Антонио Грамши
Над Апеннинским полуостровом виднелось яркое солнце XX века. В его проступающих лучах итальянцы желали усмотреть светлое будущее для своей многострадальной страны. Как покажет дальнейшее развитие событий, одними лишь мечтаниями, пусть даже самыми светлыми, итальянскому люду было не вырваться из плена бедности, политических интриг и социального разлада. Будущее, столь ярко нарисованное в воображении, потребует не только веры, но и крови, слез, борьбы — потому что настоящий рассвет рождается не в филистерских отвлеченных мечтах, но в сознательной решимости тех, кто готов его встретить, не отводя глаз.
Длительный этап Рисорджименто явил собой решительное наступление итальянской буржуазии на прежние феодальные отношения, приведшее в конечном итоге к объединению страны. Однако, объединенная политически, во всем остальном она оставалась разнородной. Закон неравномерности капиталистического развития сильнейшим образом сказывался на Италии, где промышленный север соседствовал с аграрно-патриархальным югом. Вместе с этим данный период в истории молодой Италии был ознаменован мощным подъемом трудящихся масс.
Итальянское движение интеллигенции, с другой стороны, относилось сочувственно к движению пролетариата, выступало против эксплуатации, против ограничения гражданских прав, против всяческогоугнетения и притеснения. Вокруг этого протеста начали складываться будущий лагерь социалистов и будущая Социалистическая партия Италии. Хотя марксизм провозглашался официальной доктриной итальянских социалистов и временами оказывал на них заметное влияние, движение в целом черпало силу в гарибальдийском революционном духе и туманном общечеловеческом гуманизме. Анархистские течения также занимали здесь свою нишу. Иначе говоря, в сознании итальянской интеллигенции господствовал преимущественно мелкобуржуазно-реформистский уклад.
Отсюда, конечно, читателю не следует заключать, будто итальянские социалисты тех времен были нерешительными болтунами, не способными ни на что, кроме как на идиллические проповеди своих идей в различных беллетристических журнальчиках. Подобные рассуждения на деле не имеют ничего общего с действительным положением дел, ибо именно с помощью социалистов итальянское рабочее движение было поставлено «на конвейер». Социалисты создавали профсоюзы, рабочие лиги, палаты труда.
Ахиллесова пята социалистического движения в Италии коренилась в другом. Руководители итальянских социалистов не были способны повести массы по революционному пути, который привел бы их к осуществлению стремлений этих масс. Они были отличными проповедниками, зачастую дельными и толковыми организаторами, но не борцами в подлинном смысле этого слова.
Смотром боевых сил итальянского пролетариата стало масштабное восстание, названное впоследствии «Красной неделей», — периодом массовых забастовок, вооруженных столкновений и попыток создания народной власти в ответ на убийства демонстрантов на митинге против милитаризмав Анконе в июне 1914 года.
Все началось с выступления пожилого бакуниста Энрико Малатесты, после которого войска открыли огонь по толпе, убив двоих человек и ранив еще нескольких. Это событие стало катализатором в среде широких народных масс. 8 июня по всей стране началась всеобщая забастовка, которую поддержали рабочие, батраки, железнодорожники. Ее официально объявили Всеобщая конфедерация труда и социалисты.
Движение приняло особенно бурный характер в Анконе и Романье. Демонстранты захватывали оружие, арестовывали чиновников. Республиканцы, социалисты и анархисты временно объединились в широкую левую коалицию, отложив прежние разногласия ради борьбы с монархическим правительством.
Во многих городах — Милане, Венеции, Бари, Турине — происходили столкновения с полицией и армией. Представители власти в таком случае, разумеется, не гнушались одаривать взбушевавшуюся «чернь» свинцом.
В сельских районах — особенно в Романье и Марке — восстание приняло поистине общенародный характер. Крестьяне громили лавки, захватывали склады и казармы. В этих областях стихийно возник единый фронт трудящихся — здесь образовались руководящие «комитеты действия», в которые входили социалисты, республиканцы и популярные среди местной бедноты анархисты. Эти комитеты изымалипродукты у помещиков и распределяли их среди бедноты.
Однако внутри самих комитетов не было единства. Не имеющие четко поставленного плана реформирования аграрного хозяйства, комитеты действия в этой ситуации сначала становились «комитетами дискуссии», а потом и вовсе превращались в «комитеты бездействия», когда стало понятно, что социалистическая программа конфискации для республиканцев есть «вопиющий эксцесс» в деле буржуазного реформирования деревни.
10 июня лидеры движения объявили забастовку оконченной, но на местах она продолжалась до 13–14 июня. В конце июня начались массовые репрессии. Тюрьмы оказались набиты до отказа. Восстание было подавлено. Итак, «Красная неделя» продемонстрировала стихийную революционность итальянских масс. Однако отсутствие подлинного руководства и четкой политической цели было главной причиной неминуемого поражения. Ряды Социалистической партии — партии, которая, казалось бы, и должна была возглавить это пестрое движение, — были прямой проекцией всего идейного разброда, который имел место во время восстания. Социалисты были непримиримым образом расколоты надвое: с одной стороны – «ультрареволюционеры» Бордиги, игравшие в отзовизм на итальянский лад, с другой – реформисты во главе с Турати, буржуазным радикалом и, по меткому выражению Тольятти,последним представителем Рисорджименто.
Реальность была такова, что объективно революционно настроенное итальянское рабочее движение не имело своей подлинной политической организации, не сформировало и не выдвинуло своих политических вождей на баррикады классовой борьбы. Для триумфа революции не хватало субъективного фактора, не хватало творческого, но при этом научно-выверенного образа мышления в деле партийного строительства. И Италия, эта страна Данте, да Винчи, Микеланджело, не могла бы называться Италией, если бы она не могла удовлетворить этих требований, поставленных текущим моментом. Задача переломить ход истории рабочего движения своей страны выпала на долю щупдого сардинца, вечно носившего забавную прическу. Имя этого человека — Антонио Грамши.
Став рабочим в 11 лет, маленький Антонио смог на себе прочувствовать тяготы трудовой жизни. Таская днем на своей спине конторские книги (совокупный вес которых наверняка был сопоставим с весом самого ребенка), маленький мальчик перетруждлся настолько, что ночами плакал. Стремясь выяснить истоки своих несчастий или, по крайней мере, пытаясь выпутаться из своего бедственного положения, молодой Грамши ударился в науки. Он «жил только мозгом, совсем не жил сердцем».
В своих научных исследованиях Грамши, как тогда часто случалось в среде молодежи, в конечном итоге пришел к марксизму и в университете вступает в одну из секций социалистической партии.
Наступает Первая мировая война. Для Итальянского Королевства она начнется чуть позже, чем для всех остальных ее участников — в 1915 году. Правительством тогдашнего премьера Антонио Саландры прямо декларировалось, что война не продлится и года и закончится кратчайшей победой итальянского оружия. Несмотря на указанную «фору» и увещевания начальства, впоследствии выяснится, что страна к войне не будет должным образом подготовлена. Боевые действия протекали крайне неудачно — Италии не удалось взять заветную Истрию, а потери в армейских частях в общей сложности перевалили за отметку в 250 тысяч человек. Пока итальянские солдаты мерзли в Альпийских окопах, коммерсанты и промышленники сбывали теплое белье за рубеж. Полки итальянских лавок опустели — так экономика реагировала на разрыв торговых связей с Австрией и Германией. Внутри королевства орудовали спекулянты и нувориши, наживавшиеся на народном горе.
Трудовой народ Италии войны не хотел. В стране то тут, то там происходят стихийные рабочие выступления. В момент, когда правящие классы в очередной раз загнали страну в состояние неутихающего кризиса, Социалистическая партия должна была выступить в активной оппозиции по отношению к коррумпированной шайке Саландры. Итальянские социалисты, оценивая характер Первой мировой войны, немногим отличались от партий II Интернационала. Установка «не участвовать в войне и не саботировать ее» подрывала революционный настрой пролетариата и играла, таким образом, на руку итальянской реакции. Грамши был первым, кто осознал это. Ознакомившийся с позицией Ленина о превращении империалистической войны в войну гражданскую, он целиком ее перенял и пропагандировал в массах. Газета Грамши «L'Ordine Nuovo» стала ретранслятором идей большевизма в итальянской среде.
В июле 1917 года туринцы снова пошли в наступление.Голодный Турин восстал против своих мучителей. На городских улицах, словно грибы после дождя, нарастали баррикады. Рабочие, волна за волной, отражали атаки спешно стянутых прямо с фронта воинских частей. Но движение, не поддержанное в других городах, было обречено на кровавую гибель. Социалистическая партия вновь оказалась поодаль от масс — ее застали врасплох, а еелидеры растерялись.
В голове молодого Грамши оформилась дилемма: с одной стороны, он видит тысячи пролетариев, готовых каждодневно бороться за себя и своих товарищей; с другой — Социалистическую партию, словно замершую на пороге решений, колеблющуюся в тени догм и все еще верящую в силу стихийного движения как в непреложный закон истории. В этих размышлениях молодой социалист с острой ясностью почувствовал, как дышит время, — и понял, насколько верна была ленинская мысль о необходимости создать не просто партию, а живое, сознательное сердце революции — подлинно революционную партию рабочего класса, способную вести за собой не поток, а народ.
Напуганная собственным народом, итальянская империалистическая буржуазия искала всеми правдами и неправдами способа сохранения своего господства. Для имущих классов стало понятно, что буржуазно-демократическими методами подданное население не усмирить. Капиталу нужна была «жесткая рука» – и он еенашел.
Бенито Муссолини, этот бывший социалист, вчерашний военный, идеально подходил на эту роль. Он когда-то нравился рабочим, ибо его громкая ультралевацкая фраза всегда была приятней умеренных причитаний других социалистов. Он, возможно, нравился солдатам, ибо сам бывал на передовой, правда, особыми подвигами там не отличился. Воспевая в военные годы дифирамбы вековечной и духоскрепной Италии, он не мог не обратить на себя внимание крупнейших торговых и финансовых воротил.
Первое собрание будущих фашистов состоялось 23 марта 1919 года. «Революционеры» тогда много говорили о рабочем движении, насколько это позволяло место их собрания — зал Миланского торгово-промышленного клуба, любезно подготовленный местными коммерсантами.
Начало было положено. Фашизм пошел в решительное наступление на народ. Для «затравки» фашисты подожгли редакцию социалистической газеты «Avanti!», главным редактором которой ранее являлся сам Муссолини. Следующий удар праворадикалов был направлен на последние мало-мальски левые остатки в административном аппарате страны. При молчаливом одобрении полиции в депутатов-социалистов полетели бомбы. Адвокат Джордани, член муниципального совета Болоньи от группы меньшинства, был убит во время учиненного фашистами массового побоища. Большинство неугодных фашистам муниципалитетов были силовыми методами разогнаны. В 1921 году до тла была сожжена болонская палата труда.
Фашистские главари отказались, наконец, от прежнего псевдореволюционного фразерства. Маски были сброшены. Фашизм теперь выступал прямым политическим выражением контрреволюционной воли крупной буржуазии. Прямо финансируемый властью, он олицетворял в своем существе страх итальянского начальства перед революцией, нежелание класса капиталистов залезать в гроб, заготовленный историей. Отсюда в голове буржуа вызрела идея террора — идея кровавого подавления прогрессивного движения.
Начались фашистские зверства — жестокие, извращенные, невообразимо мерзкие: людей избивали до потери сознания, волокли привязанными веревкой за автомобилями по пыльным дорогам. Пленных заставляли глотать литрами касторку, доводя до агонии. Итальянский фашизм оказался не менее отвратительным, чем германский нацизм. И главное — он не возник на пустом месте: государство активно поддерживало фашистов, поставляя им оружие со своих складов, выделяя транспорт, покрывая преступления. Как только властям стало ясно, что фашизм можно использовать как щит против революции, они открыто пошли ему навстречу, превратив бандитские скопища в инструмент подавления.
Но что же пролетариат? Неужели он сложил руки в ожидании усмирения? Пролетариат боролся, смыкая острие с острием. Италия того периода была подобна одному большому бойцовскому рингу, где антифашисты бились с фашистами. Были отдельные стычки, демонстрации, забастовки. Стихийно возникло движение «Ардити дель пополо» («Народные смельчаки»), состоявшее из ветеранов войны, желавших с оружием в руках бороться с народившейся угрозой.
Что с социалистами? Они вновь дали слабину. Итальянская социалистическая партия в отношении фашизма заняла позицию «несопротивления». Курс «несопротивления», проводимый соцпартией, был на деле слабо отличимой калькой тогдашней политики либералов. В этом отношении парламентский болтун Барро говорил:
«Мы против фашизма, но мы не можем выдвигать перспективу насильственного ниспровержения этого режима, потому что это было бы равносильно перспективе коммунистической революции».
Очевидно, что такими словами подобные национал-предатели лили воду на мельницу Муссолини, отдавая приоритет ему, нежели «перспективе насильственной революции».
Утопией было тогда надеяться на то, что социалистическая партия очистится, отряхнет с себя все вредные элементы, станет партией масс, начнет проводить их линию в жизнь, победит фашизм. Стране нужны были коммунисты. Но их не было. Стало быть, им необходимо было появиться.
Антонио Грамши считал, что зачатки коммунистического движения в Италии лежат в движении фабрично-заводских комитетов – фактически самостоятельных организаций пролетариата, представлявших всю рабочую массу на отдельно взятом предприятии. Сплачивающим комитеты органом стала ранее упомянутая «L'Ordine Nuovo».
Вместе с этим стоит отметить ошибку будущих коммунистов — Грамши и его товарищи все еще не хотели размежевываться с социалистами; какое-то время они ставили своей ближайшей организационной целью не создание собственной партии, а учреждение фракции в стане социалистов.
Несмотря на указанные ошибки, грамшистская линия получила ленинское одобрение на II конгрессе Коминтерна. Там Владимир Ильич говорил:
«Мы просто должны сказать итальянским товарищам, что направлению Коммунистического интернационала соответствует направление членов "L'Ordine Nuovo", а не теперешнее большинство руководителей социалистической партии и их парламентской фракции».
Метод Грамши получил свое боевое крещение во время одиннадцатидневной всеобщей забастовки городского пролетариата под руководством самого Антонио. Стачечное движение, начатое изначально в Турине, сливалось со стачками сельхозрабочих в прилегающих провинциях, после чего движение стало приобретать все более масштабный и угрожающий для властей характер. Но реформистские главари Всеобщей конфедерации труда сорвали его.
Как бы то ни было, движение фабрично-заводских комитетов и всеобщая туринская забастовка, происшедшая в апреле 1920 года, вошли в историю итальянского рабочего движения. Это была самая крупная попытка пролетариата осуществить свою гегемонию в борьбе народных масс против власти буржуазии, за установление диктатуры пролетариата.
В сентябре 1920 года революционная борьба пролетариата не утихает. Недовольные структурным падением доходов рабочие приступают к захвату предприятий, на которых они работают.
Выпуск продукции на предприятиях продолжался, несмотря на захват рабочими контроля над производством. Трудящиеся работали дисциплинированно и с энтузиазмом, доказав, что могут управлять заводами самостоятельно. Опасения буржуазии о хаосе не оправдались. У предприятий дежурили вооруженные красногвардейцы, проводились военные учения, создавались отряды охраны.
Движение быстро охватило промышленные центры всей Италии — Турин, Милан, Неаполь, Геную. Над заводами развевались красные флаги. Особенно масштабным был захват автозаводов «ФИАТ» в Турине, где производство не останавливалось ни на минуту. На кузовах автомобилей появились пятиконечные звезды и эмблемы в виде серпа и молота. Помимо машин, выпускалось оружие: производились ручные гранаты, из разобранных запасов собирались винтовки и пулеметы.
Однако применить оружие не пришлось. Верх одержали реформисты, представив движение не как революционное, а как экономическое требование в рамках профсоюзной борьбы, и призвали ограничиться существующими рамками. «Революция не совершилась, — писала буржуазная газета «Коррьере делла сера», — но не потому, что мы сумели ей противостоять, а потому, что Конфедерация труда ее не захотела...»
Грамши, который активнейшим образом участвовал в этих событиях, очевидно, не мог на равных тягаться с социалистической партией, в силах которой было остановить любую самодеятельность рабочего класса. Идея обособления коммунистического движения от реформистов вновь выходила на повестку дня.
К концу ноября 1920 года в Итальянской социалистической партии сформировалась коммунистическая фракция, в которую входила группа «L'Ordine Nuovo» под руководством Антонио Грамши. В январе 1921 года в Ливорно состоялся XVII съезд ИСП. Обстановка в городе была крайне напряженной: на улицах происходили столкновения социалистов с фашистами, а внутри съезда кипели словесные перепалки. Идейная разношерстность собравшейся публики ярче всего проявлялась в песнях, которые пелись делегатами съезда между непрекращающимися прениями. Коммунисты пели «Интернационал», максималисты — «Бандьера росса», реформисты — «Рабочий гимн» Турати.
На съезде были представлены три основные резолюции: коммунистов — за которую проголосовало 58 тысяч делегатов, реформистов — 14 тысяч голосов и максималистов — 98 тысяч; последняя, очевидно, одержала верх. Однако с принятием резолюции максималистов, предусматривавшей сохранение единства с реформистским крылом партии, коммунисты не согласились.
В знак протеста делегаты-коммунисты покинули съезд колонной, организованно выйдя из театра Гольдони, где изначально проходило собрание, и направившись в соседний театр Сан-Марко. Там, 21 января 1921 года, они провозгласили создание Итальянской коммунистической партии и открыли ее первый Учредительный съезд. Так началась новая глава в истории итальянского рабочего движения — рождение самостоятельной коммунистической партии, призванной бороться с фашизмом и строить революционную альтернативу капитализму.
Фашизм, между тем, не встречая сопротивления со стороны существующей власти, открыто заявил о стремлении узурпировать правление в Италии. В октябре 1922 года, на съезде партии в Неаполе, Муссолини открыто заявил о «Движении на Рим». 27–28 октября около 30 тысяччернорубашечников начали концентрацию у столицы. Хотя армия и могла легко подавить этот путч, король Виктор Эммануил III, в котором Турати видел подспорье в борьбе с фашистами, «неожиданно» отказался подписать декрет о военном положении, предложенный премьер-министром Луиджи Факта. А 29 октября король все так же «неожиданно» назначил Муссолини главой правительства. «Атлант», наконец, расправил плечи.
Из рядов социалистов накануне переворота были исключены реформисты. Отсюда со стороны Коминтерна последовал совет итальянским коммунистам объединиться с социалистической партией в единый антифашистский блок. Однако Бордига — руководитель компартии, этот отзовист и сектант на деле, и слышать не хотел о том, чтобы объединиться с социалистами.
Оторванные от реальности, бордигианцы видели в фашистском перевороте очередную смену министерских портфелей в государственном аппарате. Поход на Рим — внутреннее дело буржуазии, потому пролетариату не стоит акцентировать на нем свое внимание.
Грамши, полемизируя с Бордигой, указывал на то, что ключевой задачей коммунистической партии является организация широкой и неустанной борьбы трудящихся масс против фашизма. Фашизм, продолжал Антонио, есть не проявление опереточного эпизода внутрибуржуазных склок, а передовой отряд контрреволюции, направленный своим острием именно против компартии и всего рабочего движения в целом.
Разгромивший бордигианцев, Грамши возглавляет ИКП. При нем партия большевизируется и становится боевой организацией пролетарского класса. В программной статье «Положение внутри нашей партии и задачи предстоящего съезда» он сформулировал пять принципов, которым должна отвечать подлинно большевистская партия:
1) «Каждый коммунист должен быть марксистом-ленинцем»;
2) «Каждый коммунист должен находиться в первых рядах в борьбе за дело пролетариата»;
3) «Каждому коммунисту должны быть чужды революционная поза и пустые, пламенные лишь на словах, фразы»;
4) «Каждый коммунист должен чувствовать, что он подчинен воле своей партии, должен расценивать все с точки зрения своей партии»;
5) «Каждый коммунист должен быть интернационалистом».
Находясь в полуподполье, итальянские коммунисты сочетали в своей деятельности легальные и нелегальные методы борьбы. С 1924 по 1926 год Антонио Грамши возглавлял парламентскую группу ИКП. После одного из его выступлений, где он методично изобличал фашистский антипролетарский закон, к нему в буфете подошел Муссолини, чтобы поздравить и пожать руку. Однако Грамши молча продолжил пить кофе, проигнорировав такое «искреннее восхищение».
Между тем планомерный захват власти фашистами продолжался. Прежние буржуазно-демократические избирательные свободы режим Муссолини обкарнал до неузнаваемости, дабы до минимума свести риск появления «оппозиционных эксцессов» в парламенте. «Закон Ачербо» изменял выборную систему так, чтобы фашисты захватили подавляющее большинство в парламенте. На выборах 1924 года благодаря этому закону фашисты получили 65% голосов. Лживость «выборов» была ясна даже либералам. Бывший премьер-министр, лидер левого крыла либеральной партии Франческо Нитти, после прихода фашистов к власти нашедший себе убежище в Швейцарии, написал королю письмо: «Если б можно было голосовать свободно, то девять десятых итальянцев выразили бы не только недоверие, но и ненависть нынешнему режиму, основанному на насилии... Весной истекшего года состоялись выборы, и правительство получило большинство. Но, возможно, ни у кого не хватило смелости рассказать Вашему Величеству, что это были за выборы... Совершилось одно из самых отвратительных мошенничеств современной истории».
Убийство фашистами социалистического депутата Джакомо Маттеотти, требовавшего аннулировать нелегитимные мандаты фашиствующего большинства, в июне 1924 года вызвало политический кризис. На фоне убийства Маттеотти депутаты всех нефашистских партий выходят из парламента и учреждают «Авентинский блок». В блоке превалировали либералы, которые задавали общий ход действий всей оппозиции.
Коммунисты, вошедшие в блок, требовали превратить «Авентинский блок» в антипарламент, в активную силу, которая могла бы, выражая волю народа, издавать законы и убеждать граждан подчиняться только им. От имени коммунистической партии Грамши предложил «Авентинскому блоку» объявить себя Народным парламентом, призвать рабочих к всеобщей забастовке и наряду с политической борьбой против фашизма выдвинуть социальные требования.
С возражениями выступил уже известный читателю Турати, тактику которого II конгресс Коминтерна определил как «внутренний саботаж». Впрочем, читатель может и сам ознакомится с фрагментом полемики Грамши и Турати по обозначенному вопросу:
Грамши: — Синьор Турати, я понимаю, ваш совет носит иносказательный характер, но всё же попробуйте не дышать хотя бы несколько минут. Стихийные забастовки и демонстрации, возникшие в эти дни в Риме, Неаполе, Генуе и во многих других местах, доказывают, что рабочий класс испытывает непреодолимое желание вступить в борьбу. Вся правда в том, что вы сами боитесь рабочего класса.
Турати: — Давайте говорить начистоту. Мы с вами двигаемся к различным целям. Вы хотите разрушить и уничтожить итальянское государственное устройство. Мы же хотим спасти его от фашизма.
Грамши: — Ваша инерция и пассивность приведут лишь к одному результату: фашизм сумеет оправиться.
Турати: — С фашизмом уже покончено! Это вы своим нетерпением можете подбросить ему новый повод для произвола и насилия. Вы только и мечтаете о том, как бы развернуть пропаганду в пользу вашей партии...
Грамши: — Предлагать всеобщую забастовку против фашизма — это вовсе не означает заниматься пропагандой. Скажу вам более: если вы решительно отклоните наше предложение, мы сами обратимся с ним к рабочим и крестьянам.
Турати: — Не следует ли это понимать так, что вы покидаете наш комитет оппозиционных партий?
Грамши: — Уважаемый депутат Турати, кажется, это ваше наиболее сильное и неприкрытое желание. Но мы уйдем вовсе не потому, что хотим удовлетворить его, а потому, что в союзе с так называемой конституционной оппозицией какая-либо борьба с фашизмом невозможна... Единственной силой, способной победить фашизм и раздавить реакцию, является рабочий класс.
Как видно из приведенного фрагмента, депутаты «Авентинского блока», сами ставшие инициаторами народного протеста, в итоге устрашились перспектив его развития. Вместо решительных шагов они ограничились публицистической критикой режима, рассчитывая, что король сам предпримет действия против фашистов — без каких-либо официальных требований с их стороны. Такая позиция фактически позволила фашистскому движению укрепиться, что в конечном итоге привело к их собственному поражению.
Предложение Грамши, направленное на создание единого антифашистского фронта, было отклонено авентинцами, но и возвращаться в парламент они не собирались.
А время текло, и играло это, увы, на руку фашистам. Острая фаза кризиса вскоре прошла. Аккумулируя силы, Муссолини готовился нанести последний удар по классовым врагам. Новый «поход на Рим» случился 3 января 1925 года. В этот день будущий дуче произнес речь перед Палатой депутатов, уже походившую более на фашистский шабаш, но никак не на парламент. Как выяснилось впоследствии, Муссолини явился в парламент, держа в кармане королевский указ о его роспуске. В своей речи он открыто объявил о начале строительства корпоративного государства, грозясь противникам его плана 300 тысячами своих пылких приверженцев, готовых в любую минуту выполнить любой его приказ. Фашистские щупальца окончательно обхватили Италию...
До 3 января 1925 года Муссолини был председателем Совета Министров Италии. Теперь он как бы перестал быть лицом, находящимся в пределах каких бы то ни было иерархических и правовых рамок, — это был уже почти сверхъестественный персонаж — Дуче, Вождь, Начальник, Глава. Теперь это был подлинный диктатор, лицо, наделенное всей полнотой исполнительной власти.
Сфабриковав против себя 4 покушения, Муссолини наводил мосты перед окончательным порабощением итальянского народа. Итогом «покушений» стало появление «чрезвычайных законов», настолько чрезвычайных, что их действие продолжалось вплоть до краха фашистского режима. Суть «законов» была проста — уничтожить навсегда всякую оппозицию в рамках итальянского государства.
По стране с чудовищной силой пронеслась волна террора. Никакие правовые формулировки более не могли спасти человека от фашистского произвола. Тюрьмыоказались до отказа забиты политическими заключенными. С коммунистами карабинеры зачастую расправлялись прямо на улице. К концу года по личному указу Муссолини были арестованы депутаты-коммунисты с Антонио Грамши во главе.
Царство произвола, гордо названное кликой Муссолини «Большим процессом», состоялось 4 июня 1928 года. «Ваш меч, — говорил своим убийцам коммунист Скоччимарро, — это не меч правосудия, это меч гражданской войны...».
Подсудимые знали: фашисты даже не будут пытаться сколько-нибудь прикрыться буквой закона. Участь Грамши иего товарищей была давно предрешена. «Подсудимые — враги фашизма, и они должны быть уничтожены, — скажет на процессе прокурор. — Эти люди опасны, так как они умны». «При рассмотрении отдельных обвиняемых фигура Антонио Грамши сразу выделяется, — продолжает прокурор. — Он — душа всего движения, он указывает путь партии... Он действительный вождь этой партии... Мы должны на двадцать лет лишить этот мозг возможности работать».
Перед тем как суду удалиться на совещание, председательствующий предоставляет подсудимым последнее слово. Очередь доходит до Грамши, который бросает фашистскому судилищу лишь одну фразу: «Вы приведете Италию к катастрофе. Мы, коммунисты, её спасем!»
4 июня 1928 года «Особый трибунал по охране безопасности государства» приговорил Антонио Грамши кдвадцати годам, четырем месяцам и пяти дням тюремного заключения. Учитывая состояние здоровья Грамши, это был, по существу, завуалированный смертный приговор. Дышать свободным воздухом Антонио более не было суждено.
Грамши пытались психологически сломать. К нему подсаживали провокаторов, пускали по тюрьме слухи о том, будто Грамши больше не коммунист, что он встал на путь оппортунизма и его следует исключить из партии.
Фашистам, вопреки их желаниям и действиям, так и не получилось лишить мозг Антонио возможности работать. Оставшийся без доступа к нормальной еде, оторванный от солнечного света и изолированный от человеческого общения, Грамши умирал телом, но жил мозгом. За годы своего заключения ему укрчеловечеслост исписать более 4 тысяч тетрадных листов, навсегда оставивших его имя в пантеоне истории. Эти листы дошли нас под общим названием «тюремных тетрадей» Антонио.
Грамши умер 27 апреля 1937 года. Его испустившее дух тело все еще продолжало пробирать до дрожи фашистов всех мастей. Так, на похоронах революционера присутствовали почти исключительно сотрудники итальянской охранки. Антонио стерегли даже после смерти.
Однако итальянский пролетариат, лишившись своего вождя, не собирался покорно капитулировать перед своими тиранами. Ушедшая в подполье компартия проиграла битву, но не войну. Именно коммунисты поднимут трехмиллионное народное восстание, которое опрокинет фашистский режим и вывесит вверх ногами труп Муссолини на всеобщее осмеяние. Коммунистам, как и завещал Грамши, удастся спасти свою страну.
Вместо эпилога. «Мы все хотим быть русскими!»
Из письма Антонио Грамши от 10 ноября 1924 года:
«...пришли также члены местного Общества взаимопомощи, объединяющего ремесленников, рабочих и крестьян, и, подталкивая своего председателя, которому вовсе не хотелось нарушать аполитичность общества, задали мне много вопросов: о России, о том, как работают Советы, о коммунизме, о том, что такое капитал и капиталисты, о нашей тактике по отношению к фашизму и т. д. Эта встреча была очень интересной, потому что если, с одной стороны, она показала мне, насколько распространены предрассудки и как отстала итальянская деревня, то, с другой стороны, выявила глубину существующего недовольства и огромную притягательную силу России. «Мы все хотим быть русскими!» — с этим согласился даже председатель, хотя и со многими «э-э». Когда я приведу в порядок свои воспоминания, опишу тебе несколько характерных для здешней жизни эпизодов».
«Мы все хотим быть русскими!». Насколько приятно русскому человеку слышать подобное изречение от крестьянина из глубокой итальянской провинции!
Но возможна ли подобная реплика сегодня, если, положим, какой-нибудь проповедник идей русского мира окажется на месте Антонио Грамши? Вдохновят ли на подъем итальянского провинциала идеи о чувстве ранга, о соборности, об исконных-посконных вотчинах древних русичей и о вековечных врагах всего русского? Чего в этих тирадах нового? Разве не знакомы итальянцу такие рассуждения из уст отечественных патриотов, только на свой лад?
Зачем же ему, спрашивается, вооружаться российскими скрепами, если свои ничем не отличаются? А дело все в том, что суть здесь заключается отнюдь не в подобных высокопарных речах, а в том, что за ними следует.
Итальянец видит, что слова о единстве итальянского народа говорятся лишь для того, чтобы итальянский чиновник поглубже залез в его карман. Итальянец видит, что под патриотические тирады о служении Родине его и его товарищей отправляют на верную смерть под личиной военной авантюры. Итальянец, наконец, осознает, что все эти речи произносятся с той целью, чтобы сделать его жизнь хуже, беднее, несчастнее, при этом обогащая и осчастливливая итальянского чиновника, банкира и капиталиста. «Нет! — говорит итальянец, — не нужны мне такие порядки, будь они хоть русские, хоть итальянские!»
Итальянцу нужны идеи, избавляющие его отугнетенного положения, уничтожающие его прежнее рабское состояние не только на слове, но и на деле. Идеи Советской России именно потому завоевывали сердца миллионов людей по всему земному шару, что за ними следовали дела – дела, освобождавшие миллионные массы трудящихся и сулившие светлое будущее всему человечеству.
Советская Россия несла своим существом образ нового общества: общества без эксплуатации человека человеком, общества равных возможностей, общества мира без войны и братства трудящихся всего мира. Это был не отвлеченный лозунг, а реальная практика: восьмичасовой рабочий день, бесплатные школы и больницы, земля крестьянам, фабрики рабочим, власть — Советам…
Итальянский провинциал видел в этом не сказку, а воплощенную правду, потому что за словами стояли дела, за обещаниями — результаты.
Сегодня же, если бы русский проповедник заговорил с ним о «русском мире», в ответ он услышал бы вежливый, но твердый вопрос: «А что ты можешь предложить мне, кроме лозунгов? Где твои заводы, где твои школы, где твоя земля, которую ты отдал народу?» И ответа бы не последовало.
Потому что сегодняшние идеи, увы, не зовут вперед, а возвращают назад — в мир сословных рангов, национальных обид и забытых скреп. А народы, будь то итальянцы или русские, хотят не назад, а вперед — к справедливости, к миру, к труду, к жизни без господ и рабов.
Именно поэтому итальянские трудящиеся когда-то говорили: «Мы все хотим быть русскими!».