Глава 1 - Техас.
Природа дышала раскаленным, густым словно тягучая карамель, воздухом, который поднимался от выжженной добела земли дрожащими волнами. Бескрайнее небо, выцветшее до бледно-голубого, давило сверху тяжелым куполом, не оставляя ни единого шанса на спасение. Вдоль грунтовой дороги, уходящей в никуда, тянулись высохшие остовы кустарников и редкие, скрюченные от неумолимого солнца кактусы. Пейзаж был плоским, пыльным и настолько монотонным, что начинало казаться, будто время здесь застыло в одном бесконечном, знойном мгновении. Тишину нарушало только надрывное рычание старого грузовика и стрекот цикад, который, казалось, был звуковым сопровождением самого пекла.
Машина ползла по дороге, подрагивая всем своим проржавевшим телом на каждой кочке. За рулем, слегка развалившись, сидел Ники. Светлые, выгоревшие на солнце волосы прилипали к влажным вискам. Белая майка обтягивала его плечи, а поверх нее болталась расстегнутая клетчатая рубашка серо-коричневых, пыльных тонов. Его сильные руки сжимали обтянутый кожей руль. Коричневые перчатки с грубо срезанными кончиками пальцев обнажали костяшки, которые то и дело напрягались, когда грузовик подбрасывало на ухабах. Ники было всего девятнадцать, но взгляд его был сильно старше. В уголке губ, чуть сморщившись от дыма, тлела сигарета. Периодически он отпускал руль одной рукой только для того, чтобы стряхнуть пепел, но большую часть времени вел машину, стиснув зубами фильтр, вцепившись обеими руками в баранку, будто пытаясь удержать тяжелую тушу транспорта на разбитой колее голыми руками.
Рядом, на пассажирском сиденье, мучительно умирал от жары Сону. Белая футболка под светло-коричневой рубашкой прилипла к спине, а на голове сидела видавшая виды бежевая бейсболка, которая отбрасывала спасительную тень лишь на половину его раскрасневшегося лица. Он лениво, обреченно тянул теплую, почти горячую кока-колу из стеклянной бутылки через трубочку. Его ноги были закинуты на бардачок в отчаянной попытке найти положение, при котором жара казалась бы чуть менее убийственной.
Сону то и дело оборачивался назад, вглядываясь сквозь металлическую решетку в полумрак кузова. Оттуда, из темноты, на него смотрела лошадь. Это была прекрасная белая кобыла. Её бока тяжело вздымались и опускались, она дышала часто и горячо, точь-в-точь как и сам Сону. Жара мучила ее не меньше, но в больших, влажных глазах не было ни страха, ни истерики, свойственной породистым лошадям. Она просто стояла, слегка покачиваясь в такт движению, терпеливо ожидая конца пути. Её ноги почти не были скованы путами – лишь символическая страховка удерживала ее от лишнего шага, но пространства для маневра не было, и ей оставалось только ждать.
Сону почувствовал, как капля пота скатывается по виску, и в очередной раз повернулся к водителю.
– Ты можешь ехать чуть быстрее? – голос прозвучал хрипло, он уже сам не мог понять, сколько часов длится эта пытка.
Ники резко выбросил окурок в приоткрытое окно и повернулся к нему. Его глаза, прищуренные от яркого света, блеснули раздражением.
- Может уже хватит ныть, докторишка? - огрызнулся он, делая ударение на последнем слове с нескрываемым презрением. - Твое дело следить за лошадью.
Именно в этот момент, будто возмутившись их перепалкой, старый двигатель издал пару сухих кашляющих звуков и заглох. Грузовик клюнул носом и замер, проехав по инерции ещё пару метров и взметнув облако густой техасской пыли. Тишина, наступившая после этой "смерти" мотора, показалась обоим страшным приговором. Двое парней переглянулись. В их взглядах смешались злость друг на друга, бессилие и чудовищная, изматывающая усталость. Не сговариваясь, они синхронно распахнули двери.
Мир снаружи встретил их стеной жара. Ники, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном, направился к капоту. Когда он откинул его, Рики тут же окутало облако пара, после чего он нырнул в раскалённое нутро машины.
Сону, громко цокнув языком, пошел к задним дверцам фургона. Он отодвинул тяжёлый металлический засов и распахнул створки. Внутри пахло сеном, деревом и животным теплом. Белая кобыла, привязанная коротким чомбуром, повела ухом. У нее был доступ к небольшому ведру с водой и охапке свежей травы, и, судя по состоянию пола, этим доступом она активно пользовалась все утро.
Натянув плотные рабочие перчатки и взяв прикрепленные к стенке вилы, Сону ловко забрался внутрь. Оказавшись рядом с лошадью, он поравнялся с ее головой. В полумраке фургона казалось, что она светится. Он мягко провел рукой по ее бархатному носу.
- Ничего, девочка, - прошептал он, и его тон был совсем не таким, каким он разговаривал с Ники: в нем отчётливо слышались ласка и забота. - Скоро доберёмся. Этот придурок, - он потянул головой в сторону кабины, - водить нормально не умеет. В крайнем случае оставлю его тут подыхать от жажды и поеду на тебе прямо на ранчо. Что думаешь?
Лошадь тихо фыркнула, словно усмехнувшись его шутке. Сону по-свойски потрепал её по загривку, с наслаждением погладил сильную шею, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Затем, вздохнув, он принялся за работу. Двигался Ким быстро и с определенной сноровкой: вилы мелькали в воздухе, поддевая опилки. Кобыла не выказывала ни капли агрессии, лишь изредка поворачивала голову, следя за ним умным черным глазом, и шумно выдыхала воздух из ноздрей, обдавая его затылок горячим дыханием.
С уборкой было покончено в считанные минуты. Выбравшись наружу, Сону огляделся и убедился, что Ники все еще копается в моторе, ругаясь сам с собой. Тогда Ким решил, что настало время для очередной проверки. Он достал из заднего кармана телефон, включил фонарик и снова залез в кузов, обходя лошадь сзади.
Яркий луч света скользнул по ее крупу. По наводке босса – Джея – рядом с хвостом, справа от позвоночника, должно было находиться кое-что важное. Сону опустил голову поближе – и вот оно: едва заметное, будто нарисованное самой природой светло-серое пятнышко, формой напоминающее идеальное маленькое сердечко. Особая примета. Сону нахмурился и, сняв перчатку, провел по этому месту кончиками пальцев. Он даже поскреб ногтем, чтобы удостовериться, что это пятно было частью шкуры, натуральным и нестираемым, а не нарисованным кем-то. Эта лошадь стоила целое состояние, и права на ошибку у них не было.
Удовлетворенно кивнув своим мыслям, Сону еще раз огладил круп лошади, на прощание хлопнул ее по спине и спрыгнул на землю. Закрыв тяжелые дверцы на засов, он медленно побрел обратно к капоту, откуда уже валил дым и раздавался грохот гаечного ключа.
Ники встретил его, выныривая из клубов пара, и по выражению его лица Сону сразу все понял. Тот с грохотом бросил гаечный ключ на раскаленный металл рамы и, вытирая тыльной стороной грязной перчатки пот со лба, вынес вердикт:
- Всё, кончилась охлаждающая жидкость, мотор перегрелся в хлам.
Сону упер руки в бока и уставился на дорогу, которая растворялась в дрожащем мареве горизонта. Под этим палящим, беспощадным солнцем ожидание, пока двигатель остынет естественным путем, казалось практически невозможным – проще было дождаться снега в Техасе. Перспектива просидеть здесь несколько часов, поджариваясь заживо, вызвала у него приступ желчной злобы, смешанной с облегчением. Ему только и хотелось, что избавиться от Ники, остаться в тишине, где нет этого вечного запаха сигарет и раздраженного тона.
- Я могу сесть на лошадь и доехать до ранчо, - бросил Сону, уже готовый развернуться и направиться к кузову.
Ники издал короткий, невеселый смешок, закуривая новую сигарету, несмотря на то что у него, кажется, пересохло во рту от жары.
- Ага, конечно, - не согласился он, глядя на него исподлобья. – И что дальше? Оставишь меня тут гнить? Я тогда вообще денег не получу. Я не очень-то уверен в добросовестности твоего Джея, а мой босс – он ткнул грязным от машинного масла пальцем в сторону кузову, где стояла лошадь, - сдерет с меня кожу живьем и повесит ее сушиться, если я не привезу ему деньги за эту чертову кобылу. Так что пешком или верхом, но мы оба должны доехать до твоего этого Джея.
Сону хотел было огрызнуться, что его босс честнее многих, но именно в этот момент тишину пустынной дороги разрезал новый, чужеродный звук. Оба замолчали и синхронно обернулись. Где-то за спиной, в том направлении, откуда они приехали, слышался ровный, мощный гул приближающегося автомобиля. Парни переглянулись и, забыв о перепалке, машинально сделали несколько шагов в сторону от грузовика, чтобы разглядеть гостя.
По грунтовке, щедро взбивая за собой шлейф густой бежевой пыли, катил белый внедорожник. Чистый, явно дорогой, он выглядел здесь инородно, словно свалился с другой планеты. Машина плавно замедлилась и встала аккурат за грузовиком, заслоняя их от солнца своим массивным корпусом. Сону и Ники, не сговариваясь, двинулись к ней.
Дверь с водительской стороны распахнулась, и из салона, окутанного благословенной прохладой кондиционера, вышел молодой парень. На нем красовались темные солнечные очки, чистые, без единой пылинки джинсы и легкая рубашка – явно не местный. Впрочем, Сону и Ники сами со своей азиатской внешностью часто ловили на себе подозрительные взгляды приезжих. принимавших их за иностранцев. Но здесь, в маленьком поселке городского типа, раскинувшемся неподалеку от ранчо, все давно привыкли к тому, что большая часть работников на ферме – азиатской внешности.
Увидев перед собой знакомые черты лица, двое горе-путешественников, не сговариваясь, выпалили на чистом корейском, с синхронностью, которой мог бы позавидовать любой дуэт:
Вопрос повис в горячем воздухе. Водитель замер у своей двери, и даже сквозь темные линзы очков было видно, как его брови поползли вверх от удивления.
Парень в солнечных очках наконец захлопнул дверцу внедорожника и стянул очки, явив миру цепкий, внимательный кошачий взгляд. Он действительно оказался корейцем, и теперь они втроем стояли посреди техасской пустыни – три фигуры, объединенные общей кровью, но разделенные обстоятельствами.
Сону бросил быстрый взгляд на Ники, и в этом взгляде читалась целая история, которую не описать парой слов.
Их вражда была неслучайной. Она родилась не из-за того, что кто-то не поделил сигарету или пролил колу на чужое сиденье. Нет, корни ее уходили гораздо глубже – в те места, где большие деньги и амбиции сталкивают друг с другом людей, заставляя их скалить зубы друг на друга, даже если они не имеют на это личного желания. Они работали на разных людей. Людей с разными интересами, разными принципами, разными способами вести дела, которые иногда, вот как сейчас, пересекались в точке общей сделки.
Босс Ники – человек резкий, жесткий, с репутацией дельца, не гнушающегося сомнительных методов и темных путей. Именно он продал боссу Сону эту роскошную белую кобылу. И сумма, которую запросили за нее, была настолько велика, что любая ошибка исключалась. Джей, босс Сону, владел ранчо и слыл человеком честным, но крайне дотошным. Для него эта лошадь была не просто единицей скота, а инвестицией, жемчужиной его конюшни, которую он планировал выставлять на скачках. И когда речь заходила о таких деньгах, о репутации и будущем всего дела, доверить проверку он мог только одному человеку.
Сону был единственным и главным ветеринаром на ранчо Джея. Молодой, но невероятно талантливый, он обладал тем редким даром, который позволял ему чувствовать животных на каком-то недоступном другим уровне. Джей нашел его еще мальчишкой, заметил его способности, взял в свое дело, вырастил, выучил и доверял ему. И когда встал вопрос о том, кто лично примет товар от людей не самого надежного продавца, выбор пал очевидным образом. Сону должен был быть там, на месте, глазами и руками своего босса, чтобы убедиться, что эта лошадь – именно та, что стоит целое состояние.
Вот почему он стоял здесь. Не в прохладном кабинете своей ветеринарной пристройки на ранчо, не рядом с другими лошадьми, попивая холодный чай и просматривая документы. Нет, он трясся в душном грузовике рядом с человеком, которому не доверял, под палящим техасским солнцем, потому что не мог позволить себе сидеть и нервно ждать, пока кто-то другой привезет эту драгоценную животину. Он должен был проверить ее лично. Убедиться, что пятнышко-сердечко на месте, что лошадь здорова, не напугана, не покалечена по дороге. Он был ответственен за эту сделку своей головой перед Джеем.
Ники же, в свою очередь, был правой рукой своего босса – продавца в этом случае. Он получил четкий приказ: довезти товар до клиента и вернуться с деньгами. Никаких задержек, никаких сюрпризов, никакой самодеятельности. И ему совершенно не нужен рядом этот дотошный ветеринар, который каждый час останавливает грузовик, чтобы проверить пульс лошади, щупает ей ноги и смотрит на Ники так, будто тот способен испортить их драгоценный груз одним своим присутствием. Для Ники эта поездка была простым делом – из точки А в точку Б. А присутствие Сону превращало её в параноидальный кошмар, где каждое его действие проверялось, а каждый его промах – вроде этого перегретого двигателя – становился поводом для молчаливого, уничтожающего презрения.
Они были двумя сторонам одной монеты. Покупатель и продавец, доверие и подозрение, наука и сила. И сейчас эта монета, брошенная в техасскую пыль, замерла на ребре в ожидании, чья сторона окажется сверху, а от незнакомца на внедорожнике зависело, упадет ли она вообще.
Парень, все еще держа очки в руке, захлопнул дверцу внедорожника тихим, дорогим щелчком. Он окинул взглядом дымящийся грузовик, двух взъерошенных, потных парней перед собой и, видимо, оценив всю степень их плачевного состояния, наконец заговорил. Его английский был чистым, с легким, едва уловимым акцентом, который выдавал в нем человека образованного, много раз бывавшего за границей:
- Да, кореец, - произнес он, поворачиваясь, чтобы запереть машину. Ключи мелодично звякнули в его руке. - Но я хорошо знаю английский, можете не переходить на корейский. У вас что-то случилось? Почему грузовик стоит?
Ники, который терпеть не мог, когда кто-то видел его в роли просящего, подавил в себе раздражение и кивнул в сторону капота. Его голос прозвучал ровно, хотя в нем и сквозило отчаяние человека, загнанного в угол обстоятельствами:
- Охлаждающая жидкость. Выкипела вся, мотор перегрелся, теперь без толку стоим. Слушай, друг, ты не мог бы нам помочь? Без тебя мы тут до заката торчать будем.
Незнакомец выслушал его, ни разу не перебив, и на его лице не отразилось ни тени снисхождения или насмешки. Вместо этого он шагнул вперёд и первым протянул руку, демонстрируя жест открытости и готовности к сотрудничеству:
- Ян Чонвон, - представился он просто.
Сону пожал его руку первым, представившись в ответ и кивнув на Ники. Рукопожатие Чонвона было крепким, сухим, но не вычурно сильным, а уверенным - рукопожатие человека, который привык решать проблемы быстро и без паники.
- Ники, - коротко бросил блондин, сжимая протянутую ладонью.
На этом формальности закончились. В воздухе моментально возникла та негласная мужская солидарность, которая рождается только перед лицом общей механической беды. Чонвон, не теряя ни секунды, обошел свой внедорожник и открыл безупречно чистый багажник. Сону присвистнул про себя: внутри все было разложено с педантичной аккуратностью, не свойственной для жителей здешних мест. Чонвон отодвинул пару дорожных сумок и извлек на свет божий пластиковую канистру.
- Держу на всякий случай, - пояснил он, заметив их удивлённые взгляды. - В такую жару это не роскошь, а необходимость даже для новой машины.
Они втроём обступили капот грузовика. Ники, теперь уже не один, а с поддержкой, действовал гораздо увереннее. Он нашел нужное отверстие, выдернул пробку, от резкого движения вверх взметнулся обжигающий пар. Сону стоял рядом, готовый в любой момент подать тряпку, которую нашел в кузове. Чонвон же аккуратно, твердой рукой, начал заливать в ненасытное нутро радиатора густую ярко-зеленую жидкость. Антифриз лился ровной струёй, и на какой-то миг этот звук показался им самой прекрасной музыкой в мире.
- Лей до краев, - скомандовал Ники, заглядывая в горловину. - И ещё немного в расширительный бачок, на всякий пожарный.
Чонвон молча кивнул и выполнил указание. Закончив, он закрыл канистру и выпрямился, снова надевая солнечные очки, которые до этого висели у него на воротнике рубашки. Сону, вытирая руки о свои и без того грязные джинсы, смотрел на Чонвона с молчаливой благодарностью. Впервые за долгое время в этой поездке вмешательство постороннего человека оказалось не помехой, а настоящим спасением.
С капотом наконец покончили. Тяжёлая металлическая крышка с грузным лязгом опустилась на место, и трое парней синхронно выдохнули, разгибая натруженные спины. Двигатель грузовика, получив свою порцию спасительной зелёной жидкости, тихо остывал, потрескивая и вздыхая, словно пожилой зверь, которому наконец дали передышку. Чонвон отряхнул руки от пыли и, бросив взгляд на плотно закрытие задние дверцы фургона, не удержался от вопроса:
- А что вы вообще везёте? - спросил он, кивнув в сторону кузова. - Судя по тому, как вы оба нервничаете, это явно не мешки с сеном.
Сону на секунду замялся, переглянувшись с Ники, но решил, что скрывать очевидное бессмысленно. Лошадь все равно фыркала и переступала копытами достаточно громко, чтобы ее присутствие осталось загадкой.
- Лошадь, - честно признался он, вытирая лоб рукавом рубашки. - Мой босс с ранчо купил очень породистую кобылу. - Он намеренно не стал уточнять, ни породу, ни сумму, ни детали сделки. Не потому что не доверял Чонвону, а скорее по привычке - незачем смущать незнакомого человека такими цифрами.
Чонвон приподнял брови. Его явно заинтриговало это заявление.
Сону колебался лишь мгновение. Затем он пожал плечами, развернулся и, подойдя к задним дверцам грузовика, сдвинул тяжёлый засов. Створка со скрипом приоткрылась лишь наполовину, впуская внутрь столб яркого солнечного света. Белая кобыла стояла в полумраке, но даже так ее шкура словно впитывала в себя весь доступный свет и возвращала его мягким, почти призрачным сиянием. Спортивное, точеное тело, длинная изящная шея, умные темные глаза - она была похожа на произведение искусства. Чонвон невольно ахнул. Это был тот редкий звук восхищения, который невозможно подделать.
- Она... Невероятная, - выдохнул он, делая шаг ближе, но Сону мягким жестом остановил его и закрыл дверцу, возвращая лошадь в спасительную тень.
- Лучше не тревожить лишний раз. Жара ее и так измотала, - пояснил он, но, заметив горящий взгляд Чонвона, поспешил перевести тему, не дав тому засыпать его вопросами. - Слушай, Чонвон. А ты то сам зачем едешь в Блэквуд?
Название сорвалось с губ Сону буднично, привычно. Блэквуд-Крик - маленький поселок городского типа, затерянный среди техасских просторов. Пара пыльных улиц, заправка, церквушка, бар и россыпь деревянных домиков вокруг ранчо, которое и было сердцем этого места. Чонвон явно не ожидал столь прямого вопроса. Он снял солнечные очки и, чуть помедлив, честно признался:
- Вообще-то я профессиональный тхэквондист из Кореи, - он слегка усмехнулся, будто эта информация была для него самого немного неловкой. - Последние несколько лет - сплошные турниры, сборы, режим, тренировки до седьмого пота. В какой-то момент я просто... Устал. Понял, что выгорел до донышка. И тогда вспомнил, что у меня есть бабушка в Америке. Она живёт как раз в Блэквуде. Решил взять паузу в карьере, приехать к ней, отдохнуть, развеяться. Никаких расписаний, никаких ударов ногами по мишеням. Только тишина и покой.
Сону уставился на него с таким видом, будто перед ним из воздуха материализовался по меньшей мере олимпийский чемпион. Он и представить не мог, что кто-то такого уровня - профессиональный спортсмен из Кореи - вдруг заявится в их глухой, забытый богом посёлок.
- Серьёзно? - переспросил он, и на его лице медленно расплылась широкая, почти мальчишеская улыбка. - Вот это да, никогда бы не подумал, что такие люди у нас бывают. Слушай, давай встретимся завтра? Пообщаемся, поближе познакомимся. Я тебе тут все покажу - в смысле, весь Блэквуд-Крик, все три его достопримечательности. - Он усмехнулся собственной шутке, но в глазах его светилась искренняя, голодная надежда. - Завести друзей в этой глуши - та ещё проблема, знаешь ли.
Позади него раздался громкий, полный скептицизма цок. Ники, который уже успел забраться обратно в кабину грузовика, сидел, закинув руку на руль, и всем своим видом выражал нетерпение. Сону, не оборачиваясь, мотнул головой в его сторону и спокойно добавил, адресуя Чонвону:
- Не обращай внимания. Он здесь не живёт и не знает, какого это.
Чонвон улыбнулся. Было в этой улыбке что-то теплое и располагающее. Он протянул Сону руку, и на этот раз их рукопожатие было крепче и дольше - жест не просто знакомства, но и обещания.
- Договорились, - сказал он просто. - Завтра увидимся.
Они разошлись по машинам. Грузовик Ники зарычал, ожил, кашлянул черным дымом и медленно тронулся с места. Белый внедорожник Чонвона последовал за ними. До Блэквуда оставалось совсем немного - жалкие несколько миль, которые они преодолели в тишине, нарушаемой лишь гулом моторов.
На въезде в поселок, там, где дорога раздваивалась, уходя влево к ранчо, а вправо - к жилым улочками, их пути расходились. Грузовик свернул налево, внедорожник направо. Сону, высунувшись из открытого окна, поднял руку и помахал вслед удаляющемуся Чонвону. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оранжевые тона, и в его лучах улыбка Сону казалась счастливой впервые за весь этот бесконечно длинный день.
Грузовик, все ещё недовольно фыркая перегретым двигателем, свернул с главной дороги на широкую, посыпанную гравием подъездную аллею. Впереди, в дымке вечернего зноя, показалось ранчо - владения Джея. Белые заборы из прочного дерева тянулись на мили вперёд, отгораживая сочные, несмотря на жару, пастбища, которые поддерживались дорогой системой полива. Вдалеке виднелись добротные конюшни, амбары и хозяйские постройки, выкрашенные в классический темно-красный цвет с белой отделкой.
Когда грузовик, взметнув облако пыли, наконец остановился у главных ворот, их уже ждали.
Пак Чонсон, хозяин всего этого великолепия восседал верхом на великолепном черном жеребце. Конь был под стать своему владельцу - мощный, холеный, с роскошной, необычно кудрявой гривой, которая тяжёлыми волнами спадала на его сильную шею. Сам Джей был в неизменной ковбойской шляпе с загнутыми полями, простой серой футболке, облегающей широкие плечи и голубой джинсовой куртке поверх неё. Его ноги в голубых джинсах комфортно устроились в стременах, а руки в перчатках свободно держали поводья. Он смотрел на приближающийся грузовики с выражением спокойного, терпеливого ожидания, словно сама жара была не властна над его невозмутимостью.
Рядом, прислонившись бедрами к деревянному забору, стоял Сонхун. Если Джей был воплощением хозяйской собранности, то Сонхун выглядел как человек, который носит свою силу с небрежной грацией дикого зверя. На нем были черные, свободного кроя джинсы и черная безрукавка, открывавшая сильные, покрытые лёгким загаром руки. На голове покоилась черная шляпа, отбрасывающая глубокую тень на его лицо, но Сону, выглянувшему из окна грузовика, не нужно было видеть деталей, чтобы знать - Сонхун смотрит прямо на него.
У ног Сонхуна, высунув язык и часто дыша от жары, растянулась австралийская овчарка. Ее пушистая шерсть была окрашена в классические для породы голубовато-мраморные и рыжие тона, а умные, внимательные глаза были прикованы к грузовику.
Двигатель заглох. Дверцы распахнулись почти синхронно. Сону и Ники спрыгнули на утоптанную землю и направились к ожидающим. Сонхун, заметив приближение Сону, почувствовал, как помимо его воли мышцы лица начинают предательски подрагивать, норовя растянуться в широченной, счастливой улыбке. Но он сдержал её, сжал челюсти, спрятал руки в карманы и сохранил маску спокойствия. Присутствие Ники, чужого и постороннего, служило ему отличным напоминанием о дисциплине. Но боже, как же ему хотелось наплевать на всё - на Джея, на эту чёртову лошадь, на Ники, - просто сгрести Сону в охапку и вгрызться в его губы жадным, голодным поцелуем, на таясь и не скрываясь.
Собака, будто являясь прямым продолжением его души и чувств, не имела таких оков. Завидев Сону, овчарка тут же вскочила на лапы и с радостным, заливистым лаем бросилась к нему, виляя всем телом от хвоста до кончиков ушей. Она прыгала, тыкалась влажным носом в ладони, и в этом безудержном собачьем счастье Сонхун видел отражение собственного сердца.
Джей тем временем легко, без единого лишнего движения соскользнул с седла. Его сапоги мягко ступили на землю. Он шагнул вперёд и обменялся с Ники коротким, деловым рукопожатием.
- Вижу, добрались не без приключений, - констатировал Джей, бросив взгляд на пыльный, уставший грузовик
- Жара, дороги, - уклончиво ответил Ники, не вдаваясь в подробности их поломки. - Но груз в порядке.
- Вот это мы сейчас и проверим, - Джей кивнул и первым двинулся к задней части фургона. Все четверо последовали за ним. Процессия остановилась у массивных створок. Сону, взяв на себя роль ответственного, отодвинул засов и с усилием распахнул дверцы, являя взору присутствующих белоснежную кобылу. Она стояла в темноте кузова, но вечернее солнце, ударившее в проем, заставило ее шерсть вспыхнуть серебряным светом.
Сонхун без лишних слов подтащил к грузовику широкий, прочный деревянный настил, служивший трапом. Установил его одним концом на землю, другим на край фургона. Сону тем временем ловко запрыгнул в кузов. В полумраке он опустился на корточки рядом с лошадью и начал аккуратно отвязывать путы на ее ногах. Его движения были плавными, уверенными и успокаивающими. Сонхун, стоя внизу, невольно затаил дыхание. Он знал, что Сону профессионал, но каждый раз, когда тот находился так близко к огромному потенциально опасному животному, внутри у Сонхуна всё сжималось от беспокойства. Однако кобыла, чувствуя исходящую от Сону доброту, стояла смирно и даже мягко фыркнула ему в макушку.
Джей взял поводья в свои руки и легко, но настойчиво потянул вперёд. Кобыла повела ухом и, осторожно переступая, начала спускаться по настилу. Неловко, но на удивление быстро для такого крупного животного в незнакомой обстановке, она сошла на твердую землю Техаса.
Все четверо на мгновение замерли. Белая красавица стояла, косясь по сторонам и привыкая к новому простору, шерсть её сияла в лучах заходящего солнца. Она была совершенна - с мощным крупом, длинными стройными ногами и серыми, как грозовое небо, хвостом и гривой.
Джей тут же приступил к делу. Его рука легла на бедра лошади в собственническом, но опытном жесте, поглаживая и одновременно ощупывая. Его глаза скользнули к тому самому месту, которое Сону проверял по дороге - туда, где у основания хвоста должно было красоваться светло-серое пятнышко-сердечко. Джей не был бы Джеем, если бы не проверил всё лично. Он прищурился, провел пальцами по светлой отметине и удовлетворённо кивнул. Затем он неторопливо обошел лошадь, оглядывая ее со всех сторон с дотошностью ювелира, оценивающего бриллиант.
- Она, - вынес он вердикт наконец. - Всё верно, это она. Отлично, я готов оплатить.
Он повернулся к Ники, давая понять, что деловая часть переходит к ним, и отдал короткое распоряжение своим людям:
- Сону, Сонхун, отведите её в конюшню, устройте, как полагается. Мы пока обсудим детали оплаты.
Сону кивнул, принимая поводья из рук Джея и передавая их Сонхуну. Сонхун взял их, намотал на кулак и встал рядом с лошадью. Сону открыл широкие ворота, ведущие на основную территорию ранчо, и их небольшая процессия двинулась в путь. Впереди - Сонхун, ведущий белую кобылу, рядом - Сону, а в ногах у них, радостно перебирая лапами, трусила австралийская овчарка.
Как только они отошли на достаточное расстояние, Сонхун, не поворачивая головы и продолжая смотреть на дорогу, вдруг произнес:
- Ты, наверное, устал, малыш. Хочешь, я подсажу тебя на лошадь? Проедемся до конюшни с ветерком, без седла, конечно, но ты же у нас всадник хоть куда.
Сону, который все это время шел, ожидая хоть какого-то приветствия от Сонхуна, замедлил шаг. Он оглянулся, Джей и Ники были достаточно далеко, их фигуры скрылись за поворотом. И тогда Сону внезапно остановился, резко повернулся к Сонхуну и, слегка приподнявшись на носочках, быстро, но до одури метко и точно чмокнул его прямо в губы. Поцелуй был мимолётным, как взмах крыла бабочки, но обжёг обоих сильнее самого палящего солнца. Губы Сону были сухими и тёплыми и такими родными.
- Да, подсади меня, - сказал он с той самой хитрой, до безумия любимой Сонхуном улыбкой. - Только аккуратно, седла-то нет.
Сонхун замер. Овчарка, не понимая, почему все остановились, села рядом и склонила голову на бок. Щеки Сонхуна залились предательским румянцем, таким ярким, что это было заметно даже в тени от шляпы. Он смотрел на Сону и чувствовал, как все его самообладание трещит по швам. Как же сильно он скучал! Как же ему хотелось сейчас здесь, прямо на эту мягкую траву, повалить Сону, забыть о работе, о лошади, о мире вокруг и просто забрать его себе, всего, без остатка.
Но дела не ждали. Сонхун глубоко вздохнул, возвращая себе контроль, и подошёл ближе. Он наклонился, сцепил руки в замок, предлагая Сону опору. Когда тот, опираясь на его плечи, поставил ногу в его ладони, Сонхун легко, как пёрышко, подтолкнул его вверх. И в тот самый момент, когда Сону уже взмывал в воздух, его ладонь, вроде бы помогая, ловко и ощутимо шлепнула парня по самому мягкому месту.
- Ах! - только и вырвалось у Сону.
Но через секунду он уже сидел верхом на белой лошади, глядя на Сонхуна сверху вниз с притворным возмущением в глазах.
Сонхун подобрал поводья и, ухмыльнувшись самой наглой из своих улыбок, двинулся вперёд, ведя лошадь под уздцы.