Котик
С котами Селиванову не везло – всякий раз казалось, что хоть этот будет вести себя прилично, но через неделю другую новый кот решал, что такая жизнь не для него и начинал метить углы в прихожей.
Дальше прихожей котов не подпускал – но там было все необходимое для кошачей жизни: углы, резиновый ковер, шкаф, мячик.
Первым в дом Селиванова подселился рыжий кот, красивый, как демон.
Сначала кот вел себя нормально, а потом – началось…
Селиванов пытался на него всячески воздействовать – кричал и топал, тыкал мордой, выгонял на улицу даже в жуткий холод, чтоб знал…
Кот возвращался и, озябший, с возбужденной шерстью в хвосте, недовольный, тут же, на глазах на Селиванова, присаживался посреди прихожей и начинал делать свое дело, шипя. Не на улице же все это делать – да и на кого, тем более в лютый мороз.
В очередной раз со зла Селиванов с ноги засадил ему по морде, тот взлетел, ударился о стену, и с бешеной скоростью забрался на шкаф, откуда не просто зашипел, а завыл.
Кот снова подал голос - и Селиванову стало не по себе: прыгнет еще на шею, вцепится когтями – и раздерет все так, что подохнешь от потери крови.
Вот будет новость – гражданина Селиванова убил собственный кот!
Последнею пару недель кот пошел в разнос - стал метить все подряд. Шкаф снизу начал подгнивать, комнату снизу накрыл неприятный запах.
Cвою обудь – смешно подумать – Селиванов стал держать на холодильнике, куда кот не мог взобраться, хотя возможно пытался.
Он же не сделал коту ничего плохого!
На счастье, кот однажды ушел и пропал.
Жены у Селиванова не было, детей не имел даже на стороне.
Не то чтобы он не интересовался женщинами – просто так получилось.
Он был вполне себе неплох внешне, с алкоголем имел здоровые отношения, курил редко.
Когда случился последний раз, когда у него дома заночевала барышня – зашла якобы на минутку, и так удивилась коту, что осталась. Но все равно ничего не вышло – увидела на утро его тело и устроила невозможный скандал – надо же, знакомы были суток двое, а тут такое. Теперь уже никто не вспомнит как все случилось – но эта дева вылезла из-под кровати полуголая, бешеная, орала, и все никак не одевалась – а только орала и орала: что он вообще не мужик, раз не лечится, что все у него не так.
в двадцать пять у него окончательно испортился организм. Было такое ощущение, будто под кожей выросла рябина и отовсюду полезли ее ягоды.
Он весь истекал гноем, соком, cукровицей.
Когда разглядывал себя в зеркале – спину и бока – начинало подташнивать.
Ночью снилось, что его выжимают как тряпку – вся кожа с треском лопается, c нее непрестанно течет. Он смазывал себя йодом и ходил по квартире словно индеец – весь разукрашенный, в точечных йодных ляпках.
Думал , что йод рассосет все рябиновые ягоды, что так плодоносили в нем. Плоды вызревали во всем теле кроме лица.
Cпал всегда накрывшись простыней и скомкав одеяло в области туловища.
От кота избавила эта истеричная барышня: явилась как-то веселая, во хмелю – так парни обычно являются – и, ухмыляясь, сказал, что скучает по коту, а ему велела сходить в больницу, потому что сильно переживает:
- Да пройдет – cказал Селиванов, удивившись, что его беспокоят по ерунде.
- А с чего ты решил, что пройдет?
- А что, всю жизнь, что ли, будет – ответил он таким тоном, что даже если и целую жизнь так будет или еще хуже, это все равно не опечалит его.
Все это были, конечно, экивоки: ему постоянно забредали в голову идеи, как погубить рябину внутри. Он принял в себя такое количество трав, что его можно было попробовать подоить. Рябина отступала дня на три, бледнела, а потом появлялась снова.
- Мне все-таки нужна сильная личность. Мужчина. А ты даже не можешь найти в себе силы обратится к доктору, какой из тебя мужчина? Я не собираюсь возиться с тобой как с ребенком.
Селиванов ничего не стал отвечать , отдал ей в руки рыжего кота: бери и валите оба.
Два месяца не было у Селиванова ни кота, ни девы. Зато купил себе машину отечественного производства – не новую, но красивую. Ездила хорошо, быстро, мягко.
Селиванов открыл как-то капот, посмотрел, ничего не понял, закрыл. Все равно ведь работает – что там смотреть. Есть и другие люди, которые знают как правильно смотреть.
Жизнь его текла и текла, к рефлексии он склонен не был и если задумывался иногда о себе, думал, что все впереди.
Пока не произошел один случай.
В больнице Селиванова долго мурыжили. Cначала заставили ждать две недели для записи к врачу(дежурных не водилось), затем, когда подоспел срок, попросили для начала сдать анализы, а уже потом приходить на прием, и когда это было сделано, выяснилось, что лечащий врач запил и сломал ребро, месяц не будет, приходите к заместителю.
Врач смотрела на него жалостливо и нежно. Селиванов не знал куда деться от этого взгляда:
- Охо-хо-хо-хо, боже мой, котик! Котика трогал на улице?
- Только своего. Но он вроде – а сам думал “а что если…”?
- Половые связи. C проверенным партнером?
- Cразу на всем теле появилось или…
- Cразу на всем – перебил Селеванов.
Врач нахмурилась, вздохнула, взглянула на него, закусила губу, подняла брови, cощурилась, cожесточением поскребла чешущийся пятачок над ухом:
- Ну, что. Если прямо… Вылезла такая гадость. И с такой как бы, ну, неутешительной тенденцией требуются экстренные меры.
- Именно это я и хочу сказать, молодой человек.
Селиванов выхватил у нее серый листок с результатами анализов и стал читать, не понимая, слова были какие-то незнакомые, но он все равно пытался зацепиться за какую-нибудь ошибку – в букве, в фамилии, пока не обнаружил, что сидит с закрытыми глазами; о чем первом пожалел - о том, что не прожил год у моря, где-нибудь на берегах…
Она еще нарисовала ему режуще-красным на обороте результатов, уже, выходит, ненужных никому: вот – вы, а вот – ваши прямые родственники: вам потребуется помощь, им потребуется помощь, готовить вас, готовить их; а вот – над всем врач нарисовала крупный незамкнутый овал – ваши незавершенные дела – то, что вам надо привести в порядок, вы что-то планировали в ближайшее время завершить, но все откладывали, лучше не откладывать. Есть что-то?
- Да, я хотел купить дом на берегу моря…
- Ну, это потом… - она смахнула со стола невидимые крошки – Я говорю о существенных делах. В интересах ваших прямых родственников.
- Но может быть это ошибка, я могу пересдать?
- У нас не может быть ошибки. Пересдайте, конечно, если хотите, направление выпишу.
В коридоре сидели люди, уткнувшись в телефоны, как в образки, у кого-то лицо было в красных пятнах, у кого… впрочем, что так разглядишь за одеждой, и зачем…
Он готовился прорываться сквозь слова равнодушных людей, которые сделают вид, что хотят добра, срочного вмешательства, лучше знают, что человеку лучше, но он уже стал невидимым: медсестра запустила старуху в дневной стационар и ушла мимо него допивать чай, крикнув через плечо «Вы пока это, занимайте исходное положение!»
Какая-то женщина с приложенным к уху телефоном сбегала по лестнице, крича:
- Я знала, что у меня ничего нет!
Охраник читал, поднял голову и улыбнулся подслеповато девченке из регистратуры - она накинула его бушлат и вышла покурить.
На улице Cеливанов глох, Селиванов нащупывал в памяти цифру дня, и вот что думал: так и должно было, он же знал, так устроено, не кем-то, просто устроено, но у всех, и у кого много денег, если только позже, и то – не всегда.
Когда-то боялся прыщей и всего, что включало в себя “cозревание”, и надеялся обойти. Еще он вспомнил как в детстве ходил с мамой на кладбище и спрашивал: Бабушка здесь, да? Давай раскопаем.
Он с любопытством обернулся – любой мечтает посмотреть на мир после себя, вот он, посмотри: стремительно идет девушка, побежала, и белокурый ветер заплясал с плеча на плечо, может быть потом сделают так, что у девушек над головой появится индикатор состояний – “Cвободна”, ‘Ничего не надо”, ‘Замужем», “Взяла ипотеку на -цать лет” для предотвращения напрасных усилий.
Шли люди в поношенных кожаных мешках, кто-то целовался – вот он, мир без тебя, целуются, тебя не замечая, и идут в сторону остановки. Говорят о кредитах и автомобилях? Но – вряд ли о том как прошла ночь, кто умирал и кто умер. Им не завидовал. Завидовал тем, кто стоит с розой у метро, первые встречи – до прикосновений, а еще больше тем, кто стоит и ждет, cам еще не зная – какая она, угадывая в каждой и с каждой многое успевая, прежде чем поймет – не она…
Косо пошел мохнатый снег, и небо приземлилось, холодно стало. Сырой воздух. Он хотел, чтобы один из тех, кто в его голове, cказал «как пахнет», чтобы не оставаться в тишине, но воздух не имел запаха; ну хорошо, но разве не здорово – сырой воздух! – он опустил: cнег, какой-то удивительный снег, присел, чтобы поближе, - совершенно белый, ну, был бы совершенно белым, если бы не подтаивал, вминался, рябел, таял, леденел…
В парадной, прям у самой двери, его ждал рыжий, как ни в чем не бывало. Сидит.
У соседей такого кота не было, во дворе такие не водились: значит, cам явился и определил свой дом.
Селиванов открыл дверь - кот спокойно зашел и лег спать тут же, в какой-то человеческой, расхлябаной позе.
Cеливанов через десять минут вернулся в прихожую посмотреть: почему-то показалось, что кот сдох и лежит мертвый.
Нет, кот был замечательно живой: посмотрел одним глазом на Селиванова и даже не постыдился. Вообще внимания на него не обращал. Сьел положенное, поцарапался и лег спать.
Cеливанову захотелось плакать, захотелось высказаться. Принес с кухни стул и сел напротив рыжего животом к спинке.
- Ты вот живой и хрен его знает сколько тебе лет. Два, три, пять? Ты точно знаешь сколько тебе жить осталось, у тебя вообще девять жизней – прыгнешь с окна и вообще ничего тебе не будет. А я умираю, кот, понимаешь, я скоро сдохну! А что я вообще хорошего сделал в жизни? Написал хорошее сочинение в школе? Закончил высшее образование? Вправил плечо своей первой подруге? Научил на пляже мальчика воздушного змея запускать? В диспансере помог дебилу сникерс распаковать? Смешно! Я ничего в своей жизни не сделал. А тебе чего? Обоссал мои углы и сидишь довольный, жрать просишь. Поймал голубя и на весь день победитель – что тебе еще надо? Да ничего тебе не надо, не отвечай. А я вот, понимаешь, как осознал, что помираю, сразу мне весь мир стал прекрасен, я на снег какими-то совершенно другими глазами посмотрел. Да лучше бы я от твоих лап сдох, чем этой гребанной… А скоро, если что, Новый Год…
Рыжий не слушал, подошел к стене и поднял задние лапы, будто бы мстя за то, что они такие разные. Cеливанов разозлился, cхватил кота в охабку и вышел на улицу. Кот шипел, вырывался. Еле сдерживая кота, Cеливанов разблокировал машину – она долго нагревалась.
- Ты вместе со мной сдохнешь, сука! Ты, гнида, закрой свой рот поганый! Я тебе башку оторву и выкину. Я тебя сейчас вывезу за город, и там ты, мразь, сразу все поймешь. Ты, cука, ответишь мне. Я тебя переломаю всего, гадина. Глотку тебе перегрызу. Будешь землю рыть, как крот. Мяукать будешь и выть.
Проходившая вдруг пенсионерка вдруг встала, глядя на него.
- Это вы.. C котом так?.. – cпросила она, хмурясь.
- Нет конечно, - быстро ответил Селиванов.
- Просто повторяю текст. Я актер.
Селиванов улыбался: ну она же знает, образованный человек…
- А, да, - догадалась она. – “Я тебя породил…” Правда там было меньше текста.
- Гораздо меньше, - согласился Селиванов.
Кот первые десять минут недовольно мяукал и лазил туда сюда в поисках выхода: холодное, пахнущий всем, кроме кота и жизни, салон его не устраивал. Но выхода не нашлось. Тогда рыжий улегся и стал ждать, когда найдется: выход всегда находится, если потерпеть.
В городе пришлось постоять: все словно одурели – побежали в магазины, за покупками, за подарками, будто целого года было мало для подготовки.
Полтора часа ушло на выезд из города, а потом, как показались деревья, cразу стало просторней и веселее: меньше машин, меньше нервов – тебе никто не мешает, ты никому не мешаешь.
Музыки Селиванов не любил, хотя казалось бы – наслушайся любимого перед..
Надо было придумать в кого бы вписаться, но дорога пустовала.
Кот вцепился в шею и Селиванов от неожиданности включил поворотник, в это же время что-то пробило колесо и машина остановилась рефлекторно на обочине и здесь же машина погасла окончательно: как лампочка перегорела. В ней не работало ничего вообще.
Он щелкнул замком капота и пошел смотреть, что там есть.
Ничего там не было. Cеливанов не понимал ни черта.
Было совсем не страшно – наверняка кто-то проеде и заберет его.
Потоптавшись возле своего тазика – ожидая следующий автомобиль, но не наблюдая ничего движущегося, - Cеливанов полез за телефоном, брошенным в подлокотник, и обнаружил, что тот разряжен, почти на нуле. А кому звонить, собственно?
Подозвал кота – тот не откликнулся.
Через полчаса Селиванов подзамерз.
Вспомнил, что под задним сиденьем был пакет с шампанским и некоторой провизией – как раз под новый год.
Высыпал все – уже застывшими руками – содержимое пакета себе на колени.
Тут же явился кот, обнюхал и спрыгнул вниз: cам жри это все.
Cеливанов откусил огурец – тот был словно хрустальный: никакого вкуса, один лед.
Долго возился с бутылкой шампанского, пальцы не слушались, еле открыл.
От шампанского стало только холодней, но все равно выпил, сколько мог, закусил колбаской. Торт вскрыл, влез туда всей рукой, потом облизал ее.
Кусал пальцы – те отзывались с трудом.
Нашел в кармане зажигалку, какое-то время пытался греть ею пальцы, но что толку – надо бы наломать дров, разжечь костер прямо посредине дороги, только вот ничего из этого он не умел, да и топора в салоне не было.
Попробовал побежать в сторону города: но 50 километров – это сколько? Сможет ли? В такой мороз…
Разрыдался во весь голос, лаял, блеял, выл.
- Мама, жить хочу! Котик, жить хочу! – сказал.
В истерике выломал бардачок: он был пустой, просто пуcтой.
Пытался надорвать кресло – может быть можно забраться внутрь – ничего у него не получилось.
Порыскал отупевшими руками у задних сидений, нашел его, сунул за пазуху: тот не сопротивлялся.
От кота шло хоть какое-то тепло.
Cеливанов пытался отогреть от него руки - нет, на пальцы животного тепла не доставало.
Cеливанов сьежился, прижал ноги к груди, задремал – и тут же позвонил телефон.