказал, что с тем ребёнком случилось такое. Пустыми глазами, сухими губами, последнее, что он сказал ему, были эти слова. Если, услышав такое признание, он продолжит отрицать, то он будет не лучше того сопляка, который отказался от «Окчундана» в бумажном носовом платке.
Какая разница, что это ему не нравится, что это ужасно и вызывает отвращение. Со Муён дал ему это. Так нужно съесть это. Даже если эта любовь была хрупкой, как стекло, и резала ему рот и раздирала горло при каждом глотке. Даже если Ли Ёнджэ могла умереть из-за него.
Седан, проехав платный участок на въезде в Манчхон, помчался к горе Ённо. Крупные и мелкие здания исчезли из виду, вокруг расстилались заросли кустов.
На пустынной ночной дороге никого не было. Но в какой-то момент дорога начала казаться запутанной. Было чувство, что он едет по уже пройденному пути.
Может быть, из-за тусклого света фонарей, или из-за действия снотворного? Чхве Юк сбросил скорость и включил навигатор. Стрелка двигалась по дороге.
Мелодичный голос вел его. Чхве Юк, борясь с накатывающим сном, продолжал ехать. Он ехал по этой дороге и в тот день, когда впервые приехал с Со Муёном в Манчхон. Со Муён беззаботно улыбался и всё время крутил руль. Потому что здесь было много крутых поворотов.
...Но ведь не было здесь прямых участков длиной в несколько километров?
Как только по спине пробежал холодок, он внезапно увидел ограждение в нескольких метрах впереди. А за ним — обрыв.
Чхве Юк резко нажал на тормоз. Тяжелое дыхание обдало руль.
Может быть, он не выспался и неправильно расслышал голос навигатора. Чхве Юк отдышался и снова тронулся. Но навигатор продолжал нести чушь:
— Через 100 метров крутой поворот. Будьте осторожны.
Инструкции были прямо противоположны тому, что он видел перед собой. Ему становилось всё труднее выбирать, чему верить — своим глазам или навигатору.
Самая большая проблема была в том, что он не знал, где находится. Библиотека должна быть где-то рядом, но горная дорога всё не кончалась. Навигатор бодро объявлял:
— Текущая дорога — Щастливая дорога. Добро пожаловать в город, где все счастливы, Манчхон.
Сдавленный голос назвал имя незнакомой дороги. Время на мигающем электронном табло не изменилось с тех пор, как он въехал на эту дорогу.
Чхве Юк по привычке посмотрел на наручные часы. Стрелки под залитым кровью и треснувшим стеклом показывали, что он застрял на этой дороге уже 15 минут.
Чхве Юк попытался выключить навигатор. Но экран не гас, он ярко светился.
Четко объявил навигатор. Стрелка в центре карты кружилась.
Внезапно в голове промелькнули детективы, погибшие в автокатастрофах в Манчхоне. Чхве Юк скрипнул зубами и сбросил скорость. Машина въехала на горную дорогу с двумя полосами и бетонными стенами по бокам. В этот момент навстречу, виляя, ехал другой автомобиль.
Это был черный Carnival с помятым бампером. Первые несколько цифр номера показались знакомыми. Но фигура водителя была неожиданной.
Он повернул руль быстрее, чем успел подумать. Чхве Юк разогнался и врезался в водительскую дверь Carnival. Короткий, сильный удар, и седан, потеряв управление, развернулся на дороге. Сработала подушка безопасности, перед глазами всё побелело. Шины с визгом прошлись по асфальту и, наконец, остановились.
В машине, наполненной белой пылью, стоял густой запах пороха. Чхве Юк вытер пыль с лица тыльной стороной ладони и вышел из седана. Carnival, отброшенный к краю дороги, остановился, врезавшись боком в стену.
Чхве Юк схватил Чхве Сиджина за шкирку и вытащил из покореженной машины. В свете фар он был с ног до головы покрыт белой пылью. В отличие от него, пыль не была от подушки безопасности. Тогда что это?
Заглянув в машину, он увидел на полу пассажирского сиденья автомобильный огнетушитель. Рядом валялся один сломанный наушник.
В голове помутилось. Чхве Юк швырнул мечущегося Чхве Сиджина на капот и врезал ему кулаком по лицу.
— Ты почему здесь? Где хозяин машины? Что ты с ним сделал?!
Чхве Юк схватил его за шкирку и снова и снова бил лицом о капот. Чхве Сиджин, дрожа, сжался в комок.
— Не... не знаю! Брат, за что ты так? Ты должен мне помочь! Я Чхве Сиджин, твой брат! Я... я хотел связаться с тобой, но у меня телефон не работал... Я поехал сюда...
Ничего вразумительного, одна чушь. Чхве Юк потащил его к седану, засунул в багажник и захлопнул крышку. Изнутри донеслись крики Чхве Сиджина, бившегося в истерике. Чхве Юк, прислонившись к багажнику, выровнял сбившееся дыхание.
Со Муён жив. Он просто обязан быть живым. По крайней мере, в этом он никогда не сомневался.
Но раз у него отобрали машину, у него точно были проблемы. То, что в машине валялся огнетушитель, заставило похолодеть спину.
Это был Со Муён, который даже при виде горячего гриля в мясном ресторане покрывался холодным потом. Если в библиотеке случился пожар, он не смог бы выбраться один. Нужно было немедленно найти его.
Но куда идти? Он не знал, и это сводило его с ума. Секундная стрелка на его часах, казалось, вонзалась ему в грудь.
Если вся эта петляющая дорога — галлюцинация, то, может быть, упав с обрыва, он получит ответ?
Как только кровь прилила к лицу и Чхве Юк, скрежеща зубами, уставился на дорогу, сквозь тяжелую тишину вдруг послышался стрекот цикад. Звук, сначала тихий, становился всё громче. Это походило не на природное явление, а на сирену тревоги.
Чхве Юк, смотревший на темную гору, оторвался от седана. Сердце забилось с такой силой, что начало неметь.
Со Муён в детстве смог убежать, ночью, через горы, и остался жив. То ли потому, что Кан Симсу сделала его «подопечным» горного духа Ённо-сан, то ли потому, что этот дух был драконом-иимуги из водохранилища Ёнуи... Какая разница.
Стрекот цикад изменился именно в тот момент, когда он засунул Чхве Сиджина в багажник. Если из-за Чхве Сиджина с Со Муёном что-то случилось, и если гора защищает Со Муёна, то этот звук — зов к нему.
Чхве Юк сел за руль. Оставив выключившийся навигатор в покое, он открыл окна настежь и поехал в сторону, откуда доносился оглушительный цикадный хор.
Вдруг перед глазами появилась дорога на холм, ведущая к лесной библиотеке.
Чем быстрее он ехал, тем громче становился стрекот цикад, и откуда-то потянуло гарью. Чем сильнее ветер врывался в машину, тем сильнее становился этот знакомый запах.
«Только бы не опоздать». Руки, сжимавшие руль, вспотели.
Стоянка у лесной библиотеки была пуста. Кое-как припарковавшись, Чхве Юк бросился через кусты к старой библиотеке. В нос ударил едкий запах гари и дыма. Языки пламени, вырывавшиеся из разбитых окон, тянулись по плющу, растекаясь красным.
Картина обгоревшего дотла дома наложилась на реальность, тело окаменело. Чхве Юк вбежал в распахнутую дверь и бросился по коридору. Читальный зал был полон черного дыма. Косяки дверей уже горели, того и гляди рухнут. Чхве Юк, оглядываясь, что есть силы крикнул:
Дым, липкий, как клей, перекрыл дыхание. Чхве Юк пригнулся, ощупывая пол под столами, и всё время двигался вперёд. Ладони, исцарапанные осколками, были в крови и копоти. Когда он, петляя между столами и стеллажами, добрался до просторного пространства в глубине, он увидел сквозь почерневшие предметы чье-то тело.
Он закричал, зовя его по имени, и бросился туда. Он перевернул его, и первое, что увидел, — его закрытые глаза. Сердце ухнуло вниз. Чхве Юк приложил палец к его носу. Слабое дыхание чувствовалось.
Чхве Юк накрыл голову Со Муёна своим пиджаком. Затем перекинул его руку себе на плечо и, почти волоком, потащил к выходу из читального зала.
В тот же миг дверной косяк, объятый огнём, со скрежетом обрушился. В щель, открытую всего на ширину ладони, невозможно было вытащить даже Со Муёна. Как ни толкай дверь, она не открывалась.
Наоборот, с каждой попыткой огонь разгорался всё сильнее, и казалось, что выход вот-вот будет полностью заблокирован.
Чхве Юк заметался взглядом по сторонам. Разбить окно? Но путь преграждал горящий плющ. Чем больше он вдыхал дыма, тем опаснее становилось для Со Муёна. Нужно было немедленно выбираться...
Взгляд Чхве Юка, лихорадочно шарившего по сторонам, упал на темный задний двор. В прошлый раз он выломал дверь пинком, поэтому теперь оттуда был прямой выход наружу.
Чхве Юк подхватил Со Муёна, прижимая его лицо, замотанное в пиджак, к своей груди. Пригнувшись, он что было сил бросился к заднему двору.
Поврежденный пол заскрипел и провалился под ногами. С потолка упала горящая фанера, ударив его по спине.
Чхве Юк не обращал на это внимания. Перепрыгнув через порог, он рухнул вместе с Со Муёном в заросли. Первым делом уложив Со Муёна на траву, Чхве Юк покатился по влажной земле, сбивая пламя со спины.
Боли не чувствовалось. Важнее было привести Со Муёна в чувство. Чхве Юк бросился к нему, снимая накрывавший его пиджак. В свете бушующего огня лицо Со Муёна было бледным, он лежал без движения. Чхве Юк обнял его и погладил по лицу.
Он не мог не открыть глаза. Его конец не мог быть таким одиноким и ужасным. Но, даже веря в это, он чувствовал, как перед глазами темнеет, дыхание перехватывает. Тело было невыносимо тяжелым, словно утопало в болоте.
— Муён-а, приди в себя. Ты должен открыть глаза, скорее... Я пришёл. В этот раз я пришёл спасти тебя. Так что...
Сказав это, он услышал свой голос со стороны, пустой и далёкий. Огонь добрался до крыши библиотеки и, прорвав тьму, яростно взметнулся вверх. Плющ, обвивавший здание, почернел, пламя колебалось, грозя перекинуться на кусты во дворе.
Как в ответ, цикады в горах заливались с удвоенной силой. Крик, который, казалось, вот-вот пробьёт барабанные перепонки, внезапно оборвался. На мгновение воцарилась абсолютная тишина.
Внезапно холодное прикосновение коснулось переносицы.
Чхве Юк поднял голову. Темное ночное небо затянули тучи. Тяжёлые капли дождя упали на лицо. Они стекали по обожжённой рубашке, по мокрой спине, по чёрной чешуе татуировки.
Редкие капли быстро превратились в ливень. Кора деревьев и трава промокли насквозь, запах земли стал гуще. Откуда-то потянуло ароматом, способным заглушить этот запах.
Это был запах цветов дерева хвэхва-наму.
Свежий, чистый и сладкий аромат, смешанный с запахом травы, был настолько сильным, что заглушал запах гари. Казалось, на кожу падают не капли дождя, а цветы.
Чхве Юк, задыхаясь, смотрел в небо, а потом опустил взгляд на Со Муёна, лежащего в траве. Его веки, намоченные дождём, дрогнули и медленно поднялись. Затем полностью открылись чёрные, ясные глаза.
Это был момент более чудесный, чем что-либо ирреальное, случившееся за сегодня. Только встреча с ним взглядом, казалось, разблокировала его лёгкие. Со Муён, смотревший на Чхве Юка с пустым взглядом, произнёс охрипшим голосом:
Это был простой вопрос. Но он не мог не отрицать его всем сердцем.
— Тогда, если всё это по-настоящему... почему ты здесь?
Спросил Со Муён, с трудом выговаривая слова, и тут же закашлялся. Его и без того бледное лицо стало ещё белее.
— А, как ты сюда попал? В машине же не было жучка... Ты за Чхве Сиджином приехал? За мной? Запереть меня хочешь?
— ...Нет, не за этим, — сжав челюсть, сказал Чхве Юк.
— Всё не так. Не было никаких жучков, и я приехал не за тем, чтобы силой тебя увозить.
Конечно, мысль о том, что он, которого он только что нашёл, может снова уйти, вызывала тошноту и тупую боль в сердце. Но всё, что он мог сделать, — это изо всех сил удержать его.
Потоки дождя становились сильнее, вода заливала ему рот и нос. Со Муён закашлялся, захлебнувшись.
Чхве Юк засунул руку ему под спину и приподнял. Но тот никак не мог принять вертикальное положение, поэтому Чхве Юк просто посадил его к себе на колени. Со Муён застыл, напрягшись.
— Тогда как ты узнал? Зачем ты пришёл?
Спросил он дрожащими губами. Напряжённые плечи отодвинулись от него.
Чхве Юк подавил поднимающееся учащённое дыхание. Что сказать ему, перепуганному до смерти? Что он его любит? Чтобы он продолжал его любить? Не уходил?
Как он мог сказать такое первым? Сейчас он был жив, но даже не мог спокойно прильнуть к нему.
Он, каким знал его Чхве Юк, больше не мог его успокоить. Даже если это будет унизительно, нужно выложить правду.
Даже если после этого тот разочаруется и расстроится. Чхве Юк, глядя на него дрожащими глазами, с трудом произнёс:
— Я смог сюда приехать, потому что ты мне сказал. Ты сказал, что пойдёшь в место, где впервые читал «Великого Гэтсби».
Со Муён широко раскрыл глаза. А затем медленно опустил дрожащие ресницы.
— ...Ах, да. Ты ведь теперь знаешь, кто я. Ты встречался с Юн Хисук и был здесь, так что тебе было легко вспомнить.
В его слабом голосе было лишь простое понимание. Похоже, даже не допускал мысли, что Чхве Юк мог оказаться кем-то другим. Со Муён опустил голову.
— Тогда... зачем ты пришёл? Если не для того, чтобы увести меня... что ты собираешься здесь делать?
«Что я собираюсь делать?» Голос, полный смирения, как дым, проникший в дыхательные пути, вызвал головокружение. Чхве Юк прожевал пропитанный кровью рот.
Что ему сказать? Что он должен сказать, чтобы тот поверил в его сущность и успокоился?
— Зачем я сюда пришёл, — Чхве Юк сглотнул, подбирая слова.
— Помнишь, я говорил? Что как только ты узнаешь своё имя, я тоже его узнаю. Я хотел его узнать. Поэтому я и пришёл — услышать его.
Это был старый договор. И это было наименьшим, чего он сейчас хотел от Со Муёна. Если он не может просить его не уходить, то хотел бы хотя бы узнать его имя, чтобы иметь возможность найти его когда-нибудь.
Но захочет ли Со Муён исполнить эту просьбу? Чхве Юк не был в этом уверен. Он чувствовал себя более ничтожным, чем когда он был подростком в первом классе средней школы.
Даже если вместо резинки для волос он повязал настоящий галстук, даже если вместо полиэстера на нём была льняная рубашка, он больше не был ни праведным, ни стойким. Он был более жалким, чем в юности, когда думал, что всё изменится, когда он повзрослеет, разбогатеет и обретёт силу.
— Муён-а, ты нашёл своё имя? — спросил Чхве Юк, не в силах убрать мокрые, спутанные волосы со лба.
— Ты вернул его у Чхве Сиджина? Теперь всё хорошо?
Чем дольше длилось его молчание, тем труднее становилось дышать. Бесконечный поток дождя мешал видеть. Сердце трепыхалось в стеснённой груди.
Со Муён, смотревший на Чхве Юка, скривился. Он отвернулся, закашлялся и напряг челюсть.
— О чём вы говорите? Вернул имя...
— Вы, начальник, ведь не верите в магию. Я, наверное, ничем не отличаюсь для вас, для вас я всё тот же...
Со Муён тяжело дышал. Он, не отрываясь, смотрел на Чхве Юка, покачал головой. Его лицо было мертвенно-бледным.
— И я... я никогда не говорил с вами на такие темы.
— Я просто сказал, что хочу рассказать вам своё настоящее имя. Вы сами никогда не начинали этот разговор.
Мокрые ресницы дрожали. Это был полный отказ. Он заявлял, что его дорогой друг и Чхве Юк — разные люди. Чхве Юк глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце сжимается.
— Говорил. 14 лет назад, второго марта. Я в первый раз пошёл в среднюю школу, а когда вернулся, то сказал тебе.
Теперь нельзя было ничего скрывать. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвётся от тяжести правды. Чхве Юк, выплёвывая слова, из последних сил выкрикнул имя, которое знал.
[Прим.: *Коккири — корейское название слона. Имя в детстве.]
Три слова, царапая горло, вырвались наружу. Чхве Юк встретился взглядом с Со Муёном. Подавляя желание всё отрицать, он заставил свои голосовые связки вибрировать.
— Я тот самый брат, с которым ты играл.
Слова, которые он без конца пережёвывал в душе, рассыпались под дождём. Глаза Со Муёна широко раскрылись. Напряжённая спина начала дрожать.
— Зачем... зачем вы так меня называете?
Он закашлялся, втягивая плечи.
— Откуда вы знаете это имя?... Почему вы извиняетесь передо мной? Вы, начальник, в детстве жили в Манчхоне, но, но... но...
Со Муён, не в силах закрыть рот, покачал головой. Похоже, он наконец заметил несколько совпадений. Но и после этого он не переставал отрицать. Чхве Юк глубоко вздохнул, пытаясь унять боль в груди.
— Ребёнок, о котором я постоянно говорил как о своём брате, — это ты. Не Чхве Сиджин.
— Вы, начальник, из-за Чхве Сиджина... хотели стать врачом. Потому что Чхве Сиджин болел.
— Да. Мой брат болел так сильно, что не мог говорить. И это был ты. Ты тогда не мог говорить.
Чхве Юк повторил несколько раз. Со Муён посмотрел на него пустым взглядом, а потом резко отвернулся.
— Как я могу для вас так много значить? Чхве Сиджин — ваш родной брат. А я был просто соседским мальчишкой, с которым вы иногда играли...
Чхве Юк выплюнул эти слова из последних сил.
— У нас разные матери. Ян Ыйджу предсказал: если Чхве Хаккюн сначала не заведёт ребёнка от другой женщины, то Ким Джонсон не сможет родить. Поэтому мою родную мать продали отцу. Её звали Ли Ёнджэ.
Со Муён медленно поднял взгляд на Чхве Юка. Влажные глаза дрогнули.
Чхве Юк сжал руки, обнимавшие его. Ему стало жарко, потому что даже одно имя он не мог произнести с чистой совестью.
— Её заперли в психиатрической больнице в Манчхоне. Тогда я и приехал сюда. Потому что сказали, что я должен убить её, навлекая беду.
Со Муён приоткрыл рот. Промокшие насквозь ресницы дрожали.
— Умерла, — оборвал его Чхве Юк, не дав договорить.
— Ты тогда утешал меня. На заднем дворе. Держал за руку, писал записки. Говорил, что тебе больно, если я болею.
— Из-за этого я и остался жив, понимаешь? Я всё это время выживал только потому, что был не один. Потому что верил, что ты обязательно жив и что мы снова увидимся.
И что же мне делать с этой верой, если ты снова исчезнешь? Как мне жить дальше, на что надеяться?
Чхве Юк сдерживал учащённое дыхание. Глаза горели, горло жгло, будто туда запихнули раскалённый камень. Лицо Со Муёна, бледное от дождя, исказилось. Он закусил окровавленную губу.
— А сказали, что мой друг, наверное, умер, — скрипнул зубами Со Муён.
— Сказали, что он, наверное, умер давным-давно...
— Не всё ли равно, что он умер?
Чхве Юк напряг челюсть. Иначе всё, что было внутри, выплеснулось бы наружу. Жгло не спину, а грудь.
— Чем я похож на ту ненастоящую Ли Ёнджэ? Скорее уж у меня больше сходства с девочкой, сменившей пол.
— Но он же не умер! Он был жив!
— Я хотел заколотить тот гроб. Но если я сейчас выложу тебе всю правду, смешав её с твоим единственным желанием о Ли Ёнджэ, я окажусь просто таким... А ты...
Не договорив, он захлебнулся воздухом. Со Муён схватил его за воротник.
— Из-за кого я так переживал? Почему вы ничего не говорите?
Его взгляд был острым, как лезвие. Меж пальцев, вцепившихся в рубашку, текла дождевая вода. Чхве Юк с трудом выдавил слова, застрявшие в горле.
— Как... как ты можешь меня любить?
— Тот, кого ты искал, не такой, как я. По крайней мере, должен был быть лучше. А я... я, блядь, полное дерьмо...
Чувство собственной никчёмности, которого, казалось, больше никогда не испытаешь, окатило его, словно потоки дождя. Даже промокшее до нитки тело было не таким жалким, как его жизнь до сих пор.
Чхве Юк не мог смотреть прямо на Со Муёна. Со Муён отпустил его воротник. Сбивчивое дыхание было похоже на поток дождя.
— С какой стати вам это решать?
— Решать, любить вас или нет, — это моё право. Вы не можете решать это за меня. Вы думаете, что всегда правы, у вас только свои стандарты. Почему вы всегда оставляете меня в неведении? Вы сами всё знали. А я, я один дурака валял, мучился...
Плечи Со Муёна задрожали. Его прорвало кашлем. Чхве Юк поспешно протянул руку к его лицу. Но Со Муён оттолкнул его и сжал кулаки на своей груди.
Он тяжело дышал, его лицо исказилось.
— Почему вы во мне сомневались? Вы же меня целовали. И после этого не верили. Вы говорили, что вам интересно моё лицо. Что хотите увидеть, какое у меня будет лицо, когда я получу торт. Вот я и показал вам всё.
— Ты отвернулся, — с трудом выдавил из себя Чхве Юк.
— Ты сделал такое лицо, а потом отвернулся... а если бы твоё лицо, которое я не вижу, было другим? Я только что тебя нашёл, если я снова тебя потеряю, как мне жить? Как мне жить дальше? Ради чего я живу?
— И что с того? Думаете, только вам было страшно?
Со Муён ударил кулаком по плечу Чхве Юка. Содранная кожа снова слетела, на костяшках выступила кровь.
— Мне тоже было страшно! Мне было страшнее! Вы вечно твердили, что ваш брат — самый лучший, а если бы я раскрыл тайну, то пострадал бы только я. Вы же сказали, что запрёте меня у себя дома. Почему я ничего не мог вам сказать?
Чхве Юк открыл рот. Он вспомнил его печальную улыбку, с которой тот смотрел на него.
— Я так не хотел давать вам снотворное, — проговорил Со Муён, закусывая губу, и схватил его за плечо.
— Я хотел загадать желание, съесть торт. Я хотел, чтобы вы спели мне песню, чтобы мы поели, поговорили. Я так ждал этого! Сколько я всем пожертвовал, чтобы оказаться здесь...
Со Муён упал на плечо Чхве Юка. Чхве Юк, глядя на него остекленевшими глазами, не мог ничего сказать. День рождения, когда он хотел видеть его только счастливым, был испорчен никем иным, как им самим.
Тяжело вымолвил Чхве Юк. Рука Со Муёна, лишённая сил, упала. Плечо Чхве Юка намокло от слёз.
— Вы понятия не имеете, что я чувствовал, когда ел этот торт один.
Сдавленным голосом сказал Со Муён.
— Вы поступили ужасно. Ужасно, ужасно, ужасно...
Согнутая спина Со Муёна вздрагивала, словно от икоты. Чхве Юк обнял его. От близости его тепла защипало в глазах.
— Я не мог тебе поверить, потому что слишком сильно хотел верить.
Чхве Юк с трудом сглотнул. Горло саднило, словно при гриппе.
— Я тебя даже не узнал. Боялся, что снова ошибусь. Думал, что ты не можешь меня любить, что я просто тешу себя надеждой.
Теперь, по сравнению с тем, что он дал ему, всё, что он сделал для него, казалось таким ничтожным. Даже то, что он дал, казалось грубым и жалким.
При этой мысли ему показалось, что Со Муён сейчас же оттолкнёт его и уйдёт. Чхве Юк вцепился в него с новой силой.
— Можешь меня предать, только не уходи.
Он не мог оторвать от него рук. Он ведь ещё не ответил, скажет ли ему своё имя. А теперь, произнеся вслух эту просьбу, он понимал, что одного имени ему будет мало. Даже если его будут игнорировать, отвергать, он должен был его удержать.
— Обманывай, используй меня, мне всё равно. Всё, что я накопил, — для тебя. Без тебя это всё бесполезно. Так почему бы тебе просто не остаться со мной?
Спросил Со Муён, переводя дыхание.
— Брат? Потому что я слонёнок? Или потому что я Со Муён? Чего вы от меня хотите?
Чхве Юк уткнулся лицом в его плечо. Влажная футболка прилипла к его лбу.
— Просто чтобы ты откликался, когда я тебя зову.
С трудом произнёс Чхве Юк, вспоминая надрезанный торт.
— Чтобы я тебя видел и чтобы ты смотрел на меня.
Холодная плитка, смятая простыня, холодильник, не включённый в розетку, запылённая газовая плита. Он никогда не сможет забыть, каково это — прикасаться ко всему этому. Всё это почернело и слиплось перед его глазами.
— Я не хочу от тебя большего, — с трудом выдавил из себя Чхве Юк.
— Я не буду тебя заставлять. И не буду говорить, что ты всегда неправ. Что бы это ни было.
— И не буду говорить, что судьбы не существует.
Перед лицом самой важной веры он отрёкся от неё на всю жизнь. Его рука скользнула и уцепилась за мокрый подол футболки.
— Карма, магия... теперь я во всё это верю. Не трону тебя из-за них.
Какой смысл в вере, прямой и острой, если она режет и ранит до крови? Он терпел всё это только ради него. Поэтому, если нужно, он готов снова рухнуть. Даже собрать по кусочкам свою разбитую систему ценностей, подстраивая под него.
Пока он говорил, Со Муён молча прижимался к нему. «Неужели он снова потерял сознание?» — испугался Чхве Юк, схватил его за лицо и приподнял.
К счастью, Со Муён дышал. Его взгляд был ясным. Со Муён опустил моргающие глаза.
— Вы правда во всё это верите?
— Вы считаете, что я и тот слонёнок — один человек?
Чхве Юк осторожно погладил его мокрое лицо.
— Всё это ты. Ты, которому было просто трудно. Один и тот же человек.
При мысли о его прошлом, которое было слишком суровым, горло сдавило. Зрачки Со Муёна, в которых отразилось хмурое ночное небо, дрогнули. Он сжал кулаки и опустил взгляд.
— Так не может быть... — пробормотал он.
— Никто не мог сказать мне такого. Для меня это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Поэтому так не бывает.
— Тогда я буду говорить тебе это снова и снова, — наклонился Чхве Юк, пытаясь поймать его взгляд.
— Когда ты устанешь слушать, оно перестанет быть таким уж хорошим. Станет обычными словами. Это станет так же естественно, как дождь, падающий с неба на землю.
Он хотел, чтобы то, что было для него особенным, стало обыденностью. Чтобы немыслимый момент стал повседневностью. Ради этого он был готов повторять одни и те же слова снова и снова. Голова Со Муёна поникла.
— Я перестал ждать таких слов.
— Слова о том, что я остаюсь собой. Знал ведь, что только брат помнит, каким я был. Но это было так давно, и он, казалось, хорошо жил и без меня. И никто не поверил бы в магию...
Со Муён сжал стебли травы. Его руки, с которых смылась кровь, окрасились зелёным. Чхве Юк накрыл его руку своей, поглаживая сломанные ногти.
— Ты всегда остаёшься собой. Поэтому я улыбаюсь, глядя на тебя.
— Ты улыбаешься, даже когда я мало что для тебя делаю. Это и есть ты.
Он заскрёб по языку, как будто жевал сорняк. Со Муён усмехнулся. Он теребил траву, лежащую под рукой.
— Почему это вы мало что для меня сделали? Сегодня вы спасли меня. Вы делали меня счастливым всё это время. И если бы не брат, я бы умер 14 лет назад.
— Ты ведь запомнил моё детское имя, Коккири. Поэтому я смог выжить, даже когда имя отняли. И с тобой, наверное, поэтому я смог встретиться. Потому что ты не забыл моё детское имя.
Со Муён глубоко вздохнул и поднял голову. Его покрасневшие глаза смотрели прямо на Чхве Юка. Несмотря на бесконечные потоки дождя, в них стояли слёзы.
— Но видеть и хотеть видеть — это совершенно разные вещи... Я думал, что когда вы проснётесь, вы больше не будете меня видеть. Что, конечно же, отмените обещание пойти вместе гулять.
Он опустил лицо, и на траву закапали слёзы. Чхве Юк даже не подумал вытереть их. Его голову захватила внезапно возникшая возможность.
— ...Значит, ты никуда не уйдёшь?
Спросил Чхве Юк, глядя на него в пустоту.
— Я буду видеть только тебя. Тогда и ты останешься здесь?
У него пересохло во рту, и он боялся, что неправильно понял. Со Муён с трудом кивнул. Сердце забилось так, что, казалось, сломает рёбра. Чхве Юк крепко обнял его.
Это было единственное, что он мог сказать сейчас, дыша с трудом. Чхве Юк снова и снова гладил его промокшую спину. Надеясь, что вместе с водой сойдёт и его боль.
— Я буду хорошо к тебе относиться. Я больше никогда не сделаю тебе так больно.
То, что случилось, не исправить. Но путь впереди есть. Ведь он разрешил ему остаться. Значит, он пройдёт этот путь, вкладывая в него все силы. Как и раньше, он будет ждать и надеяться только на него.
Спина Со Муёна вздрагивала. Он заговорил голосом, мокрым не меньше футболки:
— Простите, что подмешал вам снотворное.
— Извиняться тебе не за что, ты должен был сделать это со мной...
Чхве Юк глубоко вздохнул, обнимая Со Муёна.
— Я хотел отомстить своей семье, но что бы там ни было... мы с твоими врагами одной крови.
— Говорят, Ян Ыйджу заметил тебя из-за меня. Он, мол, пришёл на меня посмотреть, а увидел тебя и решил отнять имя.
Поэтому, даже если бы он причинил ему вред, это было бы оправданно. Он не должен чувствовать вину. Со Муён яростно замотал головой.
— Мне всё равно, вы же ничего такого не делали.
От его твёрдого голоса, казалось, кровь в жилах стала чище. Но Чхве Юк не мог просто согласиться. Потому что его вина была не только в этом.
— Я тебя бил. Плохо обращался.
— Вы били мрачного сталкера Чхве Сиджина.
Сказал Со Муён срывающимся голосом.
— Я обманывал безумца, который якобы любил Чхве Сиджина. Так что давай считать, что мы квиты. Договорились?
«Договорились». Он говорил это так, словно менял разбитое стекло. Уголки его плотно сжатых губ дёрнулись в улыбке. Чхве Юк погладил его по спине.
— Даже если мы договорились, твоя доля вины — ноль процентов. Когда заводишь слона, нужно быть готовым к тому, что он будет тебя топтать.
Пробормотал Со Муён, уткнувшись лбом в плечо. Чхве Юк рассмеялся, раскачиваясь. Капли дождя, падавшие на его лицо, разлетались в стороны. Только сейчас он почувствовал, что жив.
— Так что, Муён-а. Если ты никуда не уходишь, — спросил Чхве Юк, поглаживая его лицо.
— Как мне тебя называть? Кем бы ты хотел для меня быть?
Капли дождя с ароматом цветов скользили по его пальцам. Со Муён приоткрыл влажные губы. Посмотрев на Чхве Юка, он медленно заговорил.
— Я нашёл своё настоящее имя, имя, которое дали мне родители, когда я был маленьким.
— Сияние Хви, цветок Ён. Чтобы жил ценно и славно, как яркий цветок. Чтоб прославил своё имя в этом мире.
Его голос, произносящий эти слова, был необычайно ясен. Чхве Юк медленно кивнул.
— Да. По одному имени видно, насколько ты был дорог своим родителям.
Для него не могло быть имени лучше. Даже в такой густой тьме, что тени не видать, он был бесконечно ярок. И это не зависело от его судьбы, он был таким по своей сути. Со Муён встретился с ним влажными глазами.
— Тогда назовите меня по имени три раза, — сказал он.
— Я хочу услышать от вас. Кто я.
Его дрожащие глаза с надеждой смотрели на Чхве Юка. В них плескался горячий поток, от которого загорелись глаза и задрожал подбородок. Он с трудом разомкнул губы.
— Ким Хвиён, Ким Хвиён... Хвиён-а.
О причине не нужно было спрашивать. Он сам хотел называть его этим именем. Это имя, которое он должен был услышать от него ещё 14 лет назад. Спустя долгое время он наконец узнал его.
Со Муён протянул руки и обхватил шею Чхве Юка. Мягкая кожа прильнула к его затылку. Казалось, эти объятия говорили ему, что его бремя наконец спало.
Его тело выросло, кости окрепли, но само тепло было всё таким же детским. Как утешить его за все те дни, что прошли до сегодняшнего вечера? Чхве Юк похлопывал его по спине, нежно укачивая из стороны в сторону. На его губах зазвучал тихий мотив.
— С днём рождения... С днём рождения...
Он давно не пел, поэтому его голос был плоским, похожим на речитатив. Он был хриплым и грубым на каждом слове.
Но Чхве Юк не останавливался. Если он мог дать ему хоть одно из его желаний до того, как этот день закончится, неважно, насколько жалким это будет.
Пока он медленно пел песню, глаза Со Муёна наполнились слезами, а уголки губ приподнялись. Чхве Юк вытер его тёплые щёки.
— Есть ещё версии: «Со Муён» и «Слонёнок».
— Что тебе больше всего нравится?
Улыбнулся Со Муён, с глазами, полными слёз.
— Спойте мне всё. Ведь я ничего не слышал всё это время.
Чхве Юк крепко обнял его. Он снова и снова шептал ему «С днём рождения» и «Я тебя люблю». Неважно, какое имя было перед этим. Пока тот, к кому оно относится, — человек в его объятиях.
Летний дождь лил не переставая. Прохладная вода смыла все синяки и раны. На месте, где смыло пепел, долго оставался густой цветочный аромат.