Постмодернисткий оппортунизм
Северный координационный комитет (СКК) Коммунистической партии Индии (маоистской)
Введение: Запутавшаяся мелкая буржуазия в индийской революции
С самого возникновения классового общества кризис начинает проявляться в различных измерениях человеческого существования (социальном, политическом, экономическом, биологическом и т. д.). Он становится более частым и более тяжёлым, когда господство капитала институционализируется. В нынешнюю эпоху мирового капитализма кризис является постоянным явлением; фактически он представляет собой результат внутреннего противоречия капитализма: капитализм основан на модели индивидуального присвоения (продукты человеческого труда конфискуются капиталистом) и общественного производства (рабочие коллективно осуществляют процесс производства). Это основное противоречие порождает все современные кризисы, будь то кризис фондового рынка, рынка данных, добывающих отраслей, земли, промышленности, рынка недвижимости и других капиталогенерирующих сфер. Эти кризисы определяют развитие экономики, общества и отдельных людей; они формируют умственные и физические способности человека. В результате возникает отчуждение от процесса производства и сокращение индивидуальной роли участия в общественных и природных структурах. Это называется отчуждением. Товарищ Маркс говорил, что отчуждение проявляется не только в результате, но и в самом процессе производства и производственной деятельности. Рабочий не чувствует себя дома в своём труде, который он рассматривает лишь как средство удовлетворения чужих потребностей. Для рабочего труд становится деятельностью, направленной против него самого, независимой от него и не принадлежащей ему. Подобный отчуждённый труд приводит к отчуждению человека от его собственного вида. Родовая жизнь, производительная жизнь, жизнь, создающая жизнь, превращается лишь в средство поддержания индивидуального существования рабочего, а человек оказывается отчуждённым от своих собратьев. В конечном счёте сама природа отчуждается от человека, который тем самым утрачивает собственное неорганическое тело.
Подобный стон психического кризиса индивида, вовлечённого в процесс производства, находит своё отражение и среди мелкой буржуазии. В Индии во время коронавирусного кризиса миллионы рабочих и представителей мелкой буржуазии мигрировали в свои деревни. Пандемия обнажила внутренний раскол общества, который прежде скрывался за высокими автомагистралями, скоростными трассами и дорогами. Рабочие классы вместе с частью мелкой буржуазии мигрировали с мест своей работы в свои деревни; многие погибли в ходе этого процесса. Чем объясняется эта миграция? Разве это не социальное отчуждение? Отсутствие чувства принадлежности к какому-либо месту делало их уязвимыми. Очевидно, что города существуют не для рабочих; это место, где можно набраться сил (денег), чтобы затем вернуться в деревни. Но и для мелкой буржуазии город не является местом, с которым они могли бы себя отождествлять. Для мелкой буржуазии он является идеализацией. Мелкая буржуазия стремится к городу, но город никогда полностью его не принимает; верхняя часть этого класса всегда остаётся резервной армией претенциозных городских правителей. Огромное число представителей нижнего и среднего слоёв мелкой буржуазии, не имеющих работы или подвергающихся жестокой эксплуатации, работая почти по 20 часов в сутки, не способны обеспечить собственное существование; они образуют большой слой безработного или бессмысленно занятого населения. Они находятся в состоянии отчуждения от общества и института семьи; семейные ожидания, наряду с необходимостью поддерживать феодальное господство в обществе или деревнях, душат мелкую буржуазию. В конечном счёте человек обвиняет самого себя, впадает в панику из-за собственной неспособности угодить семье и обществу. Во всех своих неудачах человек винит самого себя. Логика, согласно которой человек должен винить самого себя за своё бедственное положение, является основной и наиболее примитивной логикой капитала. Это отвлекает гнев народа от миропорядка, основанного на господстве капитала, и обращает его против самого себя. Вопрос пустоты и бессмысленности жизни становится предметом буржуазной индивидуальной морали, что приводит человека к всевозможным психическим и физическим заболеваниям. Индивид стонет, взывая о помощи, но ничто не приходит ему на помощь; буржуазная индивидуальная мораль не является ответом для класса, находящегося в бедственном положении.
Неустойчивое положение мелкой буржуазии обусловлено той политической позицией, которую она занимает. То, что существует в экономике, находит своё отражение в политике. Одна часть мелкой буржуазии связывает себя с борьбой рабочего класса и присоединяется к его партии; благодаря этому данная часть сохраняет свою целостность и движется к собственному освобождению. В то же время его верхний слой, находясь под влиянием либеральной буржуазной пропаганды, ищет утешение в наркотиках, супермаркетах, сексе и т. д. Он настолько парализован пропагандой господствующих классов, что не видит надежды в медленном, но неуклонном нарастании пролетарского движения в коммунистической партии и, прикрываясь политической нейтральностью, становится на сторону партий господствующего класса, при этом постоянно клянясь в своей идеологической гибкости. Он следует идеологии и политике господствующего класса и его партий, но всё же ощущает, что чего-то не хватает. Это недостающее звено постоянно преследует его, и он никогда полностью не сливается с господствующими классами. Нерешительность во всех сферах существования – вот что определяет этот класс. Это отчуждение становится ещё сильнее после капиталистического поворота в Китае. С тех пор как в Китае пришли к власти ревизионисты, часть мелкой буржуазии значительно сблизилась с господствующим классом и распространяет ложные представления о коммунизме и его неизбежности. Это типичная черта мелкой буржуазии, которую товарищ Маркс отмечал у Лассаля, и именно против подобных тенденций товарищи Ленин и Мао вели борьбу, стремясь построить подлинную большевистскую партию. В тяжёлые времена, когда наше движение сильно ослабевало, именно мелкая буржуазия первым делом отходила от пролетарской идеологии и движения, становясь рабом буржуазной идеологии. Это бегство свидетельствует о недостатке революционного духа и неспособности вести пролетарский образ жизни. Интеллектуальная честность также отвергается оппортунистом (мелкобуржуазным либеральным интеллектуалом), который вместо анализа собственных ошибок начинает сомневаться в теории и политической линии, которых сам придерживался ещё некоторое время назад. В конечном итоге они извлекают на свет старые, давно утратившие актуальность теории, посредством которых нападают на революционную теорию марксизма-ленинизма-маоизма (МЛМ) и переходят на сторону реакции.
В индийском контексте революционное движение против феодализма и империализма, особенно против брахманского феодального строя индийского общества, вдохновило мелкую буржуазию. В этом движении она увидела освобождение от ортодоксального господства патриархальной семьи, от представления о превосходящем существе, от слепой веры, от касты и родственных уз. Это ознаменовало период, когда широкие массы мелкой буржуазии из колледжей и университетов присоединились к антифеодальному и антиимпериалистическому движению по всей стране. Мелкая буржуазия смогла связать собственное стремление к освобождению от оков феодализма и к свободе заниматься искусством и политикой по своему выбору с потребностью пролетариата осуществить Новую демократическую революцию (НДР), чтобы двигаться к социализму, а затем – к коммунизму. Это привело к значительному притоку представителей мелкой буржуазии в революционное движение. Однако когда революционное движение ослабло, его участники стали погибать как мученики, а территория под его контролем сократилась, именно эта мелкая буржуазия первой заявила, что путь, которым следует идти, слишком трудный и слишком долог, будущее мрачно, и всё, что она видит впереди, – это разрушение. Свои суждения она основывает на опыте, причём прежде всего на личном жизненном опыте.
Теоретическая сторона оказывается заглушённой и забытой; всё, что теперь остаётся у них, – это опыт поражения, на основании которого они стремятся остановить любого, кто пытается восстановить прежнее. Они покидают лагерь революционеров. Теория как руководство к действию и как наука, позволяющая понимать дальнейшее развитие и успех движения или явления, отбрасывается в сторону. В конечном итоге перед нами остаётся класс, который, с одной стороны, отчуждён существующим порядком господствующего класса, а с другой – покинул революционное движение в поисках утешения. Что же станет сознательной стороной такой жизни? На какой идеологии будет основано это утешение? Ответ, очевидно, заключается в такой идеологии, которая отрицает обе стороны, но при этом весьма тонко создаёт пространство для господства идеологии правящих классов. Эти теории различаются в зависимости от конкретных времени и места: где-то они принимают форму махизма, где-то – амбедкаризма, а затем развиваются в постмодернизм. В нынешней ситуации в Индии и в современных мировых политических условиях именно постмодернистская идеология направляет и укрепляет реакционную часть мелкой буржуазии. Оппортунисты опираются на высказывания постмодернистских учёных и реакционеров, таких как Фуко и другие. Оппортунисты времён Ленина и Мао были последователями школы махизма и конфуцианства. Не будет преувеличением сказать, что все оппортунисты нашего времени являются последователями постмодернистских взглядов и идей.
Нерешительность оппортунистов и отрицание объективной истины и метанарратива постмодернистскими теоретиками создают наилучшую основу для единства между оппортунизмом и постмодернистскими идеями. Империалистический финансовый капитал обрёл весьма надёжного союзника в лице постмодернистских взглядов и идей. Сила этого союза очень велика; внутри партии борьба двух линий также вращается вокруг борьбы против постмодернистских идей и взглядов. В резолюции Политбюро (PB) от августа 2024 года постмодернизм рассматривается как один из факторов, приведших к отступлению революционного движения. Это делает особенно важным выявление влияния постмодернизма внутри партии и понимание того, каким образом оппортунисты черпают из него свою теоретическую и политическую силу. Наша партия в двадцатом выпуске People's War (PW-20) опубликовала статью о постмодернизме. В ней были освещены различные проявления постмодернизма внутри партийной структуры и среди товарищей. В статье было показано, что наступление постмодернизма на нашу партию является частью широкого психологического наступления государства. Далее в статье утверждалось, что, помимо своей идеологической роли, постмодернизм является политическим инструментом господствующих классов, предназначенным для того, чтобы лишить пролетариат его партии. В настоящее время, когда наша партия ведёт острую политическую и идеологическую борьбу против оппортунизма, ликвидаторства и ревизионизма, становится крайне важным выявить основные идеологии господствующего класса, которые способствуют поддержанию оппортунизма.
Борьба Ленина против эмпирико-критицизма и оппортунистов.
XX век начинается с борьбы против оппортунизма в философии. Уже в 1908 году среди большевиков возникли серьёзные разногласия по философским вопросам. Ленин выступал против философских взглядов А. Богданова с 1906 года и даже раньше и занял непримиримую позицию по отношению к тем большевикам – А. Богданову, А. Луначарскому, В. Базарову, – которые проповедовали идеалистические взгляды в своём сборнике «Очерки по философии марксизма». Идеализм и ревизионизм в философии были одним из проявлений того упадка, который начал обнаруживаться в политическом «обществе» и в политических партиях вследствие поражения революции 1906 года. Ленин, который всегда придавал большое значение чистоте марксистской идеологии, вёл решительную борьбу против эмпириокритиков, защищая диалектический материализм и философские основы марксизма. В 1908 году Ленин завершил важный философский труд «Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии». Эта книга, ставшая после «Анти-Дюринга» товарища Энгельса важнейшим философским произведением, превратилась в средство дальнейшей борьбы против оппортунизма, особенно против ликвидаторства.
Философия эмпириокритицизма была выдвинута в период 1890–1910 годов – в то время, когда финансовый капитал утверждался по всему миру и капитализм перерастал в империализм. Реакционный характер финансового капитала проявился в политической обстановке, что привело к волнениям рабочих и массовым протестам в Москве и других местах. После этого последовали широкие репрессии против революционного движения, партии и народа. Это заставило многих мелкобуржуазных интеллектуалов покинуть партию. В философии этот отход был определён как переход на позиции реакционного эмпириокритицизма. В то время товарищ Ленин открыл два фронта борьбы. Первый был политическим. Как известно, в период с 1908 по 1917 год товарищ Ленин написал ряд статей, разоблачавших ликвидаторов и оппортунистов, которые стремились превратить партию в открытую и легальную аморфную организацию. Вторым фронтом, имевшим исключительное значение, был философский, где необходимо было разгромить школу эмпириокритицизма. Логика эмпириокритической школы составляла философскую сущность оппортунизма. Осознав это, товарищ Ленин практически полностью разгромил её в своей книге. Ниже мы приводим сравнение оппортунизма и эмпириокритицизма. Оно поможет понять философскую основу политических вопросов, поднятых тогдашними оппортунистами. Во многом это сравнение окажется аналогичным нынешним оппортунистам, против которых ведёт борьбу наша партия.
Оппортунист и эмпириокритик одинаково отрицают существование абсолютной истины. Это отвечает их классовым интересам – сохранять истину расплывчатой и неопределённой, чтобы следовать тому положению, которое в наибольшей степени им выгодно. В этом заключается основная черта оппортунизма: он «сидит на двух стульях». Эта относительность получает своё объяснение в эмпириокритицизме. Товарищ Ленин объясняет, как коммунист должен подходить к этому вопросу. Он пишет: «Одним словом, всякая идеология исторически обусловлена, но безусловно то, что всякой научной идеологии (в отличие, например, от религиозной идеологии) соответствует объективная истина, абсолютная природа. Вы скажете, что это различение относительной и абсолютной истины неопределённо. Я отвечу: да, оно достаточно „неопределённо“, чтобы воспрепятствовать превращению науки в догму в дурном смысле этого слова, во что-то мёртвое, застывшее, окостеневшее; но в то же время оно достаточно „определённо“, чтобы дать нам возможность самым решительным и бесповоротным образом отмежеваться от фидеизма и агностицизма, от философского идеализма и софистики последователей Юма и Канта». Отрицание абсолютной истины остаётся характерной чертой оппортунистов и в настоящее время. Когда любой вопрос или проблема рассматриваются исключительно в рамках относительности, оппортунизм получает наилучшую возможность уклоняться от принципиальной позиции и избирательно принимать то, что ему выгодно. Для них принадлежность к подполью или открытая деятельность – понятие относительное; создание дисциплинированной партии – тоже понятие относительное. Относительность становится оправданием для невыполнения того, что ожидалось. Более того, если всё относительно, никто не может обвинить тебя в отклонении от линии. Именно настолько дорогой для оппортуниста была концепция отрицания абсолютной истины. Это выглядело так, словно школа эмпириокритицизма предоставила оппортунистам кислородный баллон в период подобной пандемии атаки со стороны большевиков.
Ещё одной тревожной чертой эмпириокритицизма как философии является то, что он делает индивида одновременно субъектом и объектом анализа. Такой гипериндивидуализм на практике приводит к субъективным и ненаучным эмоциям и спекуляциям. Мелкая буржуазия, испугавшаяся неудавшегося революционного подъёма пролетариата, не смогла набраться мужества следовать идеологии, требующей терпения и стойкости, и в конечном итоге нашла утешение в философии, которая отрицает необходимость быть партийным и поощряет уклончивость. Она пропагандирует индивидуализм, утверждая, что индивидуальные эмоции являются более важной составной частью истины, чем логика. Посредством логики человек связывает себя с пролетариатом в борьбе за освобождение; однако если эмоциям придаётся большее значение, чем логике, человек начинает искать способы замкнуться в рамках собственных нужд и потребностей. Такова буржуазная мораль школы эмпириокритицизма. Эмпириокритические идеи породили и укрепили оппортунизм внутри коммунистического движения. Однако потрясшая мир Октябрьская революция в России разрушила все надежды эмпириокритицизма и утвердила ленинизм. После революции в России Китай также пошёл по пути, проложенному марксизмом-ленинизмом, и под руководством товарища Мао революция в Китае победила в 1949 году; вместе с этим утвердился и марксизм-ленинизм-маоизм как новая, более высокая форма марксизма-ленинизма. Таким образом, половина мира стала красной. Это стало сокрушительным ударом по империалистическим державам. Для своего восстановления им потребовалась перестройка на двух фронтах: один касался политической экономии, другой – идеологии. Перестройка в области политической экономии приняла форму плана Рейгана – Тэтчер, который стал известен как неолиберальная политика. На идеологическом уровне новым инструментом стал постмодернизм. Он также был «нео» – неоэмпириокритицизмом. Это осуществлялось посредством стратегии блокирования коммунистического влияния в университетах через поддержку некоммунистических левых, которые, по сути, являлись эмпириокритиками современности – главным образом постмодернистскими исследователями, сформировавшимися внутри и вокруг марксизма. Иногда они называли себя «новыми левыми», «радикальными левыми» или «неомарксистами».
Увидев огромное влияние марксизма-ленинизма в университетах Европы, американский империализм поручил ЦРУ обеспечить, чтобы коммунистическая пропаганда не проникала в европейские университеты. Для достижения этой цели была создана специальная группа ЦРУ, в которую вошли специалисты из различных академических кругов и разных стран. Они разработали стратегию, суть которой заключалась в объединении всех некоммунистических левых интеллектуалов, которые должны были заменить интеллектуалов-коммунистов. Эти некоммунистические левые интеллектуалы финансировались ЦРУ и получали задания писать и распространять статьи и диссертации, направленные против коммунизма и марксизма, особенно против практики, осуществлявшейся в СССР и Китае. Теоретической основой, которая вдохновляла всю эту мобилизацию «некоммунистических левых», была концепция, горячо поддерживаемая Чипом Боленом, Исайей Берлином, Николасом Набоковым, Авереллом Гарриманом и Джорджем Кеннаном. Перед этой группой была поставлена задача борьбы с тоталитаризмом. Предполагалось, что деятельность группы будет оставаться тайной, а её участникам поручались как индивидуальные, так и коллективные задания.
На фронте политической экономии империалистические державы вновь столкнулись с кризисом. Финансовый капитал ещё больше сконцентрировался в руках немногих. Банки стали ещё более могущественными, тогда как у потребителей едва хватало средств для выплаты кредитов. По мере углубления кризиса в экономике по всему миру вспыхнули политические волнения и народные движения; 1960-е годы стали десятилетием революций во всём мире. В то время мировая социалистическая революция казалась близкой. Однако вследствие ряда предательств со стороны ревизионистского руководства – в России Хрущёвым после товарища Сталина и в Китае Дэном после товарища Мао – мировой пролетариат оказался охвачен глубоким отчаянием. Мелкая буржуазия также утратила надежду. В тот период, когда мировой пролетариат уже не обладал государственной властью, империалистическая буржуазия стала продвигать так называемые некоммунистические левые идеологии, которые, по существу, представляли собой неоэмпириокритицизм. Эта идеология получила название постмодернизм. Мелкая буржуазия, охваченная скорбью, романтически увлеклась идеологией господствующего класса – постмодернизмом. Постмодернизм проявляется повсюду: в искусстве, литературе, архитектуре, а также в сфере секса и пищи; практически всё, что нас окружает, несёт на себе его отпечаток. Настолько мощной была пропагандистская машина империалистических держав, направленная против коммунизма. Группа антикоммунистически настроенных левых интеллектуалов вместе со своим руководителем – ЦРУ – действовала чрезвычайно эффективно и добилась результатов, обеспечив прочное господство постмодернизма в университетской среде.
Постмодернистские оппортунисты и коммунистическая партия
Товарищ Мао говорил, что партия является самым важным и главным оружием, которое должно руководить народной армией и единым фронтом в целях освобождения народа. Далее он говорил, что единство партии может быть построено только на основе идейной ясности. Товарищ Мао писал: «Наша партия будет лучше объединена на этой основе, то есть на основе нашего общего понимания идеологии, политики и различных направлений политики». Без идейного централизма внутри партии не может существовать партия, которую можно было бы назвать коммунистической. Таков должен быть дух любого организатора, стремящегося построить партию. Для партийного организатора идеология всегда должна стоять на первом месте. Партийный организатор – это тот, кто отдаёт первостепенное значение идеологической работе по сравнению со всеми другими направлениями деятельности. В условиях нашей партии работа на идеологическом фронте приобрела ещё большее значение. Это связано с тем, что, с одной стороны, наша партия подвергается самым тяжёлым и смертоносным ударам по своему руководству, а с другой – оппортунистические, ликвидаторские и ревизионистские элементы пытаются превратить партию в бессодержательный орган, удобный для господствующего класса. Если мы хотим возродить партию, если мы хотим освободить угнетённый и эксплуатируемый народ от убийственного натиска компрадорского, феодального и фашистского строя, то единственное, за что мы должны держаться, – это марксизм-ленинизм-маоизм (МЛМ). Мы должны искоренить среди себя все немарксистские идеологии и практики. Если мы будем твёрдо придерживаться нашей идеологии, то завтра, если не сегодня, мы одержим победу. Но если хотя бы на мгновение проявим беспечность на идеологическом фронте нашей борьбы, то тем самым приблизим уничтожение всего того, чего наши мученики достигли ценой своей крови.
Мы должны помнить, что главной опасностью, стоящей перед нами, является правый оппортунизм. Наши Центральный комитет и Политбюро (ЦК–ПБ) также признали правый уклон одной из причин неудач. Однако некоторые представители оппортунистического лагеря повторяют, словно попугаи, что левый оппортунизм также в равной степени опасен для партии. Подобное акцентирование внимания на левом оппортунизме в действительности служит прикрытием их нападок на подлинно марксистскую линию. Они сами настолько сдвинулись вправо, что правильный марксистский путь начинает казаться им «левым». По этому поводу товарищ Мао в брошюре «Дела начинают меняться» писал: «Есть также немало людей, чьё мышление впадает в ревизионизм, или правый оппортунизм. Именно они представляют наибольшую опасность, поскольку их взгляды являются отражением буржуазной идеологии внутри партии, поскольку они тоскуют по буржуазному либерализму, всё отрицают и тысячами нитей связаны с буржуазной интеллигенцией вне партии. За последние несколько месяцев люди критиковали догматизм, но оставляли ревизионизм без критики. Догматизм необходимо критиковать, иначе многие ошибки невозможно исправить. Теперь настало время обратить внимание на критику ревизионизма». Догматизм является отражением мелкобуржуазной идеологии внутри партии, тогда как правый оппортунизм представляет собой уже непосредственно буржуазную идеологию. Хотя левый оппортунизм, или догматизм, также опасен и требует немедленного исправления, в нынешних условиях, когда ни в стране, ни в мировом масштабе не существует политической силы, отклоняющейся «влево», его влияние минимально. Разговоры о левом догматизме главным образом исходят от правых оппортунистов, которые стремятся атаковать правильную марксистскую линию. Подлинным врагом, стоящим перед нами, является оппортунистическая, ликвидаторская и ревизионистская идеология. Признав главную опасность, мы должны затем определить, каким образом она проявляется внутри нашей партии. Правооппортунистические тенденции и уклоны проявляются следующим образом:
- Попытка сделать партию легальной и открытой, отказавшись от подпольной жизни и пути вооружённой борьбы. Это они делают, сея сомнения в необходимости подпольной практики. Они говорят, что, возможно, открытая работа также очень важна и столь же важна, как и подпольная. Они утверждают, что ситуация изменилась, государство стало сильнее, поэтому нам необходимо серьёзно пересмотреть прежние формы нашей работы. (Здесь важно отметить, что они не говорят прямо о необходимости отказаться от подпольной жизни и не утверждают открыто, что из-за изменившейся ситуации подпольная деятельность и вооружённая борьба стали невозможны.)
2. Придают чрезмерное значение демократии в ущерб более важной роли централизма в партийном принципе демократического централизма. Под предлогом демократии они стремятся лишить вышестоящие комитеты возможности проводить партийную линию на уровне местных комитетов. Они говорят: «Мы будем следовать решениям вышестоящего комитета, но сначала он должен советоваться с нами перед принятием любого решения». Используя это как предлог, они прекращают координацию с вышестоящим комитетом. Они клянутся именем павших товарищей, что остаются с партией и выступают лишь против произвола вышестоящего комитета. Они заявляют: «Я следую Центральному комитету, но данный вышестоящий комитет не заслуживает того, чтобы ему следовали».
3. Они уделяют чрезмерное внимание языку, словам, символам, буквам, кавычкам и т. д., пытаясь обнаружить «разрывы власти» между вышестоящими комитетами и товарищами или нижестоящими комитетами. Они говорят, что по содержанию письмо или сказанное в нём приемлемо, однако сама форма языка крайне проблематична, поскольку она субъективна, бюрократична и авторитарна. Тем самым они стремятся перевести всё обсуждение к вопросу о форме власти, выраженной в языке, и присущей ему бюрократичности.
4. Они пренебрегают любой организационной структурой. Они либо вовсе не создают структуры, либо, если она существует, сознательно делают её лишённой авторитета и внутреннего стержня, не связывая её с вышестоящим комитетом. Когда их спрашивают об этом, они отвечают, что если вопрос можно решить неформально, то зачем нужны официальные собрания и отчётность перед вышестоящим комитетом. Они утверждают, что главное – выполнить работу, а наличие или отсутствие структуры является второстепенным вопросом.
5. Они выступают против партийной позиции по вопросам гендера и сексуальности. Они поддерживают свободную любовь и свободный секс. Они выступают за сексуальный анархизм. Они заявляют, что позиция партии по вопросам сексуального оппортунизма и ЛГБТ* (движение ЛГБТ* признано в России экстремистским и запрещено) является феодальной и патриархальной.
Рассмотрев правооппортунистические позиции по перечисленным выше вопросам, теперь обратимся к тому, что говорят по этим вопросам теоретики постмодернизма. Первый тезис, который выдвигают правые оппортунисты, связан с идеей потока у Джудит Батлер, заимствованной ею у Фуко; об этом писали многие постмодернистские теоретики. Возможно, это является краеугольным камнем постмодернизма. Чем выше подвижность, тем труднее определить местонахождение объекта и тем труднее его определить и зафиксировать. Такое состояние ослабляет любые устойчивые структурные образования, порождая хаотичность и случайность. Для постмодернистской философии изменение представляет собой постоянный поток. Оно не знает ни стадий, ни скачков. Изменение понимается как непрерывная случайность и постоянное течение. Исходя из такого понимания изменения, правые оппортунисты утверждают, что раз общество изменилось и государство стало сильнее, мы должны соответственно измениться и отказаться от вооружённой борьбы. Это понимание основано на представлении об изменении как о случайном процессе. Именно так идея потока понимается в теории Батлер: изменение есть непрерывное течение и постоянство. Однако для маоиста изменение представляет собой переход от количественных изменений к качественным, причём через определённые стадии и посредством скачков. Не всякое изменение требует изменения стратегии индийской революции. Одни лишь количественные изменения не приводят к качественному преобразованию общества. Для этого необходим скачок. Этот скачок определяется стадиями. Постоянно повторять, что «всё изменилось», не исследуя характер скачка и стадии развития, – значит воспроизводить постмодернистскую философию изменения. Не следует приходить в замешательство перед самой идеей изменения. Любое изменение должно пониматься с позиций диалектического и исторического материализма, которому учили нас товарищ Маркс, товарищ Ленин и товарищ Мао. Любой процесс проходит определённые стадии, и именно изучение этих стадий позволяет определить характер изменения, а также его возможную форму и содержание в будущем. Осмелились ли эти оппортунисты когда-либо теоретически обосновать тот скачок и ту стадию развития, которых, по их утверждению, достигло общество? Нет. Они не провели никакого анализа, подтверждающего их заявления. Всё, что они сделали, – это позволили унести себя бурным потоком империалистической постмодернистской философии, которую автор считает бессодержательной.
Второй вопрос связан с фукоанским пониманием власти. Фуко утверждал, что власть по своей природе является репрессивной и присутствует повсюду. Следовательно, чтобы подорвать власть, необходимо приветствовать любую форму различия. Обычно это принимает форму контрдискурса; даже если он нелогичен, необоснован и лишён смысла, его всё равно следует приветствовать и поддерживать. Поэтому правый оппортунист, который по тем или иным причинам не признаёт вышестоящий комитет (HC) в качестве авторитета, фактически руководствуется фукоанской логикой о том, что всякая власть по своей природе является репрессивной. Товарищи, которые вместо того, чтобы обратить внимание на подобное нарушение дисциплины, приветствуют расхождения между правым оппортунистом и вышестоящим комитетом, также руководствуются той же антиавторитарной тенденцией. Они считают, что подрыв власти, стоящей над ними, является чем-то прогрессивным. Проблема здесь заключается в самой антиавторитарной концепции, которая непосредственно вытекает из постмодернистского понимания власти. Заявление о том, что человек признаёт Центральный комитет (ЦК), носит лишь номинальный характер, поскольку известно, что ЦК не является органом, непосредственно осуществляющим руководство на данном уровне; поэтому оппортунист использует подобные формулировки, чтобы замаскировать своё отрицание авторитета. В тех случаях, когда Центральный комитет становится непосредственно руководящим органом, эти оппортунисты заявляют, что и ЦК пошёл по пути вышестоящего комитета или даже стал ещё более жёстким, чем он. Философия феноменологии и экзистенциализма служит путеводной звездой для наших оппортунистов. По своей сути они являются эмпиристами и выступают за радикальную буржуазную свободу и свободу выбора. Под предлогом того, что они являются коммунистами, они борются за буржуазную автономию и право проводить собственную политическую линию. Ультрадемократия либеральной буржуазии является радикальной свободой эпохи постмодернизма.
Если ультрадемократия была характерной чертой анархизма, то радикальная свобода основывается на концепции подрыва власти, существующей как внутри структуры, так и вне её. Именно подрыв власти пролетариата имеется в виду тогда, когда правые оппортунисты не признают авторитет вышестоящего комитета. Но осмелится ли такой оппортунист подрывать феодально-буржуазную власть, которой обладает государственный аппарат?
Постмодернизм оказывает огромное влияние на наше общество. По мере роста численности мелкой буржуазии будет усиливаться и влияние постмодернизма на массы. В постмодернизме враг обрёл своё наиболее эффективное оружие. Ранее таким оружием было буржуазное государство всеобщего благосостояния, однако тот «волшебный жезл», которым взмахнул постмодернизм, не смогла бы заменить никакая другая идеология. Империалистический неолиберальный мировой порядок нуждается в массовом потреблении. Массовое потребление обеспечивается системой кредитования и цифровизацией рыночной экономики. Это всё в большей степени превращает потребление в индивидуальное действие, основанное на личном выборе, личных предпочтениях и антипатиях. Постмодернизм полностью соединился с неолиберальным мировым порядком. Та же текучесть и хаотичность, которые существуют на рынке финансового капитала, присутствуют и в его философии. Материальные условия современного рынка способствуют развитию гипериндивидуализма. Индивиду предоставляются индивидуальные рыночные пространства (в виде Amazon, Flipkart и т. д.), личные списки желаемых покупок; ограничения, связанные с нехваткой денег, также предлагается преодолеть посредством кредита, кредитной карты, игр, загрузки приложений и т. д. Однако за этим фасадом на практике ничто не остаётся частным: всё формируется логикой империалистического капитала и его неолиберальных потребностей. Иллюзия свободы и выбора приводит в действие идеологические механизмы рынка. Эта мнимая свобода и право выбора находят своё отражение и в политике.
Материальная основа отрицания правыми оппортунистами авторитета вышестоящего комитета коренится в цифровой рыночной экономике, созданной империалистическим финансовым капиталом. Этот рынок создаёт иллюзию индивидуального выбора и радикальной свободы, однако в представлении мелкой буржуазии принцип демократического централизма выглядит как рабство, поскольку он требует приверженности идеологии и коллективу. Поэтому они начинают свои нападки именно на централистскую сторону демократического централизма. Они искажают само понятие демократического централизма, утверждая, что демократия является его сущностью и должна быть первичной во всех отношениях и во все времена. Централизм они рассматривают как форму власти, а их понимание власти совпадает с пониманием Фуко, который полагал, что любая власть по своей природе является репрессивной. Здесь важно напомнить позицию товарища Мао, изложенную в брошюре «Исправить стиль работы партии». Говоря против сторонников «независимости», он писал: «Они не понимают партийной системы демократического централизма; они не осознают, что Коммунистическая партия нуждается не только в демократии, но ещё больше – в централизме. Они забывают о системе демократического централизма, при которой меньшинство подчиняется большинству, нижестоящие органы – вышестоящим, часть – целому, а все члены партии – Центральному комитету. Чжан Готао провозгласил свою „независимость“ от Центрального комитета партии и в результате этой „независимости“ предал партию и стал агентом Гоминьдана».
Оппортунисты обладают весьма хитроумной логикой обращения с двумя сторонами противоречия. Они используют её ещё со времён Бернштейна, Ларина и Мартова, а в настоящее время, в наших условиях, этим особенно искусно пользуются такие люди, как Девджи и Венугопал. Они говорят: «Любое противоречие имеет две стороны; следовательно, необходимо учитывать обе эти стороны и, вынося суждение о развитии объекта, процесса или явления, нельзя отдавать предпочтение одной стороне перед другой». Товарищ Ленин называл это «сидением на двух стульях». Если рассматривать этот тезис сам по себе, некоторым он может показаться правильным. Однако именно здесь и проявляется та хитрость, о которой мы говорили. Эта хитрость была отточена эмпириокритицизмом, который отрицает объективность и партийную позицию, а в настоящее время она ещё сильнее укоренилась в философии оппортунизма благодаря постмодернистской логике Фуко, Деррида, Батлер и других, утверждающих, что фиксация и определение идентичности объекта являются проявлением дискурсивной власти и потому носят репрессивный характер. В результате оппортунисты усваивают отказ от определения главной стороны противоречия. Приведённое выше утверждение оппортунистов отрицает понятие тождества и переносит нас в случайный и текучий воображаемый мир постмодернизма. Оно отвергает процесс развития вещей, рассматриваемый с позиций диалектического и исторического материализма. Действительно, каждое противоречие имеет две стороны. Однако то, что определяет развитие вещи, – это вопрос о том, какая из этих двух сторон является главной. Именно это товарищ Мао называл «главной стороной главного противоречия».
Товарищ Мао писал: «В любом противоречии развитие противоположных сторон происходит неравномерно. Иногда кажется, что они находятся в равновесии, однако такое равновесие носит лишь временный и относительный характер, тогда как неравномерность является основным состоянием. Из двух противоположных сторон одна неизбежно является главной, а другая – второстепенной. Главная сторона – это та, которая играет ведущую роль в противоречии. Природа вещи определяется главным образом главной стороной противоречия – той стороной, которая заняла господствующее положение». Оппортунисты отошли вправо от этой философской линии. Их учителем является Мартин Хайдеггер. Именно он утверждал, что бытие есть не что иное, как упражнение в языке. Деррида говорил, что бытие представляет собой фикцию, созданную языком. При таком понимании уже не остаётся места ни для противоречия внутри бытия, ни для развития стадий в процессе его становления.
После рассмотрения философии противоречия, которую, по мнению автора, исповедуют оппортунисты, перейдём к третьему вопросу – вопросу языка, знаков, слов и т. д. Обратимся к Лиотару. Этот постмодернист утверждает, что язык превращается в игру, в которой человек, располагающий большими ресурсами, зачастую диктует, что считать истиной. Деррида считает язык инструментом контроля и называет это «насильственной иерархией». В качестве выхода он предлагает деконструкцию – чтение текста таким образом, чтобы обнаруживать в нём то, что автор мог или не мог подразумевать. По словам Деррида, это возможно делать, не выясняя намерений автора, поскольку, согласно его известному тезису, автор мёртв. По мнению автора брошюры, эта теория оказала поддержку оппортунистической политике.
Оппортунисты начали подвергать деконструкции язык вышестоящего комитета (HC). Не пытаясь понять намерение или мотив, стоящий за используемым языком, они сосредоточились на символических выражениях. Это удовлетворяет их оппортунистические потребности. Сам Фуко называл сочинения Деррида «террористическим обскурантизмом». О Деррида Фуко говорил: «Он пишет настолько туманно, что невозможно понять, что именно он говорит – в этом состоит обскурантизм. А когда его критикуют, он всегда может ответить: „Вы меня не поняли; вы идиот“. В этом и заключается терроризм». Деррида использует старейший приём софистической философской школы. По мнению автора, именно этим объясняется любовь к Деррида в лагере оппортунистов. Используя Деррида, можно подорвать любую логику и свести её к бессмысленному жонглированию словами и символами. Оппортунисты используют этот подход в собственных целях. С его помощью они атакуют правильную политическую линию в партии, утверждая, что язык носит диктаторский характер и поэтому содержание всего сказанного утрачивает своё значение.
Поскольку значительная часть общения с этими оппортунистами происходила посредством писем, некоторые наши товарищи пришли к выводу, что именно практика письменной переписки и осложнила ситуацию. Они считают, что общение посредством писем породило путаницу и недопонимание, которые могут быть устранены только при личных встречах. Подобное понимание также содержит в себе некоторые черты постмодернизма. Проблема заключается не в письмах, поскольку всем нам известно, что история коммунистического движения во всём мире знает множество примеров того, как письма служили важнейшим средством руководства движением и товарищами, участвовавшими в нём. Проблема заключается в политической линии оппортунистов, в интересах которой они используют постмодернистский язык для нападок на политическую линию партии и её руководство.
Ещё один очень серьёзный вопрос, который поднимают современные оппортунисты, касается организационной структуры. Их позиция по этому вопросу представляет собой не что иное, как постструктурализм, скрытый под видом марксизма. Постструктуралисты считают, что в традиционном обществе власть была централизована и организована внутри структуры. Они рассматривают структуру как нечто по своей природе властное, исключающее и потому репрессивное. В противоположность этому они выступают за индивидуальный выбор и радикальную свободу. Поэтому они не строят никаких структур и тем более не создают их, а стремятся подвергнуть их деконструкции. Применительно к коммунистической практике это приводит к появлению оппортунистов, которые не проводят партийных собраний, не создают новых организационных структур и сознательно сохраняют существующие структуры аморфными. Тем самым они добиваются того, что власть не концентрируется внутри партийной структуры. Единственной властью, которая продолжает централизоваться и становиться всеобъемлющей, остаётся государственная власть – власть господствующего класса, тогда как власть пролетариата, воплощённая в коммунистической партии, постепенно разлагается. Вместо коммунистической партии остаётся индивидуальная диктаторская позиция – бюрократическая власть, сосредоточенная в руках отдельного человека, не несущего никакой подотчётности или ответственности и объявляющего себя абсолютно правым. В результате индивидуум заменяет коллектив. Таким образом, мы видим, каким образом постмодернизм укрепляет буржуазную политическую линию внутри коммунистического движения.
Последний вопрос в этой серии касается постмодернистской теории гендера и сексуальности. Известный лозунг постмодернистов в этой области звучит так: «Больше секса – больше свободы». Ничто не выражает их позицию яснее этого лозунга. Постмодернисты, особенно Фуко, подвергли критике викторианское модернистское понимание гендера и сексуальности. Они определяли гендер как социальный конструкт. Позднее другой постмодернист, известный своей теорией квир, утверждал, что гендер является исполнением (перформансом) и может принимать любую форму в зависимости от личного опыта человека. Использование слова «гендер» вместо биологического понятия «пол» считалось прогрессивным, тогда как употребление слова «пол» рассматривалось как проявление биологического детерминизма и модернистского подхода. Понятие гендер выражало текучесть и случайность, характерные для постмодернистского философского мировоззрения, и открывало пространство для логики неолиберального рынка. Возможность менять гендер по собственному выбору стала восприниматься как нечто само собой разумеющееся. И здесь главным являлись индивидуальный выбор и радикальная свобода его осуществления.
Этим объясняется, почему Батлер постоянно утверждает, что человек должен непрерывно ставить под вопрос собственную гендерную идентичность, сомневаться в ней и заново её определять. Материальная реальность при этом полностью отрицается; остаются лишь фикция и абстракция. Наиболее критическим аспектом постмодернизма, по мнению автора, является его нападение на логику, рациональность и разум при одновременном возвышении эмоций, чувств, желаний и удовольствий. В книге «Гендерное беспокойство» Батлер использует понятие квир (queer) для обозначения всего, что подрывает существующую систему власти. Слово «квир» представляет собой неоднозначный термин, в который можно поместить всё, что способен вообразить рынок или что можно приобрести на рынке. Однако часть правых оппортунистов не видит в этом никаких проблем. Они рассматривают квир-теорию как дополнение к марксизму. Многие интеллектуалы-оппортунисты, такие как Хардт и Негри, начали утверждать, что удовольствие является частью производительных сил и что поэтому определение квир и связанные с ним представления будут способствовать освобождению производительных сил. По мнению автора, подобного вульгаризирования марксизма ещё никогда не происходило. Возможно, никогда прежде влияние марксизма на массы не было столь слабым, как сейчас.
В противоположность распространённому постмодернистскому пониманию пола и сексуальности наша партия считает, что понятия «гендер» и «квир» являются постмодернистскими, империалистически навязанными, пробуржуазными и ориентированными на рынок концепциями и потому должны быть отвергнуты. Вместо них следует использовать слово «пол», которое само по себе обозначает как биологические, так и социальные аспекты пола. Кроме того, партия считает, что смена пола может рассматриваться только в тех случаях, когда существуют материальные биологические условия, обусловливающие стремление к смене пола. При отсутствии таких условий желание сменить пол рассматривается как идеологическая тенденция, навязанная рынком, империализмом и постмодернизмом. (Учитывая отсутствие окончательно сформулированной позиции по вопросу смены пола, наша партия не разрешает своим членам менять пол. Однако изложенная выше позиция является общей как для народа, так и для партийных кадров; она будет оставаться нашим руководящим принципом даже в том случае, если Центральный комитет предоставит право на смену пола.) Помимо этой твёрдой позиции партия продолжила борьбу против империалистической анархической сексуальной практики. Она ввела понятие сексуального оппортунизма. Сексуальный оппортунизм определяется как оппортунизм в сфере сексуальных отношений; как сексуальные отношения, лишённые пролетарской идеологии. Сексуальный оппортунист руководствуется стихийной мелкобуржуазной логикой удовольствия и наслаждения, формируемой империализмом и постмодернизмом. Постмодернистские интеллектуалы пропагандируют подобную сексуальную практику, а оппортунисты придерживаются её, поскольку, когда искажается политика, вслед за ней искажаются и все остальные стороны жизни. И при каждом таком искажении постмодернистская идеология удерживает оппортуниста под своим влиянием. Вместе они идут вперёд, и вместе они потерпят поражение. Постмодернистскому оппортунисту нет места в партии, продолжающей наследие товарищей Маркса, Ленина и Мао. Для того чтобы партия смогла возродить свою деятельность, они должны быть очищены из её рядов.
Оппортунизм как политическая тенденция, уклон или линия внутри коммунистической партии представляет собой отражение идеологии господствующего класса. Он опаснее, чем пуля врага, а способом искоренения его из нашей партии является активная идеологическая борьба. Нам необходимо заново осмыслить наши представления о классовой борьбе. Многие наши товарищи пребывали в заблуждении, полагая, что вооружённая борьба является единственной формой классовой борьбы. Верно, что вооружённая борьба представляет собой её высшую форму, однако если мы проявим либерализм на идеологическом фронте и не будем рассматривать борьбу на этом фронте как составную часть классовой борьбы, то неизбежно проиграем борьбу и на вооружённом фронте. Никто не понимает этой истины лучше господствующего класса, поэтому именно на психологическом уровне он действует наиболее активно. Стремясь нанести удар по пролетарской идеологии, господствующий класс обрёл новое оружие в лице постмодернизма. Это оружие острее, чем эмпириокритицизм XX века. Чтобы победить его, нам необходимо углубить своё понимание марксизма-ленинизма-маоизма (МЛМ). Если мы сумеем выявить постмодернистские тенденции внутри партийных структур, то ослабим как оппортунистов, так и сам оппортунизм. Только активная идеологическая классовая борьба поможет нам искоренить постмодернистские оппортунистические тенденции внутри коммунистического движения. Враг ведёт широкомасштабную кампанию по нашему уничтожению – как физическому, так и идеологическому. В такие времена мы вспоминаем слова товарища Ленина: «Против нас, против небольших групп социалистов, скрывающихся в необъятных просторах русского подполья, стоит огромная машина могущественного современного государства, которое напрягает все свои силы, чтобы раздавить социализм и демократию. Мы убеждены, что в конечном счёте сокрушим это полицейское государство, потому что все здоровые и развивающиеся силы нашего общества стоят за демократию и социализм. Но чтобы вести систематическую борьбу против правительства, мы должны довести революционную организацию, дисциплину и технику подпольной работы до высшей степени совершенства». Эти слова товарища Ленина, по мнению автора, определяют нашу центральную задачу в настоящее время. Твёрдо придерживаясь марксизма-ленинизма-маоизма, будем двигаться вперёд к светлому будущему, которое лежит перед нами.