Глава 10 - Цирк.
Ярмарка шумела, переливаясь огнями и голосами, и Хёнджин начинал понемногу привыкать к этому хаосу. Он уже почти не вздрагивал от внезапных криков зазывал и не останавливался при каждом новом запахе, доносившемся с прилавков.
В какой-то момент он повернул голову в сторону и увидел место, где собралось особенно много народу. Толпа плотным кольцом окружила небольшой деревянный помост, возвышавшийся над землёй. Люди смеялись, хлопали, кто-то свистел от восторга.
На помосте стоял мужчина. Он был одет в красно-черный костюм клоуна - широкие штаны с подтяжками, мешковатая рубашка с огромными пуговицами и дурацкий воротник-жабо. На голове у него красовалась шапка с бубенчиками, которые весело позвякивали при каждом его движении. Но при этом его фигура была совсем не клоунской - широкие плечи, мощные руки, крепкая шея. Он был силачом, и это ощущалось в каждом его жесте, особенно в том, как он легко поднимал тяжёлые гири и жонглировал ими улыбаясь толпе.
Хёнджин перевел взгляд на плакат, прибитый к деревянному столбу неподалёку. На ярком красном фоне был изображён тот же мужчина, но в другом образе - в цилиндре и фраке, с картами в руках и улыбкой, обещающей нечто невероятное. Вокруг него, как тени, вились силуэты хищников, зеркала отражали его лицо, а в центре плаката, над его головой, горели слова, написанные золотыми буквами:
«Со Чанбин - уникальное представление с хищниками, зеркалами, огнем и исчезновениями.
Войди в мир, где реальность становится иллюзией, а иллюзия - реальностью!»
Хёнджин на мгновение задержал взгляд на плакате, потом снова посмотрел на помост. Мужчина на плакате и клоун на сцене были одним и тем же человеком – это было очевидно по лицу, по размаху плеч, по манере держаться. По всей видимости, это был главный развлекатель всей ярмарки, силами которого и было устроено это мероприятие. Силач, фокусник, укротитель – все в одном лице.
- Вам что-то интересно, отец? – раздался голос рядом.
Хёнджин вздрогнул и повернулся. Феликс, закончивший расспрашивать торговца о куклах и сладостях, заметил, что его спутник отвлекся, и тоже посмотрел в сторону помоста.
- О, это же тот фокусник! – воскликнул он, узнавая Чанбина. – Тот самый, с плаката! Вы только посмотрите, какой у него костюм! – Он замялся, глядя на бубенчики на шапке.
Хёнджин хмыкнул, но ничего не сказал.
- Пойдемте поближе, - предложил Феликс, дергая его за рукав. – Я хочу посмотреть, что он делает. Там, наверное, очень интересно!
Но Хёнджин покачал головой, стараясь сохранить остатки священнической серьезности.
- Феликс, - обратился он спокойно, но довольно серьезно, - мы уже говорили об этом. Не стоит идти на поводу у мирских соблазнов. Это зрелище, представление – оно создано для того, чтобы отвлекать людей от настоящих ценностей. Мы можем просто постоять здесь, вдалеке, и посмотреть несколько минут.
Он сам не знал, почему сказал это. Может быть, потому что чувствовал то самое беспокойство, которое всегда появлялось перед чем-то важным. Может быть, потому что на плакате было написано «реальность становится иллюзией», и это казалось ему подозрительным. Или потому что он не хотел, чтобы Феликс видел, как его глаза загораются при виде мирских развлечений.
Феликс, однако, не собирался сдаваться так легко. Он посмотрел на Хёнджина с такой мольбой в глазах, что у того сердце дрогнуло.
- Отец, ну пожалуйста! – сказал Феликс, и голос его стал умоляющим. – Мы уже здесь, мы пришли на ярмарку. Какой смысл стоять в стороне и смотреть издалека? Мы ничего не потеряем, если зайдем в шатер и посмотрим один номер. Всего один! Я обещаю, что, если нам не понравится, мы сразу уйдем.
Хёнджин молчал. Он не знал, что на это ответить.
Тогда Феликс сработал на опережение: он шагнул вперед, взял его за руку, коснувшись теплой ладонью, и приблизился настолько, что чуть не столкнулся с Хёнджином носом. Юноша заглянул епископу в глаза снизу вверх с такой искренней мольбой, что Хёнджин почувствовал, как вся его решимость отказать тает на глазах.
- Отец, - сказал Феликс шепотом, - я никогда не был на настоящем цирковом представлении. Никогда не видел, как жонглируют огнем, как укрощают хищников, как люди исчезают, а затем появляются снова. Пожалуйста, позвольте мне увидеть это хотя бы один раз.
Хёнджин смотрел в его ясные голубые глаза, на его открытую и доверчивую улыбку, чувствовал тепло его руки, которая сжимала его ладонь. Он окинул взглядом ярмарку – толпу смеющихся людей, детей с сахарной ватой, танцующих девушек, шумных торговцев. Все казалось слишком безобидным, слишком обычным. Может, он и правда слишком много переживает?
Он посмотрел вниз, на Феликса, и кивнул.
- Хорошо, - согласился он, чувствуя как быстро забилось сердце от такой близости с Феликсом. – Один номер, и мы уходим.
Феликс засиял, отпустил руку Хёнджина и улыбнулся еще шире.
- Обещаю, вы не пожалеете! – сказал он, и оба направились к очереди, выстроившейся у входа в цирковой шатер.
Хёнджин шел позади. По спине его бежал холодок, и он несколько раз осмотрелся по сторонам, проверяя, не смотрит ли на них кто-то слишком пристально. Вокруг были только обычные люди – пары, семьи с детьми, группы подростков. Никто не обращал на них внимания.
Однако, стоило им встать в очередь, как Хёнджину показалось, что несколько девушек, стоящих перед ними, обернулись и посмотрели на них с улыбкой. Одна из них шепнула что-то подруге, и та тоже обернулась, рассматривая Хёнджина и Феликса с откровенным любопытством.
Хёнджин почувствовал, как к щекам приливает краска. Он закусил губу от волнения и опустил глаза, стараясь не встречаться с ними взглядом.
- Феликс, - сказал он тихо, – мне кажется, они нас узнали. Нам нужно уходить.
Но Феликс, глаза которого горели детским восторгом, только покачал головой.
- Все в порядке отец, - заверил он, легонько коснувшись локтя Хёнджина. – Никто нас не узнает. Просто посмотрите на них – они смотрят на нас не как на священников, а как на… ну, просто на людей. Мы же переоделись, все в порядке!
Хёнджин вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Они уже стояли почти у входа в шатер, и шум аплодисментов доносился изнутри, обещая нечто невероятное.
Спустя несколько минут они оказались у кассы – небольшой деревянной будки, выкрашенной в красно-белые полосы. За окошком сидел мужчина в цилиндре и с огромными усами, которые он то и дело подкручивал, поглядывая на очередь с легкой насмешкой.
- Два билета, - сказал Феликс, протягивая бумажную десятку. – На представление Чанбина.
Кассир взял купюру, внимательно осмотрел ее, будто проверяя, не фальшивая ли, отсчитал сдачу – две монеты по одному франку. Протянул два билета с золотыми буквами, на которых было написано: «Цирк Чанбина. Входной билет. Ряд 3, места 4 и 5».
- Проходите, - сказал он, кивая в сторону входа в шатер. – Представление начинает через пять минут, успейте занять места!
Хёнджин с удивлением посмотрел на Феликса. Он уже сделал вдох, чтобы сказать, что собирался расплатиться сам, что не стоило тратить единственные деньги юноши на билеты, но Феликс опередил его.
- Я же обещал вам хороший вечер, - сказал он с довольной улыбкой, помахивая билетами в воздухе. – Так что вы ничего не платите, это мой подарок.
- Но у тебя больше не осталось денег, - заметил Хёнджин, чувствуя легкое беспокойство. – Ты потратил на билеты почти все, что у тебя было.
- Ничего страшного, - пожал плечами Феликс. – Мне ничего не нужно. У меня есть крыша над головой, еда, работа. А сегодня у меня есть вы и цирк. Чего еще желать?
Он улыбнулся так искренне, так светло, что Хёнджин сам невольно улыбнулся ему в ответ, после чего тут же покачал головой, пытаясь спрятать глупую улыбку, и шагнул за Феликсом в проем шатра.
Внутри цирк оказался совсем иным, чем можно было представить снаружи.
Огромное пространство шатра было украшено с неожиданной роскошью: бархатные занавеси красно-золотых оттенков обрамляли сцену, по краям которой горели маленькие газовые светильники, создавая мерцающий теплый свет. Высоко под куполом свисали воздушные качели и трапеции, а на них маленькие флажки и ленты, колышущиеся от сквозняков.
Зрительный зал был устроен амфитеатром – ряды кресел поднимались от сцены вверх, позволяя видеть все происходящее с любой точки. Красные бархатные сиденья, черные металлические подлокотники, мягкое освещение, которое делало даже самые простые вещи красивыми.
Феликс остановился на входе, широко распахнув глаза.
- Это невероятно, - прошептал он, крутя головой по сторонам. – Это как… как дворец! Вы только посмотрите, как красиво!
Хёнджин тоже окинул взглядом зал, но его взгляд был более настороженным. Он искал знакомые лица – прихожан, кого-то, кто мог бы увидеть его здесь и сделать не самые хорошие выводы. Несколько раз ему показалось, что он узнал кого-то из прихожан, сидевших в дальнем ряду. Но каждый раз, присматриваясь внимательнее, он понимал, что ошибся.
- Идемте, - сказал Феликс, дергая епископа за рукав. – Нам нужно найти наши места.
Они прошли по центральному проходу к третьему ряду. Места оказались почти у самой сцены – не первый ряд, но достаточно, чтобы видеть каждую деталь представления.
Кресла были расположены довольно близко друг к другу. Когда они сели. Хёнджин почувствовал, как его колено соприкоснулось с коленом Феликса. Он вздрогнул, попытался отодвинуться, но места были настолько узкими, что это было невозможно. Он замер, стараясь не обращать внимания на это тепло, которое просачивалось сквозь ткань его брюк.
Феликс, казалось, не замечал ничего неловкого. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел по сторонам с нескрываемым восторгом. Его глаза сияли, губы растянулись в улыбке, и он то и дело поворачивался к Хёнджину, чтобы показать ему то одну, то другую деталь внутреннего убранства циркового шатра.
- Посмотрите, какие занавеси! – восклицал он. – И вон там, над сценой, качели! Как вы думаете, на них правда катаются акробаты или это просто для красоты?
- Наверное, для красоты, - ответил Хёнджин, стараясь не смотреть на Феликса.
- А вон там, справа, - Феликс показал пальцем, - видите? Там стоят клетки. Наверное, там будут хищники!
Хёнджин перевел взгляд туда, куда указывал Феликс. Действительно, в правой части сцены стояли две большие клетки, накрытые темной тканью. Что находилось внутри, было не видно, но оттуда доносился слабый, едва уловимый рык.
- Похоже на то, - согласился Хёнджин, чувствуя, как внутри снова зашевелилось беспокойство.
Он снова осмотрелся по сторонам. Вокруг них сидели обычные люди, никто не обращал на них внимания. Но Хёнджин все равно не мог избавиться от ощущения, что за ними наблюдают.
- Все хорошо, отец, - тихо сказал Феликс, будто прочитав его мысли. – Мы просто зрители, как и все остальные.
- Знаю, - ответил Хёнджин, но голос его звучал неуверенно.
В этот момент свет в зале начал гаснуть. Сначала потухли верхние лампы, потом светильники на стенах, и только сцена осталась залита мягким золотистым светом.
Хёнджин выдохнул, откинулся на спинку кресла и приготовился смотреть.
Из-за кулис выбежали два помощника в красно-черных костюмах и выкатили небольшой столик, накрытый бархатной тканью. Они поклонились, сделали широкие жесты, приглашая зрителей к тишине, и исчезли за занавесом.
На сцену вышел мужчина. Это был другой артист, не тот с плаката. Мужчина был старше, с короткой седой бородкой и проницательными, чуть прищуренными глазами. Он был одет в черный фрак с красным шейным платком, и в его руках уже мелькала колода карт, казавшаяся невесомой, словно сотканной из воздуха.
- Дамы и господа! – объявил он, и голос его разнесся под куполом. – Разрешите представить вам первую часть нашего вечернего представления! Фокусы, которые вы увидите сегодня, не имеют объяснения. Или имеют – но только для тех, кто умеет видеть невидимое.
Он усмехнулся в усы и начал шоу. Первый его фокус был с картами. Артист перетасовал колоду с такой скоростью, что карты превратились в сплошной веер белых и красных пятен. Он попросил одного из зрителей выйти на сцену – им оказался молодой человек лет двадцати в кожаной куртке, который явно был польщен таким вниманием.
- Возьмите любую карту, - сказал ему фокусник, протягивая колоду. – Запомните ее, но не показывайте никому.
Молодой человек выбрал карту, посмотрел на нее, кивнул и вернул в колоду. Фокусник снова перетасовал колоду, потом разбросал все карты по столу, попросил зрителя дотронуться до одной из них. Тот ткнул пальцем в одну из карт, лежащих рубашкой вверх. Фокусник перевернул её – это была дама червей.
- Это ваша карта? – спросил он.
Молодой человек покачал головой. Фокусник улыбнулся, не теряя самообладания. Он снова собрал карты, перетасовал их удивительно красивым веером, после чего попросил назвать его карту вслух. Парень неуверенно произнес:
Фокусник вытащил одну карту из самой середины колоды, не глядя, и перевернул ее. Это был туз пик. Зал взорвался аплодисментами, парень засмеялся и пожал фокуснику руку.
Хёнджин смотрел на это со смешанными чувствами. Как священник, он видел в этом нечто большее, чем просто ловкость рук. Магия – даже если это просто иллюзия – всегда была для него на грани дозволенного. Он знал, что церковь осуждает любые попытки прикоснуться к сверхъестественному вне рамок молитвы и таинств. Но как человек, который прожил в мире, где ловкость пальцев часто спасала жизнь, он понимал, что за этим стоит не мистика, а искусство, доведенное до совершенства. Он смотрел на происходящее как на игру, разбирая каждый жест фокусника, замечая, как тот отвлекает зрителя невзначай брошенной фразой, как уводит его взгляд в другую от фокуса сторону.
Второй фокус был более сложным. На сцену выкатили большой деревянный ящик, похожий на гроб, с прорезями для рук и ног. Фокусник объявил, что сейчас будет протыкать человека. Он выбрал из зала женщину, которая, смеясь, поднялась на сцену и забралась в ящик. Помощники закрыли крышку, оставив только прорези для рук.
Фокусник взял длинный металлический прут – блестящий и острый – и начал медленно протыкать им ящик в самых разных местах. Через верх, через бока, через дно. Женщина внутри кричала, но по голосу было понятно, что она просто играет роль – ее выдавал театральный, громкий, чуть утрированный крик. Прут проходил сквозь дерево, и зрители, затаив дыхание, следили за тем, как он появляется с другой стороны ящика.
Фокусник сделал порядка десяти протыканий, из них три в тех местах, где, казалось бы, невозможно было не задеть человека. Но когда крышку открыли, женщина стояла целая и невредимая, улыбаясь во весь рот. Зал снова взорвался овациями.
Феликс хлопал громче всех, его глаза сияли восторгом. Он повернулся к Хёнджину и сказал:
- Вы видели? Он проткнул ящик три раза прямо, где сердце! Как она могла остаться живой?
- Это иллюзия, - ответил он, наклоняясь к уху Феликса. – Скорее всего в ящике есть потайные отделения, куда она перемещалась в нужный момент. Или прут был сконструирован так, что уходил вбок. Все это – просто ловкость рук и хорошо продуманный реквизит.
Феликс удивленно посмотрел на него.
- Вы так спокойно говорите об этом! А мне казалось, что это… Ну, не знаю… Немного волшебно.
- Всё волшебное имеет объяснение, - ответил Хёнджин, и в его голосе слышалась легкая досада. – Просто не всегда мы это объяснение знаем.
Он снова посмотрел на сцену, где фокусник уже раскланивался перед зрителями, принимая аплодисменты. Но Хёнджин не мог избавиться от мысли, что в этом шоу есть что-то большее, чем просто трюки.
Когда аплодисменты стихли, фокусник подошел к краю сцены и поднял руки, призывая к тишине.
- Дамы и господа! – объявил он. – Это все - лишь разминка для вашей души! Это только начало! Сегодня вы увидите лишь первую часть запланированного грандиозного шоу, которое продлится несколько дней. Завтра – продолжение! Не пропустите! Но то, что будет сейчас, не стоит пропускать ни в коем случае, попробуйте даже не моргать!
Он сделал паузу, наслаждаясь завоеванным зрительским вниманием.
- Встречайте главную звезду нашего цирка – человека, который не знает страха, который сражается с огнем и гравитацией, который заставит ваши сердца биться быстрее. Встречайте – Со Чанбин!
Зал взорвался аплодисментами, занавес раздвинулся, и на сцену вышел он. Он был в том самом красно-черном костюме, который Хёнджин видел на плакате, но сейчас он выглядел более торжественным, более театральным. На его плечи был накинут длинный плащ, который он снял, выходя в центр сцены, и небрежно бросил помощнику.
Несколько минут Чанбин просто стоял, принимая овации, улыбаясь и кланяясь. Но вскоре он начал «играть» на публику – выкатывал грудь колесом, демонстрируя мощные мышцы, сгибал руки в локтях, показывая бицепсы, принимал «крутые» позы, которые заставляли девушек в первом ряду визжать от восторга.
- Ну и ну, - усмехнулся Хёнджин, глядя на это представление. – Чистый театр.
Феликс засмеялся, но не отрывал взгляда от сцены.
- Он как герой из книг, - прошептал юноша.
Чанбин продолжал «играть мышцами», выполняя небольшие акробатические трюки, после чего подал знак помощнику. Тот выкатил тележку с инвентарем: моноколесо с высоким сидением, длинный деревянный шест, две тяжелые гири и три факела.
- Смотрите, - прошептал Феликс, подаваясь вперед.
Чанбин с легкостью запрыгнул на моноколесо – ни разу не покачнувшись, будто занимался этим всю жизнь. Он начал колесить по сцене, приветственно размахивая рукой зрителям. Толпа аплодировала, дети визжали от восторга.
Затем помощник зажег первый факел и с легкостью бросил его Чанбину. Тот поймал факел, не теряя равновесия, и начал кружить на моноколесе, держа пылающую палку над головой. Зал ахнул. Второй факел и третий также оказались у него в руках. Чанбин жонглировал всеми тремя факелами, удерживая равновесие на моноколесе, и на его лице была широкая, радостная улыбка.
Когда факела погасли и были переброшены помощнику, Чанбин перешел к самому сложному номеру. Помощник подал ему деревянный шест – Чанбин перехватил его одной рукой, не сбиваясь с ритма. Он поднял шест к лицу, закусил его зубами ровно посередине за специальный выступ, и теперь шест балансировал параллельно полу, удерживаемый только силой его челюстных мышц.
Помощник вдруг подбросил в направлении силача первую гирю. Чанбин поймал ее, слегка покачнувшись. Точно также в его руках на следующем круге оказалась и вторая гиря. Поднимая обе вверх и не сбрасывая скорости на колесе, он стал навешивать обе гири на края деревянного шеста. Теперь он балансировал на моноколесе, удерживая зубами шест с двумя тяжелыми гирями на концах, и его лицо было сосредоточенным, но спокойным.
В зале было тихо, как в церкви. Все зрители будто перестали дышать.
И только сейчас Хёнджин понял, что все это время сидел в напряжении не от страха за жизнь силача, а от того, что предчувствовал – сейчас что-то произойдет.
Его интуиция, редко обманывавшая его, сжалась в тугой узел где-то в груди. Ему казалось, что он чувствует чужой взгляд, чье-то присутствие, идущее со сцены, - но не от самого Чанбина. Откуда-то из-за кулис, из темноты, где таились декорации и тени.
Он нахмурился, пытаясь понять, что именно его тревожит. Все выглядело идеально, по сценарию, никакого подвоха.
Чанбин выровнялся и приготовился продемонстрировать финальную позу. Его улыбка все еще оставалась широкой и уверенной. Как вдруг глаза его закатились. Это случилось мгновенно, без каких-либо видимых причин. Его зрачки исчезли, скрылись под веками, оставляя только белые, пустые глаза, уставившиеся куда-то в пустоту. Шест и гири, которые он так мастерки удерживал, с грохотом рухнули на деревянный настил сцены, разнося тяжелый звук, от которого вздрогнули зрители в первом ряду.
Однако, Чанбин не упал. Он остался на моноколесе, но теперь его движения изменились, стали более резкими, дерганными, и в них появилась пугающая, неестественная целеустремленность. Он вдруг развернулся и, не сбавляя скорости, подъехал к своему помощнику – молодому парню, который стоял у края сцены, готовясь убирать реквизит.
Помощник не успел даже испугаться. Он просто поднял глаза, увидел стремительно приближающегося к нему силача и открыл рот, собираясь спросить, в чем дело, но не успел. Рука Чанбина метнулась вперед. Пальцы, как стальные тиски, сомкнулись на горле помощника. Второй рукой он схватил его за плечо, поднимая с такой легкостью, будто тот весил не больше пушинки.
Помощник захрипел. Его ноги оторвались от пола, он беспомощно заболтал ими в воздухе, пытаясь вырваться, но Чанбин держал его крепко – так крепко, что на шее помощника уже начали вздуваться вены.
Чанбин начал кружить по сцене на моноколесе, продолжая держать помощника за шею на весу. Лицо силача было абсолютно спокойным: ни злобы, ни безумия. Только пустая сосредоточенность, которая казалась страшнее любой гримасы.
В зрительном зале сначала раздались смешки. Кто-то решил, что это часть представления – эдакий оригинальный, немного жуткий номер. Кто-то даже зааплодировал. Но смешки быстро стихли, когда помощник начал хрипеть по-настоящему громко, отчаянно, с бульканьем в горле.
- Это не часть шоу! – крикнул кто-то из зрителей. – Он душит его!
Зал взорвался паникой. Люди вскакивали с мест, кричали, толкались. Женщины закрывали лица руками, закрывали плачущих детей, несколько мужчин пытались пробиться к сцене, но возникшая толкучка им мешала.
Хёнджин не думал ни секунды. Он уже поднимался со своего места, перешагивая через колени перепуганных зрителей.
- Простите, простите, - бормотал он, пробиваясь к проходу. – Мне нужно, пропустите, пожалуйста…
Феликс, сидевший рядом, крикнул что-то ему вслед, но Хёнджин не слышал его. Все звуки слились в один глухой шум – крики, плач, топот ног по деревянным ступеням, и над всем этим – хрип помощника, который становился все тише, все слабее с каждой минутой.
Хёнджин выбежал в проход, пробежал по нему к сцене, перепрыгнул через маленькое ограждение и одним рывком вскочил на деревянный настил. Колено ударилось о край сцены, но он не почувствовал боли – адреналин заглушал все.
Наконец он оказался на сцене. Чанбин продолжал кружить, двигаясь по сцене широкими кругами, и каждый раз, когда Хёнджин делал шаг в его сторону, он ускользал, неуловимый и быстрый, как тень. Помощник в его рука уже почти не двигался, только слабо дергался, и из его приоткрытого рта вырывались лишь короткие, судорожные всхлипы.
Хёнджин попытался схватить Чанбина за руку, но тот резко откатился в сторону, и Хёнджин по инерции пролетел мимо, чуть не упав на колено. Он развернулся, замахнулся снова – и снова Чанбин ускользнул от него, будто предугадывая каждое его движение.
- Остановись! – крикнул вдруг ему Хёнджин от безысходности.
Но Чанбин не слышал или не хотел слышать. Его лицо оставалось таким же спокойным, пустым, а белые глаза смотрели куда-то сквозь Хёнджина, не замечая его.
Епископ остановился. Он понял, что не сможет догнать силача – Чанбин был слишком быстр, слишком силен, и его движения на моноколесе были слишком ловкими и уверенными. Каждая попытка приблизиться к нему заканчивалась тем, что он ускользал, оставляя за собой лишь шлейф воздуха.
Хрип помощника становился все тише, а его лицо уже начинало синеть.
Хёнджин выдохнул, чувствуя, как холодная ярость поднимается из глубины его души. Он встал в центре сцены, выпрямился, поднял голову и потянулся к своей шее.
Пальцы нащупали цепочку, сорвали ее, и серебряный крест оказался в его ладони – горячий от тепла тела, потертый от времени, с едва заметными царапинами на поверхности. Хёнджин сжал его в ладони так сильно. что края больно впились в кожу.
- Exorcizamus te, omnis… - начал он, и голос его, несмотря на тяжесть происходящего, звучал твердо и ровно. - Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis…
Чанбин на мгновение замедлился. Его голова дернулась, будто он пытался стряхнуть с себя невидимую руку, которая коснулась его затылка. Он сбился с ритма, моноколесо на секунду зашаталось, но его руки продолжали сжимать горло помощника.
Хёнджин продолжал читать, вкладывая в каждое слово всю свою волю, всю свою веру:
- Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis incursion infernalis adversarii…
На последних словах Чанбин вдруг резко остановился. Он стоял на краю сцены, балансируя на неподвижном моноколесе, и из горла его вырвалось низкое, гортанное рычание, которое вряд ли принадлежало человеку. Его пальцы разжались, помощник рухнул на пол сцены, хватая ртом воздух, кашляя и отползая в сторону, подальше от обезумевшего силача.
Чанбин застыл на моноколесе. Его голова была запрокинута назад, тело напряжено, как струна, и белые, пустые глаза смотрели куда-то вверх, в темноту под куполом. Потом он медленно опустил голову.
Его пустые, белые глаза встретились с глазами Хёнджина.
- Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis incursion infernalis adversarii, omnis legio, omnis… - заново начал Хёнджин.
В этот момент в зале, где паника смешивалась с криками и детским плачем, кто-то встал.
Феликс поднялся со своего места медленно, без суеты, и на одно мгновение – всего на одно едва заметное мгновение – белки его глаз залило золотое свечение. Теплое, глубокое, как луч солнца, пробившийся сквозь грозовые облака. Но это свечение тут же погасло, сменившись привычным ясным светом его голубых глаз.
Никто не заметил этого свечения, все были слишком заняты собственным испугом.
Феликс шагнул в проход и начал двигаться к сцене так, будто ничего не случилось. По пути он останавливался, чтобы помочь испуганным зрителям: мягко брал за руку растерянную женщину, успокаивающе касался плеча плачущего ребенка, указывал рукой направление к выходу.
- Все хорошо, - говорил он, и голос его был ровным и теплым. – Выходите спокойно, не толпитесь, все в порядке.
Люди, встречавшиеся с ним взглядом, будто успокаивались, переставали кричать и спешно, но без паники, покидали шатер. Феликс двигался среди них, как водяной поток, размывающий острые камни, и никто даже не задавался вопросом, откуда у этого белокурого парня такие уверенность и спокойствие.
На сцене Хёнджин, не оборачиваясь, продолжал читать уже в четвертый раз:
- Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis incursion infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregation et secta…
Он чувствовал, как с каждым словом напряжение в теле Чанбина ослабевает, как его дыхание становится глубже, как из него уходит то странное холодное нечто, что сковало его тело.
Чанбин медленно, очень медленно, сполз с моноколеса и опустился на колени, а потом и вовсе лег на пол сцены, тяжело дыша и закрыв глаза. Его лицо, еще минуту назад искаженное неестественной гримасой, теперь было просто лицом уставшего человека.
Помощник, которого он душил, сидел на полу, держась за горло и судорожно глотая воздух. Он был бледен и плох, но жив.
Феликс подошел к нему, опустился на корточки и осторожно положил руку ему на плечо.
- Дышите, - сказал он. – Сделайте глубокий вдох, все хорошо, вы в безопасности.
Помощник поднял на него испуганные глаза и кивнул, еще не в силах говорить.
Хёнджин опустился над Чанбином, пряча крест в карман. Он положил ладонь на плечо силача и осторожно потряс его.
- Чанбин, - позвал он. – Чанбин, вы меня слышите?
Силач медленно открыл глаза. В них больше не было той пустоты – они снова стали человеческими, уставшими, с легкой пеленой растерянности. Он моргнул несколько раз, огляделся по сторонам и с трудом сфокусировался на лице Хёнджина.
- Что…что случилось? – прохрипел он, приподнимаясь на локтях. – Где я? Почему я на полу?
- Вы не помните, что произошло… - констатировал Хёнджин, пристально глядя на него.
Чанбин покачал головой, проводя ладонью по лицу.
- Я помню, как вышел на сцену, - сказал он медленно, пытаясь собраться с мыслями. – Помню, как начал номер. А потом… пустота, темная и холодная. И голос, который что-то мне говорил… - он запнулся, и его лицо побледнело. – Боже, я же схватил Жана. Я душил его, я видел его лицо, когда я… - он закрыл лицо руками. – Что я наделал…
- Вы не виноваты, - твердо заверил Хёнджин. – Это были не вы. Скажите мне, когда это началось?
Чанбин снова поднял на него глаза.
- Две недели назад. – сказал он. – Примерно две недели назад и особенно часто случалось по вечерам. Сначала я просто чувствовал странную слабость, будто кто-то высасывает из меня силы. Потом начались головокружения. А последние три дня… я просыпаюсь ночью и не помню, что делал несколько часов. Помощники говорят, что я хожу по комнате и что-то бормочу, но я не помню.
- Вы не знаете, что могло стать причиной? – спросил Хёнджин. – Может быть, вы недавно купили что-то, что показалось вам странным? Или получили в подарок?
Чанбин задумался, но его лицо оставалось растерянным.
- Я не помню, - честно ответил он. – Простите, сейчас я совсем ничего не соображаю. Я чувствую себя так, будто все внутри перевернуто.
Он сделал глубокий вдох и посмотрел на Хёнджина с мольбой.
- Приходите завтра, - сказал он. – После обеда. У меня снова будет выступление, я приду в себя, и мы поговорим. Я расскажу вам все, что смогу вспомнить. Просто… дайте мне время.
Хёнджин нахмурился. Ему не нравилось, что придется возвращаться сюда, тратить еще один день на это расследование, когда в храме и без того много дел. Но выбора не было, силач был явно не в состоянии говорить сейчас.
- Хорошо, - сказал он, поднимаясь. – Я приду завтра после обеда.
Он повернулся и направился к выходу из шатра, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Но у самого выхода его остановила чья-то рука, осторожно коснувшаяся его локтя.
Хёнджин обернулся. Феликс стоял перед ним, и его лицо было спокойным, но в ясных голубых глазах читалась легкая тревога.
- Отец, - начал он тихо. – На улице вас ждет толпа. Люди видели, что вы вышли на сцену, слышали, как вы читали молитву. Они ждут от вас каких-то слов, объяснений.
Хёнджин застыл. Он совершенно забыл о зрителях, о том, что они видели все это – происходящее на сцене, крест, молитву на латыни. Он представил их лица, их любопытные, испуганные, требовательные взгляды, и его самого охватила паника.
Он не знал, что сказать. Как объяснить им, что это было не шоу? Как сказать, что он не просто священник и что он пытался спасти человека? Как не превратить это в еще один скандал, еще одну сплетню, которая разлетится по всему городу?
- Я не знаю, что им сказать, - признался он честно.
Феликс вдруг шагнул ближе и взял Хёнджина за руку крепко, уверенно. Ладонь его была теплой и сухой, и на мгновение епископ забыл обо всех волновавших его проблемах.
- Я сам скажу им, - сказал Феликс. – Позвольте мне, я все улажу.
Он отпустил руку Хёнджина и уже собирался выйти из шатра, но Хёнджин поймал его за запястье.
- Что ты собираешься сказать им конкретно? – спросил он, глядя ему в глаза.
Феликс обернулся. Лицо его озарила та мягкая, успокаивающая улыбка, способная утешить любого, даже самого испуганного человека.
- Отец, - сказал он тихо, - вы многому меня научили. Я смогу найти подходящие слова.
Феликс вышел из шатра, и ночной воздух ударил ему в лицо – прохладный, влажный, пахнущий жареными каштанами с ярмарки. Перед ним стояла толпа.
Люди сбились в кучу, кто-то держал детей на руках, кто-то сжимал в кулаках края одежды, и все они смотрели на выход из циркового шатра с одним и тем же выражением: страх, любопытство, растерянность. В воздухе висело напряжение, готовое в любой момент взорваться новыми криками и паникой.
Феликс остановился, окинул толпу людей спокойным, внимательным взглядом. Секунду он молчал, давая людям возможность рассмотреть себя, узнать в нем того самого белокурого парня, который помогал им выбираться из зала. Только после этого он заговорил.
Голос его был мягким и ровным, чуть ниже обычного, говорил он спокойно и уверенно, поэтому люди вокруг замолчали, прислушиваясь к каждому слову.
- Друзья мои, - сказал он, и его слова разнеслись над площадью. - Всё уже позади. То, что вы видели сегодня, было страшным и странным, но это уже в прошлом. Артист, с которым это случилось, сейчас в безопасности. Ему оказывают помощь, никто не пострадал.
Он сделал паузу, обводя взглядом лица людей.
- Возможно, у вас остались вопросы. Возможно, вам страшно и непонятно. Но я прошу вас: не позволяйте этому страху овладеть вами. Возвращайтесь к своим семьям, к своим домам, к своей обычной жизни. Все будет хорошо, я вам это обещаю.
И в этот момент на одно едва заметное мгновение глаза Феликса снова загорелись золотым. В толпе что-то изменилось. Напряжение, висевшее в воздухе, начало таять. Люди перестали сжимать кулаки, плечи их опустились, дыхание выровнялось. Кто-то выдохнул с облегчением, кто-то улыбнулся - робко, неуверенно, но улыбнулся. Дети перестали плакать, а женщины перестали оглядываться на шатер с ужасом.
- Идите с миром, - добавил Феликс тихо.
И толпа начала расходиться. Медленно, но без паники и суеты. Кто-то обнимал своих близких, кто-то держался за руки, и на всех этих лица было облегчение. Даже те, кто еще минуту назад кричал и требовал объяснений, теперь шел домой, улыбаясь и перешептываясь о том, насколько хороши были крендели на ярмарке.
Из шатра вышел Хёнджин. Он остановился на пороге, щурясь от света фонарей, и с удивлением посмотрел на расходящуюся толпу. Никаких криков, требований, испуганных и осуждающих взглядов в его сторону. Люди расходились так, будто закончилось самое обычное вечернее представление.
Он перевел взгляд на Феликса, который улыбнулся ему сразу, как встретился с ним взглядом.
- Как ты это сделал? - спросил Хёнджин, и в его голосе слышалось искреннее изумление. - Что ты им сказал? Они же были в панике... а теперь расходятся, будто ничего не случилось.
Феликс улыбнулся еще шире, и его глаза заблестели в свете ночных огней.
- Я учился у лучшего ученика церкви, - ответил он просто. - Вы научили меня находить правильные слова, когда люди напуганы. Я просто сказал им то, что они хотели услышать.
Хёнджин хотел спросить еще что-то, но в этот момент почувствовал, как вниз по лицу, к губам, стекает что-то теплое и влажное. Он быстро провел рукой по лицу и посмотрел на пальцы - кровь. Из его носа потекла кровь.
Он поднял глаза на Феликса и увидел, что тот уже протягивает ему чистый белый платок.
- Возьмите, - сказал Феликс мягко. - У вас кровь.
Хёнджин уставился на платок, потом снова на свои пальцы, потом на Феликса. Он явно был растерян.
- Раньше такого никогда не случалось, - сказал он, и в его словах слышалось удивление. - После дней молитв, постов, обрядов... никогда.
Он прижал платок к носу и к верхней губе, позволяя белоснежной ткани окраситься в красный. Через несколько секунд он отвел платок и посмотрел на него - красное пятно расплывалось все больше, - потом снова прижал к лицу и, вздохнув, пошел по дороге, ведущей к дому.
Феликс молча пошел рядом. Они шли медленно, не торопясь. Ночной город был тихим, фонари тускло освещали мостовую. Воздух был прохладным, и Хёнджин чувствовал, как усталость наваливается на него с каждым шагом.
- Можно я провожу вас до дома? - вдруг спросил Феликс. - Я хотел бы убедиться, что с вами все в порядке. И заодно посмотреть, где вы живете.
Хёнджин колебался. Он не любил приглашать людей в свой дом, тем более вечером, тем более после такого дня. Но он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы спорить. И слишком одиноким, чтобы отказываться.
- Хорошо, - согласился он глухим и уставшим голосом. - Идем.
Они свернули с главной улицы в тихий переулок, который вел к небольшому двухэтажному дому, стоящему чуть поодаль от других строений. Большую часть пути они шли молча. Каждый думал о своем, но молчание было комфортным.
Наконец Феликс нарушил тишину.
- Как вы думаете, что это было? - спросил он, глядя на Хёнджина сбоку. - То, что случилось с Чанбином?
Хёнджин помолчал некоторое время. Потом вдруг сказал:
- На самом деле, я обучен видеть и изгонять демонов из этого мира.
Феликс изобразил сильное удивление - распахнул глаза, округлил рот, даже слегка отшатнулся для убедительности. Но Хёнджин, слишком уставший, чтобы быть настолько наблюдательным, не заметил, что в этом удивлении все было театральным.
- Вы... Вы экзорцист, получается? - спросил Феликс, и его голос дрогнул от притворного изумления. - Прямо настоящий?
- Настоящий, - с усталым вздохом подтвердил Хёнджин. - И то, что случилось сегодня с Чанбином - это не случайность. Кто-то пытается использовать его как вместилище, и мне нужно понять, кто и зачем.
Он подошел к дому, остановился у калитки, посмотрел на Феликса.
- Поздно уже, - сказал он. - Тебе не стоит идти домой в темноте. Оставайся у меня на ночь.
Феликс улыбнулся, и в его глазах снова мелькнула теплая искорка.
- Спасибо, отец, - поблагодарил он. - Я охотно останусь.
Они зашли во двор, и калитка за ними закрылась, оставляя за спиной тихий, пустой переулок.