Вспышка. 5
— У тебя есть талант, — сказал Юнхо Тэхёну в комнате подготовки, когда остальные вышли на перекур. — И тело.
— И лицо, конечно. С таким взглядом ты мог бы сводить с ума на подиуме. Но ты выбираешь съёмки. Почему?
— Или ты просто хочешь быть ближе к Чонгуку?
— Я всё вижу, — усмехнулся Юнхо. — Он на тебя смотрит так, будто это запрещено.
Это была правда, но… произнесённая вслух, она звучала иначе. Грязнее. Опаснее.
— Тебе нравится, что он тебя ревнует?
— Мне не нравятся вопросы, на которые ты не имеешь права, — резко сказал Тэхён, отступая.
Но когда он вышел в студию — Чонгук уже ждал.
— У нас тест на эмоции. Пара. — Он бросил лист сценария.
— Вы — влюблённая пара. Постельная сцена. Камера — крупный план. Работаем на глаза, дыхание, напряжение.
И да, прикосновения допустимы.
Улыбка Юнхо была слишком довольной.
— Серьёзно? — прошипел Тэхён, подходя ближе к Чонгуку.
— Ты же хочешь профессионализма, не так ли? Вот тебе шанс.
— Это твоя работа. Или ты не готов?
— Работать — сейчас, — скомандовал Чонгук и отошёл к камере.
С самого утра день не задался. Съёмка переносилась, визажист опаздывал, техника барахлила.
Чонгук был раздражён, и раздражение сыпалось на всех — но особенно на одного.
— Поправь воротник, — бросил он Тэхёну с холодной интонацией. — Ты же не в школьной фотобудке.
Тэхён резко дёрнул ткань рубашки, не глядя в сторону Чонгука.
— Может, ты подойдёшь и сам поправишь, раз так хочешь?
Световик громко закашлялся. Юнхо усмехнулся.
— Лучше бы вы просто переспали и закончили с этим, — прошептал он вполголоса, наклоняясь к Тэхёну, — или хотя бы не выставляли свои нервы напоказ.
— Остынь, — выдохнул Тэхён сквозь зубы, отстраняясь.
Но Юнхо был настойчив. Он всё время находился рядом — помогал, трогал, поправлял то волосы, то одежду, шептал что-то уху.
И в нём всё сильнее копилась ярость.
Когда они встали в кадр, Тэхён едва дышал.
Свет ударил в лицо, и комната словно исчезла. Остались только они — и тот, кто за камерой.
— Ближе, — скомандовал Чонгук. — Не отводи глаз. Держи напряжение.
Юнхо медленно протянул руку, коснулся шеи Тэхёна, двинулся ближе.
— Думаешь, мы сможем сыграть в правду? — шепнул он. — Или это будет слишком по-настоящему?
— Просто сделай сцену, — процедил Тэхён. — И не трогай меня, если не нужно.
— Ещё ближе, — снова голос Чонгука, глухой, тяжёлый. — Как будто вас тянет, но вы сопротивляетесь. Дышите друг другом.
Юнхо приблизился. Их губы оказались почти в паре сантиметров.
И в этот момент Чонгук отшвырнул планшет и резко подошёл.
— Что ещё? — отстранённо спросил Юнхо. — Мы едва начали.
— Ты и режиссёр, и цензор? Или просто ревнуешь?
— Убирайся, — резко. Холодно. Почти опасно.
Юнхо вскинул брови, но молча отступил.
Камера уже была выключена. Свет всё ещё горел, но никто больше не играл.
— Ты сошёл с ума? — взорвался Тэхён, как только они остались вдвоём в зале. — Съёмка была не окончена. Ты только что вышвырнул человека из кадра — просто потому, что тебе не нравится его лицо?!
— Мне не нравится, как он к тебе лезет!
— А тебе какое дело?! — шаг вперёд, тяжёлый вдох. — Ты кто, чтобы указывать, с кем мне работать?!
— Я тот, кто смотрит, как ты позволяешь прикасаться к себе кому попало, и делает вид, что ему плевать!
На какое-то мгновение оба не дышали.
— Ты играешь в дистанцию. В хладнокровие. Ты делаешь вид, что ничего нет, но стоит кому-то другому приблизиться — ты срываешься. Что это, Чонгук?! Что это, чёрт тебя побери, значит?!
— Это значит, что ты меня бесишь, — выдохнул тот, шагнув ближе. — Бесишь своим взглядом. Своим упрямством. Тем, как ты ведёшь себя так, будто ничего не чувствуешь. А я…
Потому что Тэхён уже стоял прямо перед ним.
И в следующую секунду они столкнулись губами.
Поцелуй был не о любви — о злости. О бессилии.
Чонгук прижал его к стене, грубо, как будто хотел стереть из памяти всё, что происходило до этого.
А Тэхён отвечал с такой же яростью — царапал, кусал губы, будто хотел доказать, что не слабее.
В этом поцелуе было всё, что они подавляли. Всё, что скрывали.
На чувства. На страх. На себя.
Когда Чонгук оторвался, его лоб касался лба Тэхёна.
Он дышал так, будто пробежал марафон.
— Я не должен был, — прошептал он. — Чёрт. Я…
— Поздно, — перебил Тэхён. — Слишком поздно не хотеть.
Он не знал, сколько прошло минут. Может, пять. Может, пятнадцать. Свет погас сам — автоматикой, будто решив, что сцена закончена.
Только сердце всё ещё било в груди с той же бешеной скоростью.
Он медленно сел на край подиума, опустив голову, будто с него только что сорвали все маски.
Все эти недели он убеждал себя, что контролирует ситуацию. Что может быть старше, выше, строже.
Впервые за долгое время Чонгук почувствовал, что остался один.
Тэхён шёл по ночной улице, даже не замечая, как руки дрожат.
Куртка была расстёгнута, в пальцах он сжимал телефон — не потому что ждал звонка, а просто не знал, куда деть руки.
Поцелуй всё ещё горел на губах.
Злость в груди не утихала. Но под ней — что-то другое.
Он думал, что будет легче. Думал, вырвется — и станет пусто.
Он остановился у витрины какого-то закрытого магазина, посмотрел в отражение.
— Ты идиот, — тихо сказал он самому себе. — Привязался. Как дурак.
Но в груди было тепло. Горькое.
И впервые — ощущение, что это не просто влечение.
Что за всем этим срывом, криками, укусами и злостью пряталось что-то живое.
На следующее утро никто не пришёл в студию вовремя.
Команда нервно переговаривалась, не зная, почему съёмка отменена.
Ассистенты звонили, но телефоны молчали.
Чонгук сидел у себя в офисе, глядя в пустой экран.
Он не мог выдавить ни одного приказа. Ни одной мысли.
Только одно крутилось в голове:
“Если я отпущу его сейчас — не прощу себе никогда.”
Сумка через плечо, чёрная маска на лице, волосы растрёпаны.
Он стоял долго. Минут двадцать. Может, больше.
Собирался с мыслями. Со злостью. С собой.
Потом глубоко вдохнул и… зашёл.
Они встретились в коридоре. Лицом к лицу.
Словно всё пространство вокруг замерло, оставив только двоих.
Чонгук посмотрел на него. Не строго, не холодно. Просто — по-настоящему.
И впервые, вместо слов, выдохнул честно:
— Тогда давай больше не будем играть.
— В игру, где будто всё равно, — добавил он. — Мне… не всё равно.
И в этом признании — пусть не громком, не пафосном — было больше огня, чем в поцелуе.
Они не кинулись друг к другу. Не обнялись. Не извинились.