Апельсиновый Трамвай
От Ладожской до Индустриального на трамвае минут двадцать - не больше; но кто ж знал, что на перекрестке(название которого до сих пор не выучил за полтора года) отрубят электричество и напрочь встанут линии и меня увезет в другую сторону.
По правде говоря, не люблю этот район, да и больше скажу - я его боюсь. Все эти бесконечные типовые усыпальницы, выкрашенные в одинаковый цвет, давят на меня, напоминая(или являясь) подобием лабиринта, которому нет конца. Единственное, что мирит с этим пространством - трамвай «Чижик».
Это что-то вроде скотовоза для господ - ни дать ни взять, бизнес класс за семьдесят рублей поездка: быстрый, не шумит, оснащен вайфаем, розеткой и размерами под какой угодно «тайп». Приезжает, сука, как по часам. В какое время не зайди - за баранкой всегда выглаженные, вычищенные, в белой рубашке и темных очках водилы(даже представить боюсь как они ненавидят свою жизнь), все остальные перечисления - на правах рекламы.
Уже во всю стояла зима, по-булгаковски белый, мохнатый декабрь. Отчет до корпоратива у работников пять-на-два шел не по дням, не по часам, - по минутам. У каждого прохожего налицо усталость от года, работы, жизни…
А вчера я обещал себе не пить среди недели и как следует выспаться. Обещание не сдержал и, влекомый давно заученной грезой, даже не посмотрел на табло с предупреждением, что линия встала, маршруты ведущие на Индустриальный больше туда не ведут, а свернут куда-то в сторону чего-то. Мера, к слову, хоть и вынужденная, но совсем уж антигуманная . Все равно нужный трамвай приедет в заданное время.
И приехал. И я вошел. И заплатил. И уместился у окошка рядом с розеткой под «какойхошь тайп», где расстояние между сиденьями позволяет вытянуть ноги. По уже выученному за полтора года сценарию должна появится хмурая женщина и сесть напротив меня. И появилась. И села, конечно.
Она низкого роста, смуглая, стройная, худая и хмурая. У нее темные(наверняка натуральные) волосы. Стриженная под каре кончики волос неизменно утыкаются в щеки чуть не доходя, на глаз, до нижней челюсти. Но вчера cтало быть она подстриглась и теперь кончики волос стараются удержаться над верхней. Она вся в темном и все сидит на ней, как влитое. Я cмотрю на нее в упор, она меня в упор не видит. Почему-то за ее хмурыми глазами я вижу в ней нежную душу, такую же, без лишней скромности, как у меня. Я не вижу смысла с ней знакомиться, она просто часть моей повседневности, пришедший кстати мазок на краю картины. Мы проедем остановку и она уткнется в телефон. Жадно, с интересом, коротая время перед очередным погружением в корпоративный ад, как в купель. Отчего-то мне думается, что в телефоне у нее какой-нибудь Газданов или Набоков. И она начитывается, перед погружением, в сладости жизни. Отчего-то мне кажется, что она невыносимо хочет влюбиться.
Остановку проехали и она достала телефон, повернула его горизонтально - наверное, ей так проще читать.
Еще одна остановка. Вторая. Третья.
Я сижу в наушниках, прогоняя трек за треком, ни один не дослушивая до конца, - это мой способ борьбы с повседневностью, мой акт заведомо проигранной борьбы с корпоративной действительностью.
Контролер тем временем прошел по всем местам и добрался до нашего, я показал чек оплаченной поездки - все нормально.
Если говорить о моих грезах, о том, чем спасаюсь, то вижу себя таким сморщенным и поджатым эмбрионом с вытянутой рукой. И руку мне тянет в ответ дама с красной юбкой и такого же цвета туфлями, лица ее не разглядеть. Я хочу и тянусь в ее лоно. Второй рукой вытягиваю двести рублей - это все, что у меня есть, весь мой нажитый капитал за полтора года работы. А иногда, если не сильно подвыпит, я держусь за ручку с Мерлин Монро, - ее коренастость , ее полнотаnпленит меня. И если я не могу претендовать на нее всю, я вполне удовлетворен держанием за руки. Благо, что я не девушка и не в джазе, да и седьмой год у меня уже нигде не зудит, и в Ниагаре не был никогда.
Я так и не дал имени этой хмурой девушке, да и ладно - пусть остается безимянной. До перекрестка осталась одна остановка и она почему-то пересела на свободное место рядом со мной. Я посмотрел в ее телефон.
Вместо Газданова и Набокова там оказалась мобильная игра, при выдуманном времени и неопределенных обстоятельствах там зеленые человечки бились с черными человечками.
Я смотрел ошарашено, реальность оказалась куда прозаичнее.
Мы вот-вот приближались к отключенному перекрестку. Я спросил ее:
- Вам какой чай больше нравится - черный или зеленый?
На ответ и не надеялся, конечно, но он тем не менее был.
И лоб ее, до того сухой и смуглый, в моменте покрылся обильной испариной.
Вопрос обращен был не мне, но окну, вернее, демострирующейся в ней действительностью, явно не совпадающей с ожиданием. На черных и зеленых человечков как-то в миг стало наплевать и она рванула прочь из трамвая, ничего при этом не позабыв. Все было столь стремительно, что я даже не успел обидеться и вообще отрефлексировать заданный самим собой же вопрос - какой еще чай?!
Проехал станцию, по времени вроде бы четко, еще чуть-чуть и окажемся на Индустриальном.
В Чижике есть табло, даже два, которое уведомляет о предстоящей станции - работает, как правило, без перебоев, но мы достигли зоны, где электричества нет, поэтому информация на табло зажила своей жизнью. Когда линия на табло достигло Индустриального и окончательно не погасло, я вышел из трамвая и, кажется, понял этот крик безимянной:
- Блядь! Где я, на хуй?!
- Зима, повторю, белый мохнатый декабрь, еще не расцвело. Даже из темноты виден этот цвет, в который окрашены все вокруг типовые многоэтажки. Ничего кроме них и нет. Я точно опоздаю на работу.
До этого никогда не опаздывал и даже не знаю, как отреагирует на такой жест мое начальство. Открываю телегу, пишу:
Начальнику все равно, он еще спит, и спать будет еще минут сорок, да и вообще, он на машине и до работы ему по каду минут пятнадцать, не больше. Но отчитаться надо.
Я иду к Индустриальному наугад. Еще на расцвело, крупные хлопья снега бьют прямо в лицо, как назло сели наушники на самом интересном треке, который впору подпеть, но и его бы я пролистал как проходняк, по привычке.
Обида на безимянную сошла на нет, да и сама она позабылась, растворилась.
Не знаю, во сколько у людей начинается кризис среднего возраста, но мне двадцать пять. Cкажете - смешно, но мне пяток до середины жизни, до которого я не уверен, что доживу.
Может, время такое, что-то переломилось в нас или вот-вот переломится. День Рождения - теперь не праздник, а повод для скорби, на котором оттопыримся как следует - все равно скоро помрешь.
Последний год у меня мысли от обратного, типа, все когда-нибудь будет, все усеется, времени еще до хрена - синдром отложенной жизни, типа. Легкая(или не очень) апатия или депрессия. Ничего не хочется и не можется. Или нет желания и сил вставать с кровати и искать какие-то пути для того чтобы что-то сделать: доживем до зарплаты, а дальше посмотрим. На работе, на этом Индустриальном - не моя настоящая жизнь. Она, моя жизнь, в отрыве от корпоративных интересов, не такая уж и плохая, особенно если выдается случай повидаться с интересными людьми. Время идет, ускользает сквозь пальцы, и надо бы уже что-то делать.
Ровесники влезли в ипотеку, детей завели, приобрели автомобиль, копят деньги на скотовоз до Геленджика, где и на месте с них содрут втригородоха, но в следующих раз полетят - непременно полетят - куда-нибудь за бугор поэкзотичнее и подешевле. Ты вот никуда не полетишь. Не потому что ты какой-то не такой, а потому что неправильно живешь. C тебя не содрут, потому что нечего с тебя сдирать, ты ничего не накопил, и в мире, где вокруг сплошной капитализм, ты в лучшем случае евнух с грузом ответственности - даже не за себя, а за другого, типа за близкого, и никто не спросит - зачем тебе это.
Дома все так и не обрели очертания, все также зелено, хлопья по-прежнему наотмашь бьют по лицу.
Почему никто не сказал, что я уже взрослый? Я, конечно, видел каждое утро свое отражение в зеркале и вполне объективно относился к тому, что видел, но почему никто не сказал, что я - взрослый? Конкретно так не сказал, безапелляционно. Есть какой-то чек-лист, где нужно проставить галочки напротив правильных вариантов чтобы можно было подытожить и решить - ну все, я взрослый.
Без чек-листа это даже не итоги, а стэндап-онанизм. Пытался бить воспоминания на кусочки. Тоже не вышло. Получалась артхаусная комедия с кучей смысловых пауз, крупных планов и пейзажей через широкоугольный объектив . Такое чувство что мою жизнь снимала на камеру мобильного телефона какая-то бестолочь - картинка дергается и в фокусе. А потом тебе сразу много лет. Ты вроде как недавно из того подъезда выскочил, прямиком из артхауса в боевик, и вроде бы путь в классическую древнегреческую трагедию, но нет! Теперь ужасы. Хорроры! Если повезет - триллеры.
Почему никто не сказал, что я уже взрослый и деньги придется добывать себе до конца жизни? Устраиваться на работу в пять тысяч пятнадцатый раз. На «hh» лежит десять разных резюме. Все настоящие: на грузчика, на продавца, на все равно какого администратора; на менеджера проектов, на оператора баз данных, на хэтэмэмэль верстальщика. А в навыках: неконфликтный, обучаемый, многозадачный, целеустремленный, обладающий лидерскими качествами. А еще у меня всегда с собой револьвер в кармане, с патроном со стальным наконечником на случай если опять не смогу спать и снова буду подводить итоги. Почему никто не сказал, что я уже взрослый?
Я успел нажить себе подругу, которую люблю что называется чистой, светлой, платонической любовью. За эту любовь я готов, наверное, умереть, но время того не требует, а обстоятельства предлагают довести ее ребенка до школы. Я так и не запомнил имени этого ребенка, так что просто называю его по имени. На нем красная вязанная шапочка, он еле плетется, держа в руках не тпластмассового робота, не машинку - апельсин! Мы сели в трамвай.
Трамвай полупустой, а нам две остановки проехать. «Когда мы приедем? - спрашивает мальчик. «Мы не приедем никогда», - отвечаю. «Почему?» - cпрашивает. А я смотрю на апельсин в его руке и опровергаю концепцию первоначала в виде яйца, скорлупы. Это неверно, думаю, да и некрасиво - апельсин в этом смысле куда красивее, и если цедру содрать, она выдаст горький запах. Смрад бытия. «Потому что это экзистенциальный трамвай» - говорю. «Иксенцитиальный? - смотрит серьезно так. «Именно», - отвечаю.
Выходим с ребенком из трамвая. Cпрашивает «Иксенцитиальный трамвай - это как?» - «Это такой трамвай, который никогда никуда не приедет. На нем можно проехать только раз за всю жизнь, если захочешь, можешь не выходить на своей остановке, и тогда ты будешь ехать на нем бесконечно, и никогда никуда не приедешь.»
Вечером иду встречать ребенка со школы, вернее, с продленки. Там какая-то мамашка забирала своего маленького человека. Воспитатель? Училка? Как называют этих теток - главных по продленке? Говорит такая мамаше: «Ваш сын орал, бесился, дергал девочек за косы, отказался выполнять задания». И охает. И ахает. И мамаша охает и чуть не плачет. Cтою, думаю: «А что, cобственно, не так? По-моему совершенно нормально провел время. Или продленка не для этого?».
Возвращаемся домой, тоже на трамвае. «А этот трамвай иксенцитиальный?. «Если не можешь выговорить экзистенциальный, говори - апельсиновый». «Хорошо. Этот трамвай - апельсиновый?». - «Нет, все намного хуже, мы сейчас в параллельном декабре». «Это как?» - cпрашивает. «Это тот декабрь, который никогда не закончится, в котором никогда не наступит новый год и не будет весны и лета» - «Интересно, а что будет если мы с тобой в параллельном декабре сядем в апельсиновый трамвай?» - cпрашивает меня ребенок.
Выходим из трамвая. На площади фигуры, гирлянды, все моргает. На этой площади невозможно почувствовать себя взрослым. Подходим к дому, говорю: «А что в параллельном декабре сесть в апельсиновый трамвай, тогда ты никогда не станешь взрослым, тело твое вырастет, все твои друзья постареют, и ты никогда никуда не приедешь и будешь всегда таким, каким сел в этот трамвай в параллельном декабре». - «Неплохо» - говорит. «Неплохо» - cоглашаюсь я.
Дошел до Ириновского проспекта, еще немного осталось пройти меж сыпальницам. Еще немного. Начальник проснулся и написал в рабочий чат: «Коллеги! Сегодня на работу не выходим, на районе нет электричества. Корпоратив в силе, жду всех. С наступающим!!!».
Отлегло, и образы в голове как-то быстро рассыпались. Исчезла дама с красными туфлями, пропала Мерлин Монро. Остался только белый, мохнатый декабрь. И бесконечный лабиринт. Я не знаю, как буду возвращаться обратно, как буду коротать время до корпоратива и дойду ли до него.
На Перекрестке я развернулся и пошел обратно по памяти. Если повезет, встречу апельсиновый трамвай, в котором окажется безимянная в черном, разделяющая мою судьбу, и спрошу ее: