Я манипулирую тобой
С некоторых пор, если я иду гулять с детьми в сквер около дома, обязательно беру с собой складное туристическое кресло. Нет, я не стал старым, кряхтящим пердуном, которому подавай подушечку под его тощую жопку. Всё гораздо прозаичнее — к своим сорока годам я таки научился извлекать уроки из ситуаций и обстоятельств.
Дело было прошлым летом, на самом его пороге. Комары ещё не начали своё тотальное наступление, но жара стояла уже всамделишная.
В один из выходных дней мы (я, двое моих детей и небольшая, но бойкая кучка их друзей) отправились в тот самый придомовой сквер. Игровая площадка, работающий фонтан, цветущие яблони — всё как в лучших домах Филадельфии.
Завтрак, сборы и всяческая около бытовая суета свели все попытки выйти пораньше практически к абсолютному нулю, и на аллее сквера мы появились фактически в полдень. Естественно, все лавочки, находящиеся в тени, были заняты.
Побросав вещи, малышня ринулась наслаждаться детством, а я принялся обживать скамейку где-то в районе экватора. Достал из загашников книгу Никиты Непряхина «Я манипулирую тобой» и был полон уверенности, что смогу без помех ее дочитать и вообще - в полной мере насладиться летним днём и законным выходным. Ага, как же.
— Папа, дай попить, — мой сын примчался на водопой буквально через двадцать минут после погружения в начало третьей главы.
— О, смотри, лавочка в теньке освободилась! — он с самого рождения глазастый, стремительный и юркий.
— Шикарно, — сказал ему я. — Иди занимай, я сейчас перенесу наши вещи.
Наблюдая за тем, как сын мчится выполнять поставленное задание, я заметил, что с другого конца аллеи в сторону уже забронированной нами лавочки направилась пожилая дама, энергично толкая перед собой коляску с мальчиком лет двух-трёх, видимо, внуком.
Мой сын это тоже заметил, в три прыжка преодолел намеченную дистанцию и, видимо, с целью обозначить тотальное доминирование, улёгся на лавочку, растянувшись на ней во весь рост.
— Спасибо, беги гулять, — сказал я ему, разгружая весь наш хабар равномерным слоем на столь успешно захваченную поверхность. Сын умчался, а я вознамерился продолжить чтение в блаженной тени раскидистой яблони. Ага, как же.
— Так, ну мы тут сядем, — раздался над моей головой слегка раздражённый голос, не привыкший, чтобы ему перечили.
Пришлось снова вынырнуть из мира универсальных методов противодействия манипуляциям и взглянуть на человека, заслонявшего мне приятный, почти летний выходной. Женщина была настроена решительно. Брови, сведённые на переносице, и губы, плотно сжатые в, как это называют в народе, «куриную жопку», делали, в сущности, приятную когда-то даму лет шестидесяти, совершенно некрасивой старухой.
«Это будет любопытно», — подумал я, загнул уголок страницы с разделом «Как сказать нет?», закрыл книгу и спокойно ответствовал:
— Нет, вы здесь не сядете. Лавочка занята, нас много.
Всё это было, в сущности, чистой правдой, однако мой спокойный тон, а главное сам смысл сказанного вызвали достаточно прогнозируемую реакцию. Женщина фыркнула, дёрнула плечами и с фразой:
— Ничего, подвиньтесь, — бесцеремонно отодвинув мою сумку с документами, уверенно начала усаживать свою пятую точку на, казалось, уже отвоёванный участок скамейки.
Однако ловкий, скользящий манёвр в том же направлении оказался совершенно неожиданным не только для моего оппонента, но и самого меня. Действуя на совершенном автомате, я переместился таким образом, что старушка неизбежно взгромоздилась прямо на мои колени. Долю секунды мир вокруг словно бы замер в ожидании, а потом началось то самое, что я только что внимательно изучал в книге, лежавшей на лавочке.
Дамочка вскочила словно выпущенная катапультой и, вопя на всю округу, выстрелила в меня весь имеющийся арсенал:
— Что ж это такое делается, люди добрые! Ни стыда, ни совести у вас нет! Как воспитали на свою голову! — в общем, пальба стояла нешуточная.
И тут меня взяла злоба. Я ощутил, как наметившееся раздражение в буквальном смысле начало закипать во мне тёмным, густым отваром из желчи и агрессии. А ещё я внезапно понял, что прямо сейчас могу выбрать: избежать конфликта и «контейнировать» свои эмоции во что-то иное либо вступить в конфликт и потренировать навыки противостояния манипуляции.
«А ещё, — подумал я, — как следует надавать по щам зарвавшемуся человеку. Ибо нехуй. Чтобы не повадно было». Четыре года психотерапии дали свои плоды: я выбрал второе.
На любую летевшую в меня реплику и угрозу я сыпал своей рационализацией и, включив давным-давно натренированного внутреннего лектора-ментора, громко сообщал окружающим:
— А вот прямо сейчас вы используете когнитивное искажение «после» не значит «вследствие».
— Вы зачем сейчас осознанно утрируете и пытаетесь меня пристыдить?
Во мне клокотала здоровая ярость и я совершенно ее не сдерживал.
Окружающие, а именно: мои дети с друзьями, рассевшиеся на качели напротив места сражения, обитатели соседних лавочек и просто мимо проходящие гости сквера, смотрели на нас с неприкрытым любопытством, а в некоторые моменты — и нескрываемым азартом. Не берусь утверждать, но подростки у фонтана, похоже, зарубились на деньги. Хорошо хоть на видео не снимали.
Без ложной скромности, я был в ударе, дамочка явно ощущала, что сражение может быть проиграно. И как опытный военачальник, чисто на интуиции, она поняла, что пора подключать резервы. В роли засадного полка был определён её муж.
— Петя, иди пообщайся с молодым человеком! — старательно акцентируя на моём возрасте, возопила она, обращаясь куда-то в глубь аллеи.
И на мгновение я практически повёлся.
«Похоже, будет махач», — взволнованно пролетело у меня в голове. Драки совершенно не хотелось. Навстречу нам направился небольшой коренастый пожилой мужчина. Именно в этот момент я еще раз осознал, что по-прежнему могу выбирать.
— Да-да, мужчина, идите сюда, я буду с вами общаться, а не с вашей женой, — переключился я на него мгновение спустя.
Последовавшее за этим переобувание моей противницы в воздухе невозможно передать словами. Скорость кульбита была сверхзвуковой.
— Как вы смеете! — почти истерично завизжала она, отгораживая от меня своего мужа. — У мужчины диабет второго типа!
Как это часто бывает, на контрасте мужчина показался адекватным. Спокойно подошёл и даже постарался меня выслушать, прорываясь сквозь вопли своей второй половинки. По его лицу мне как будто стало понятно, что он всё понимает, но сделать ничего не может. Вот уже многие десятилетия его яйца сданы на ответственное хранение. Избежать вовлечения в конфликт, тем не менее, ему не светило, поскольку дамочка узрела в нём отличный рычаг давления. Рычаг кряхтел, пыхтел, чесал репу и в конечном итоге не придумал ничего лучше, чем начать монотонно повторять, глядя куда-то сквозь меня:
— Ну чё ты завёлся-то? Ну чё ты?
Я мысленно махнул рукой и расслабился. Как показало развитие событий — рано.
— Ты чего бабушку обижаешь? — пару мгновений спустя раздалось прямо надо мной.
Я повернул голову — к лавочке, которой я уже хотел дать название «Ватерлоо», подошли два совершенно колоритнейших персонажа. Такие, типичного вида ханурики, которые обитают в засранных квартирах первых этажей панельных многоэтажек любой городской окраины.
«Ну вот теперь точно будет махач», — во второй раз за день подумал я. Но подумал уже совершенно вяло — эти кадры не вызывали ничего, кроме желания отсыпать им мелочи.
Тем не менее, самый воинственный из доморощенных могикан старательно нависал и всячески демонстрировал остатки имевшейся маскулинности. Был он невысокого роста, но очень задиристого нрава.
Мне пришлось встать с лавочки, которую я оборонял. А росту во мне, на минуточку, — 194 сантиметра как одна копеечка. И задиристо нависать у меня получается тоже будь здоров. Ну и посылать нахуй выражаться на непарламентском языке обучен. Я вообще рос в очень разнообразной среде, где, например, играть в дворовый футбол полностью угашенным, доставая периодически целлофановый пакет с выдавленным туда клеем «Момент», чтобы затянуться, — было в порядке вещей. Моя мать в 90-е работала воспитателем с такими вот трудными подростками. А я среди них взрослел, занимаясь английским и фортепиано.
Ну и, собственно, всё — вновь обретённые защитники (соседи по подъезду, как я понял) очень быстро сдулись и ретировались восвояси. Но моя тактическая победа обернулась, казалось, стратегическим поражением. Пока я разбирался с «Новыми неуловимыми», бабушка мастерски провела прорыв своей пятой точки на освободившийся плацдарм.
«Ну не выталкивать же её в конце концов», — подумал я и, подвинув свои вещи, уселся рядом, так близко, насколько это было возможно. Раскрыл книгу и попытался отвлечься.
Однако оппонент нуждался в какой-то моей более явной капитуляции. Или инерция набранной скорости скандала сильно удлинила тормозной путь. Бабушка не унималась, изображая слабо бурлящий чайник. Я уверенно огрызался и явно не походил на истекающего кровью. Бой принял позиционный характер. При таких раскладах победный исход неизбежно остаётся за тем, у кого тылы крепче. Её оказались слабее.
Видимо, нуждаясь в подкреплении, она снова обратилась к безвольно болтающемуся вокруг мужу:
— Садись, Петя, — вполне миролюбиво сказала она ему, указывая на часть лавочки, где уже в совсем скомканном виде лежали наши вещи.
Он посмотрел на неё, затем на меня, оглядел цветущий вокруг него весенний, почти уже летний мир и как-то слишком буднично произнёс:
— Да я вообще-то на солнышке хотел посидеть...
Обнимая своих детей, которые стайкой встревоженных воробушков запорхнули на лавочку сразу, как парочка агрессоров удалилась в солнечное марево, я смотрел вслед сутулой мужской спине и размашистым жестам его жены, успевавшей толкать коляску с внуком и эмоционально втолковывать супругу, что он в очередной раз неправ и вообще безвольная тряпка. Думал ли я о чём-то, что можно было бы написать сюда в качестве эпилога? Нет, никакого юмористического или наоборот — драматического заключения в моей голове не зрело. В тот момент меня интересовали три предстоящие и очень важные задачи.
Первая — объяснить своим детям, что это сейчас было, почему не всех старших нужно уважать по умолчанию, как и когда необходимо отстаивать свои личные социальные границы.
Вторая — постараться прожить свою жизнь так, чтобы мои яйца не оказались где-то на очень ответственном хранении.
И третья — обязательно брать с собой на все последующие прогулки с детьми в сквере возле дома складное туристическое кресло.
