Что-то важное
На четвертом курсе универа я написал колыбельную для дочери. Своей тогда у меня еще, конечно же, не было, да и какой-то абстрактной "будущей" дочери я ее не посвящал. Колыбельная была для близкой подруги и звучала она из образа отца, который рано ушел из жизни.
Тогда я еще не обнаружил в себе эту особенность — выбирать и сближаться с людьми, перенесшими подобную утрату. Только после многих лет в терапии этот процесс стал понятен и объясним — здесь про отражение моей потребности в отце, который вроде как и был, но при этом фатально отсутствовал в процессах взросления. Так я искал стаю, куда прибиться — таких же, как я. Об успехах и неудачах подобных поисков расскажу в другой раз, здесь же хочется рассказать именно о колыбельной.
Помню, как внезапно проснулся среди ночи и отчетливо понял — сейчас будет что-то важное. С трудом разлепляя глаза, нашарил в свете тусклой настольной лампы ручку с тетрадкой — и понеслась.
Всегда с радостью погружался в процессы стихосложения и особенно любил именно такие моменты — когда накрывает с головой, затягивает в самую сердцевину и случается искренний, без мучений, акт творчества. Строчишь с сумасшедшей скоростью — взахлеб, до ломоты в кисти и боли в пальцах. Боишься, что вот-вот закончится и не успеешь сказать все, что рвется наружу.
Ритм и рифма в эти короткие минуты ложатся на бумагу легко и целостно. Словно вся сюжетная арка уже есть где-то там, глубоко внутри и твоя задача — просто не мешать случиться уже свершившемуся. К финалу скорость возрастает настолько, что почерк натурально превращается во врачебный и к страху "не успеть" прибавляется "не разобрать".
Как правило, все заканчивается хорошо: тебя отпускает и накрывает приятной усталостью и чувством опустошения. А врачебные каракули на бумаге дальше служат всего лишь "крючками" для памяти. Они просто помогают помнить: состояние, процесс, смыслы, образы, ритмический рисунок и много чего еще. Все уже накрепко въелось в память, как чернила этих самых каракуль в тетрадный лист.
Той ночью получилось написать очень простую, но, как мне кажется, от того важную историю, в которой отражены понятные человеческие радости общения отца с дочерью. Такие, наверное, ярче всего запоминаются и делают нас счастливыми. Нас — отцов и нас — дочерей, как бы странно это ни звучало из моих уст.
Наутро невыспавшийся примчался к режиссеру университетского студклуба — Юрке, и уговорил его подобрать аккорды на песню, которая у меня родилась. Юрка, как человек, без дураков, очень талантливый и воспитанный, сдержанно похмыкал, прослушивая мою ночную диктофонную запись (кстати, редкий случай, когда вместе с текстом, той же ночью родилась мелодия, которую я и набормотал сразу в диктофон), и за 15 минут подобрал аккорды в запредельной для моего вокала тональности. Я несколько недель героически пытался брать эту высоту, но махнул рукой — мучения близких пора было прекращать. И колыбельная легла в стол.
Достал я ее только в этом году, когда начал осваивать нейросети и погрузился в чудесный мир Suno. Ответственно заявляю: мы живем в офигенное время, когда буквально за несколько кликов мышкой каждый может получить свой собственный профессионально звучащий шедевр. Пришлось адаптироваться к тому, что ИИшечка "слышит" мою песню иначе, чем я той ночью, но это больше про позитивный опыт, чем сопротивление.
Прокручивая получившуюся запись в десятый (кого я обманываю — сотый) раз, вот о чем подумалось.
Сейчас я занимаюсь воспитанием своей дочери (ага, или она — моим). Время от времени ловлю себя на желании сказать ей что-то прям по-отцовски монументальное, такое, чтобы прям в самое сердечко и на века. Как правило, получается плохо — пафосно, местами душновато и не по возрасту. А тут, значит, колыбельная вспомнилась и воплотилась в музыкальное.
Короче, думаю, пора прекращать натягивать пафосную сову отцовской мудрости на еще формирующийся дочкин глобус. Всё важное, что нужно было сказать, получилось выразить одной весенней ночью, страшно подумать — аж 22 года назад.