Наш Арканар
Ну что, читайте внимательно, мальчики и девочки будущей арканарской республики, и да не будет она иссохшей пустошью упрямых континентов.
Пожимайте плечами со снисходительным сочувствием к людям прошлого, которые так мучительно и остервенело делили то, чего и так было вдосталь, и уничтожали то, чего и так не хватало.
Многие из нас - по крайней мере, те, что получше - умели быть камерно добрыми, а решительным даже было дано раздвигать стены камер.
Но те, кто стояли на стенах, орали в рупоры и держали автоматы - они видели куда лучшие, идеологические горизонты империалистических, социалистических, критических и прочих практических устремлений. Сколь ни разнились бы эти духовные цели, средства их всегда единили сытые и приземленные: ещё один кусок земли, стали, нефти, веры, крепко удержанный ради власти, сиречь ради нас, ради нашего будущего блага, от которого мы мало понимаем и меньше видим, которое тем дальше, чем мы к ниму ближе, и которое всегда зиждется на борьбе со злом, на освобождении ото зла, воплощенного в тлетворном инакомыслии внутри и вовне.
О, этот ядовитый инакомыслящий враг, так на нас похожий!.. Вот он то ли в соседней квартире, то ли в соседнем городе, то ли в соседнем государстве, то ли это и есть я! Мы пока ещё точно не установили, кто это, но в новостях нам непременно скажут. Со ссылкой на секретные папки и с оглашением решений закрытых судебных разбирательств.
Но мы-то люди простые, невысокие: высунешься - подрежут; а вот враги самые яркие, самые явные - так это те, видите ли, принципиальные, которые говорят то, что думают и к тому же по собственному почину, и потому непременно будут посажены лет на семь, а там гляди и на четвертачок. Свобода слова со звёздочкой в форме подразумеваемой самоцензуры на фоне якобы неявно проступающих погон.
И эти несколько человек - а может больше будет их, храбрых и не жалеющих себя - эти, может быть, лучшие, но слишком часто неизвестные, потому что не победители - откуда взялась в них эта надежда, эта трогательная вера индивидуума в нравственные рамки справедливости над безмолвствующими миллионами?
Народ безмолвствует. Как написал один поэт, народ безмолвствует. Толкайте шестьдесят или семьдесят процентов, толкайте тридцать или сорок - народ безмолвствует.
Говорят индивидуумы. Говорят добрые, говорят умные, говорят оппортунисты, говорят отчаявшиеся; когда велено или сочтено уместным - говорят мундиры. В частном порядке говорят на кухнях. Кидаются цитатами и котлетами в телеграммах, тщательно приглушенные ревом автоматических турбин.
Народ безмолвствует. Надежды нет. Подождите, где она? Завалялась в кармане, в прореху провалилась, да вот была же, да вот, позвольте, да вот тут, сейчас, фантик, гайка вместо кольца, так, проверим... Нет, в карманах нет. В кармане нет - глаза в экран. Глаза в экран - в экране новости. Закрыл, поехал на дачу сажать картошку. Не думать спокойнее.
Мы все знаем, как не надо. Вот не надо. Помолчи, глаза закрой - чувствуешь твердо: нет, не так. Даже когда говорят, что сейчас-то как раз лучше всего и что наконец встаем с колен.
Всегда говорят, что сейчас встанем с колен, прямо перед тем, как поставить на колени. Если говорят, что станем наконец свободны - так вот как раз гайки и закрутят. Эта свобода - всегда свобода от размышления. В благородной унификации и отречении от собственного я.
Вопрос - а как, собственно говоря, надо?
Не "быть или не быть", но как быть? А то ведь если так быть, так ведь лучше совсем не быть, но ведь как-то быть лучше, чем совсем уж не быть? (Я отправлял эту правку Шекспиру, но он ее отверг.)
И никто не знает наверное. Как быть. Если кто-то говорит, что знает - его сразу можно подозревать. Хотя бы в том, что он при случае справится с рупором, там, на стене. Но это мы уже проходили. При желании можно открыть глаза и понаблюдать прямо сейчас.
А мы сами должны почувствовать, как надо. Но не умеем, или не научены, или разучились. Мы давно отдельно, у нас тут картошка, коммуналка... Или даже ипотека с коммуналкой. Что я один? Один человек может хорошо сесть в тюрьму. Макиавелли усмехается. Мирный протест? Разогнать, растерзать, подавить. Макиавелли усмехается. Не мирный протест? Кровь, беспощадность до победного конца в обреченном месиве. Макиавелли усмехается и умирает в бедности и опале.
Какая во Франции республика? Пятая? А сколько у нас империй было? А гражданских войн? Слушайте, да ведь мы не доживём. Ну хоть одним глазком? Чтоб забрезжило, а? Ну ладно мы... Но ведь дай бог достаточно быстро поумнеть... А то если для того, чтобы поумнеть, нужно столько народу перебить и пересажать, то кто же их столько нарожает. Может ведь и не хватить нас на эдакую мудрость. Как-то хотелось верить, что в прошлом веке уже закрыли эту лакуну. А вот нет
Да ведь как надо, делать-то что?
Не знаю. Разговаривать надо. Договариваться. Я же не говорю - брататься, я же не говорю - доверять. Просто разговаривать. И нервы беречь. И людей беречь. Это всего лишь слова. Послушал. Подумал. Разговаривать, чтобы хоть одну общую щелочку увидеть. Или хотя бы понять. Убедить. Хотя бы договориться. Или хотя бы понять. Не вычёркивать.
Вычеркнуть не получится. Остановите планету, я сойду? Нет, не сработало. Не получается вычеркнуть. Добираться придётся не срезая.