Прокоптон. О добродетельной жизни и возвращении
Утро было солнечным, и я проснулся раньше, чем из моего будильника прозвучал Rammstein. На тумбочке в мягком переплёте лежали «Нравственные письма к Луцилию». Вчера я снова читал Сенеку.
Он пишет о гневе, страхе, богатстве, честолюбии, удовольствиях, дружбе и смерти. О том, как человеку жить достойно, не становясь рабом обстоятельств и собственных желаний. И о противоречии, которое мне знакомо: мы понимаем, как правильно поступить, искренне хотим поступать именно так, но почему-то раз за разом делаем не то, что собирались.
Впрочем, я знаю об этом противоречии не только из книг.
Когда-то я устал от собственных правильных рассуждений и правильного поведения. Вокруг был хаос, среди которого находились люди, совершенно не озабоченные вопросами этики и добродетели. Их правила были проще, а методы — эффективнее в той игре, участником которой я оказался. По крайней мере, тогда мне так казалось.
В какой-то момент я вынужденно принял эти правила.
Не хочу описывать конкретную ситуацию. Думаю, каждый без труда вспомнит свою. Для кого-то она случилась в школе, для кого-то — в институте, для кого-то — ещё в детском саду. Обстоятельства разные, но ощущение знакомое: ты пытаешься поступать правильно, а затем обнаруживаешь, что окружающая действительность словно не оставляет тебе места для твоих представлений о правильном.
Не обязательно потому, что перестал верить в свои принципы. Иногда просто устаёшь платить за них цену, которую прежде не рассчитывал. Иногда не находишь другого выхода. Иногда убеждаешь себя, что иначе нельзя, хотя где-то внутри понимаешь: это лишь объяснение собственного выбора.
Потом наступает разочарование. Не столько в окружающих, сколько в себе.
Ведь я знал, как следовало поступить. Я рассуждал об этом, формировал собственные убеждения, пытался выстраивать жизнь в соответствии с ними. Но когда возникли обстоятельства, к которым я не был готов, всё это не помогло мне остаться собой.
Тогда легко решить, что добродетель существует только в рассуждениях. Что быть порядочным можно, пока тебе не приходится за это расплачиваться. Что философские принципы хороши для спокойной жизни, но мало пригодны там, где действуют совсем другие правила.
Я не могу сказать, что никогда не приходил к подобным выводам.
Снова пытался жить в соответствии со своими представлениями о должном. Старался найти другие решения, научиться замечать обстоятельства, в которых раньше действовал почти автоматически. Хотел быть готовым к следующему испытанию.
И Логос, если позволить себе такой образ, снова подбрасывал мне новые ситуации.
Разумеется, не в качестве персонального экзаменатора, решившего проверить мои успехи в философии. Просто жизнь продолжалась, обстоятельства менялись, люди оказывались непредсказуемыми, а мои знания о себе раз за разом обнаруживали границы.
Я научился проходить одни ситуации — и оказывался перед другими. Находил способы не повторять прежних ошибок — и совершал новые. Там, где раньше не понимал, что происходит, постепенно начинал замечать возможные варианты действий. Но появлялись обстоятельства, для которых у меня ещё не было ни опыта, ни готовых решений.
И я снова проваливался в эту пещеру.
Возможно, самое неприятное в подобных возвращениях — ощущение, что ты опять оказался в самом начале. Будто все предыдущие усилия ничего не значили, раз в очередной раз не удалось поступить так, как считал правильным.
В какой-то момент я начал сомневаться, достижимы ли вообще добродетели. Не превращается ли стремление к ним в бесконечную погоню за недостижимым идеалом? И если человек снова и снова оступается, вправе ли он вообще считать себя идущим в правильном направлении?
Ответ пришёл не сразу. Да и не уверен, что его можно назвать окончательным ответом.
Я просто однажды заметил, сколько всего изменилось.
Я стал видеть препятствия, которых прежде не замечал. Ситуации, в которых раньше действовал бы растерянно или отступил, теперь проходили почти незаметно. Я встречался с трудностями, находил решения, сохранял свои принципы там, где прежде мог от них отказаться.
Почему? Вероятно, потому, что мы склонны оценивать себя по самым болезненным неудачам. Удачные решения быстро становятся привычными, а провалы продолжают напоминать о себе. То, что раньше требовало усилий, со временем перестаёт казаться достижением. Мы привыкаем к собственной устойчивости, но не привыкаем к собственным ошибкам.
И получается странная картина: мы можем годами двигаться вперёд, но всякий раз, когда оказываемся не готовы к очередному испытанию, воспринимать это как доказательство того, что никуда не продвинулись.
Тогда я и узнал слово «прокоптон».
В стоической традиции так называют человека, который продвигается в философии, делает успехи на пути к мудрости, но ещё не достиг совершенства. Иначе говоря, это не мудрец, который уже обрёл добродетель, а тот, кто учится жить в соответствии с ней.
Не потому, что он позволяет оправдать собственные слабости или объявить любое движение вперёд успехом. Напротив, он оставляет место для честной оценки своих поступков. Если я ошибся, значит, ошибся. Если поступил несправедливо, одного сожаления недостаточно, чтобы исправить случившееся. И если я снова столкнулся с ситуацией, в которой не сумел сохранить свои принципы, мне предстоит разобраться, почему это произошло.
Но ошибка перестаёт быть окончательным приговором всему пути.
Я больше не обязан считать, что каждое новое испытание должно быть пройдено безупречно, чтобы предыдущие усилия имели смысл. Жизнь не обязана повторять уже знакомые нам задачи. И мы не можем заранее подготовиться ко всему, что она предложит.
Возможно, здесь и заключается одно из важнейших различий между стремлением стать совершенным и стремлением научиться жить достойно.
В первом случае мы ждём момента, когда наконец будем готовы ко всему. Во втором — учимся действовать, понимая, что такой момент может никогда не наступить.
Мы не будем готовы ко всем передрягам судьбы. Не сможем заранее предусмотреть каждое обстоятельство, распознать каждое искушение, найти решение для каждой нравственной дилеммы. Даже если сегодня нам кажется, что мы разобрались в себе, завтра можем обнаружить нечто, чего прежде не замечали.
Но постепенно приобретаем опыт. Учимся распознавать собственные реакции, замечать момент, когда начинаем оправдывать то, что сами считаем неправильным, выдерживать давление обстоятельств, искать выход там, где раньше видели только два варианта: уступить или проиграть.
И тогда обнаруживается, что важен не только результат отдельного испытания.
Навык прохождения трудных ситуаций может оказаться важнее самого происходящего.
Не потому, что обстоятельства не имеют значения. Они имеют значение, иногда огромное. И последствия наших решений нельзя отменить одним философским рассуждением. Но постепенно меняется то, с чем мы встречаемся лицом к лицу, когда обстоятельства снова требуют от нас выбора.
Мы уже не совсем те люди, которыми были прежде. У нас есть опыт, пусть даже приобретённый ценой ошибок. Есть понимание собственных слабостей, пусть оно и остаётся неполным. Есть решения, которые однажды не удалось найти, но которые мы сумели найти позднее.
И есть возможность снова попробовать.
Я не знаю, можно ли однажды достичь состояния, в котором добродетель перестанет требовать усилий, а человек будет неизменно поступать правильно независимо от обстоятельств. Стоики связывали совершенную мудрость с идеалом, до которого обычному человеку ещё предстоит идти. И я не хочу объявлять себя человеком, достигшим того, о чём пока только размышляю.
Мне достаточно другого понимания прогресса.
Я могу оступиться, разочароваться в себе, на время отказаться от того, к чему стремился. Могу обнаружить, что очередное испытание оказалось сложнее, чем предполагал. Но я уже знаю: всё это не обязательно означает, что предыдущий путь был напрасным.
Иногда мы возвращаемся к своим принципам не потому, что наконец научились никогда им не изменять, а потому, что после очередного отступления снова признаём их своими.
И, может быть, прокоптон — это именно тот, кто перестаёт ждать от себя безошибочности, но не перестаёт спрашивать себя, как следовало поступить и что он может сделать иначе в следующий раз.
Утро было солнечным. На тумбочке лежал Сенека. Впереди был очередной день, и я не знал, какие обстоятельства он принесёт.
Но теперь мне не нужно было заранее знать ответы на все вопросы, чтобы продолжать свой путь.
Достаточно было понимать, в каком направлении я хочу двигаться.