Ты — мой хаос. 5
Дождь с утра не прекращался. Он бил по окну офиса Чонгука так, словно хотел выбить его из этой реальности и заставить признаться самому себе: он сдался тогда. Когда всё было на волоске. Когда дело №17 ещё дышало.
Файл, который Тэхён оставил в приёмной вместе с едва читаемой запиской, был не просто куском бумаги. Это было обвинение. Плевок в лицо. Тихий, но оглушительный крик:
«Ты знал. Ты молчал. А теперь я знаю».
Чонгук сидел в тишине, уставившись в одну точку, вгрызаясь взглядом в фотокопии отчёта о смерти. Он помнил это имя. Юн Со Джун. Парень с чуть прищуренными глазами и татуировкой на ключице. Один из трёх.
— Чёрт… — выдохнул Чонгук, откидываясь на спинку кресла. Его голова стучала в ритме дождя. Он вспомнил, как тогда стоял в коридоре архива, слушая, как прокурор давит на секретаршу, требуя закрыть дело. Как он не сказал ни слова. Как подписал бумаги, даже не взглянув в глаза тем, кто их приносил.
Он был слаб. Тогда. И теперь. Особенно когда дело касалось Тэхёна.
Тэхён стоял напротив суда, под дождём без зонта.
Промокший, сжимая в пальцах одну-единственную фотографию, где был он и Юн Со Джун. Рядом. Улыбающиеся, молодые, ещё не сломанные.
«Я всё сделаю. Даже если мне придётся добраться до самых гнилых корней этой системы».
Тэхён не просто хотел знать правду. Он хотел увидеть страх в глазах тех, кто забрал у него единственного, кого он любил. Он хотел дожать до конца. И… хотел понять, почему именно Чонгук оказался замешан.
Он появился в офисе Чонгука без предупреждения.
— Не соскучился? — бросил он с порога, мокрый насквозь, с глазами, в которых полыхал ураган.
Чонгук резко поднялся, лицо побелело.
— Там, где ты не был. В архивах, в отделе улик, в чёртовом подвале прокуратуры. Всё, что ты боялся найти, я нашёл.
— И знаешь, Чонгук… Я больше не знаю, кто ты.
Наступила тишина. Звенящая. Пронзительная.
— Я не знал, до конца… Я был просто…
— Молчащим. — Тэхён перебил, подойдя ближе. — Ты просто молчал.
Он встал вплотную. Их лица разделяло меньше дыхания. Они оба дрожали — от дождя, злости, страха, желания.
— Я хотел всё забыть, — прошептал Чонгук. — Я хотел просто жить. Без этого…
— А я? — голос Тэхёна стал надломленным. — Мне жить с чем, а? Ты думаешь, я просто искал справедливость? Нет. Я искал тебя. Тебя в этом дерьме. И я тебя нашёл.
Резкий, злой, срывающий кожу. Они оба горели. Вина и жажда, ненависть и зависимость. Всё перемешалось.
Он схватил его за ворот, вдавил в край стола. Стекло с папками полетело на пол. Бумаги рассыпались, как приговор.
— Я должен тебя ненавидеть, — прошипел Тэхён, задыхаясь. — Но я… я не могу остановиться.
Чонгук почти вскрикнул, когда Тэхён снова врезался в него, руки жадно шаря по рубашке, рвущейся под напряжением. Они оба теряли почву. Теряли контроль.
И, возможно, именно в этом была правда — они оба не знали, кто они друг для друга.
Позже, лёжа в тишине на полу офиса, на разбросанных листах дела №17, они молчали. Чонгук прижимал к себе Тэхёна, словно боялся, что тот исчезнет.
Тот смотрел в потолок, не мигая.
— Всё это только начало, — сказал он тихо. — Я нашёл имя. Кто дал приказ. Кто подписал отчёт. У него связь с твоей фирмой. И с прокуратурой.
— Нам нужен ещё один вечер. И доступ в закрытую базу. Думаешь, ты всё ещё на стороне закона?
Чонгук посмотрел на него. Его глаза были полны боли.
На следующее утро в почтовый ящик Чонгука упал чёрный конверт.
Трое подростков. Камера наблюдения. Крики.
Чонгук застыл. Его лицо побледнело.
На экране, стоя в углу кадра с руками в карманах, наблюдая за происходящим, был его начальник. Текущий прокурор.
А за его спиной — Тэхён. Мальчишка. Совсем ребёнок. Смотрит в камеру.
Они не разговаривали весь день. После ночи, в которой всё смешалось — боль, вина, удовольствие и страх — оставалась только усталость.
Но не физическая — моральная. Изматывающая. Как будто каждый из них стоял на краю и не знал, что будет, если шагнёт.
Тэхён снова вернулся в университет — но только для вида. Он начал копаться глубже.
Он нашёл профессора, уволенного после дела №17. Тот не хотел говорить. Тэхён настоял. Разговор закончился бутылкой дешёвого виски и полураспадом сознания.
— Они знали, — хрипел профессор, не глядя на него. — Все. Каждый. Но никто не хотел связываться с прокурором. Он контролировал гранты, лицензии, диссертации…
— Я продался. Потому что иначе бы вычеркнули и меня.
Тэхён вернулся домой поздно. Его пальцы дрожали, когда он забивал гвоздь в стену, чтобы повесить очередной лист с именем, с датой.
Комната постепенно превращалась в табло расследования: нитки, фотографии, выписки. Всё больше правды. Всё больше грязи.
Он больше не ел нормально. Спал мало. Он начал терять себя.
Но Чонгук тоже терял его. Медленно, каждый день.
Чонгук сидел в машине у дома Тэхёна. Свет в окне не горел. Он ждал. Уже больше часа.
И когда наконец увидел фигуру в капюшоне, входящую в подъезд, сердце дрогнуло.
Он поднялся за ним. Постучал. Тихо.
— Я не ждал тебя, — голос Тэхёна за дверью был хриплым, будто он не говорил несколько часов.
— Уходи, Чонгук. Я не для тебя. Я для этого — для мрака, для боли, для правды. Ты… ты слишком хороший.
— Ты ничего не знаешь обо мне.
— Уже знаю. Ты слаб. Но не сломанный. А я — сломанный. И не хочу тащить тебя вниз.
Тэхён стоял перед ним, бледный, с тенью под глазами. Он был измучен. Но красив. Чёрт, каким же он был красив в этой злости, в этом почти безумии.
Чонгук подошёл. Взял его лицо в ладони.
Долгие часы молчания, разговоров шёпотом. Он показал Чонгуку стену с именами. Имена прокуроров, следователей, свидетелей, исчезнувших студентов.
Среди них — фото самого Тэхёна, 17-летнего. У входа в здание суда. Рядом с прокурором.
— Это тот день, когда я понял, что справедливости не будет, — тихо сказал он. — Только если я её не вырву сам.
Чонгук не знал, что ответить. Впервые в жизни у него не было слов.
Он подошёл к доске, провёл пальцем по нитке, соединяющей фамилию прокурора с архивом.
Чонгук повернулся. Его глаза горели.
— Этот прокурор… он не был главным. Он выполнял приказ. Есть кто-то выше.
— У него фамилия Лим. Он — один из акционеров крупной фармкорпорации, спонсирующей университет. Именно с его подачи началась чистка. И он до сих пор активен.
В этот момент в дверь кто-то постучал.
Глухо. Мерно. Один. Два. Три удара.
Тэхён пошёл к двери, но Чонгук схватил его за запястье.
— Потому что я не говорил никому, где ты живёшь.
Они ждали. Несколько секунд. Минуту.
Когда Чонгук открыл дверь — на пороге никого не было.
«Вы слишком близко. Дело №17 — это только начало. Не будите спящих».
Чонгук молчал. Он впервые в жизни почувствовал настоящий страх. Но не за себя.