Мёртвая душа. 3
Первые клиенты пришли на третий день.
Без предупреждения. Без подготовки. Чонгука просто разбудили.
— Время начинать, — бросила одна из женщин-администраторов. — Надень чёрное. Волосы — назад. Глаза — не поднимать.
Он не спросил «куда». Он не спросил «почему».
Первый мужчина был старше. Слишком мягкий голос, слишком тяжёлые пальцы. Он говорил с Чонгуком как с игрушкой, которую давно хотел распаковать.
— Какой ты тихий, — произнёс он, скользя ладонью по ключицам. — Ты сам выбрал быть красивым, да?
И Чонгук снова понял — здесь нет смысла в словах. Только в звуках, которые ждут услышать от него. И в действиях, которые должен принять, чтобы остаться.
Он делал, как учили. Как заставили. Как Тэхён.
За стеклом — наблюдатель. Один.
Он стоял в смежной комнате, руки за спиной, спина прямая, как будто он не следил, а принимал участие. Взгляд — хищный. Лицо — гладкое, каменное.
Желчь. Тонкая. Горькая. Она поднималась из горла, когда чужой мужчина держал Чонгука за бедро, когда тянул его ближе, когда заставлял дышать в его ритме.
Он же сам поставил его сюда. Сам пустил в этот дом. Сам открыл дверь.
И теперь хотел выбить её обратно.
Молча. Как будто знала — перед ней не живое, а послушное. Улыбалась в полгубы. Срывала одежду, как кожу, с интересом, как будто изучала.
Она говорила ему, как двигаться. Как лежать. Как стонать.
И где-то на полпути он услышал голос в ушах, не её — Тэхёна.
Он выбирал каждый раз, когда оставался.
Позже, в душевой, он мыл руки слишком долго. Как будто пытался стереть следы с ладоней. Не чужие — свои. Те, что хватались за воздух, когда было больно.
Чимин прислонился к косяку и наблюдал.
— У тебя взгляд стал другим, — сказал он тихо. — Это быстро.
— Пустой. Но глубже. Как озеро, в котором утопили солнце.
Он подошёл ближе, взял полотенце, накинул на плечи Чонгуку.
— Не замёрзни, пока тебя ломают.
Слишком легко. Слишком просто.
Но шаги его — не звучали пусто. Они били по полу, как капли на крышу перед бурей.
А ночью Тэхён снова просматривал записи.
Он останавливал кадры. Приближал. Смотрел, как Чонгук дышит. Как улыбается — будто так надо. Как терпит — будто не чувствует.
Чонгук продаётся. Идеально. Послушно.
И всё же в нём — что-то выскальзывало.
Он знал это чувство. Знал, когда другие приходили в дом. Знал, когда руки чужих касались мальчика слишком долго.
И от этого хотелось рвать кожу.
— Ты не должен к нему привязываться, — сказал Чимин однажды, в пустом коридоре, когда Тэхён проходил мимо. Не громко. Но достаточно, чтобы услышал.
Тэхён остановился. Глаза — ледяные.
— Ты говоришь это так часто, что, кажется, начинаешь сам себе не верить.
На утро Чонгука вызвали снова.
Новый клиент. Сложный. Богатый. Требовательный.
И Тэхён сам отправил его. Сказал только:
Чонгук кивнул. Ни тени эмоций.
И в этом взгляде Тэхён увидел самое страшное: он исчезает. Сквозь пальцы. Через чужие руки. Через улыбки, которые не для него.
И теперь этот монстр учится жить без него.
Чонгук лежал на спине, глядя в потолок. Воздух был тяжёлым. Комната казалась клеткой, хоть в ней не было ни решёток, ни замков.
Он не знал, сколько сейчас времени. Не знал, сколько прошло людей. Не знал, остался ли он сам.
Внутри — чужое. Снаружи — пусто.
В дверь постучали. Один раз. Тихо. Почти вежливо.
Чонгук поднялся. Ноги дрожали, но он не показал.
— Идём, — сказал мужчина в чёрном, с повязкой на запястье — знаком управления.
— Кто? — спросил Чонгук. Голос сорвался. Он давно не говорил.
Мужчина не ответил. Только повернулся и пошёл по коридору. Чонгук — за ним.
Он не сразу понял, куда его ведут. Но когда открылась тяжёлая дверь вглубь дома, он почувствовал: сюда приводят не всех.
Место — не клиентская зона. Ни зеркал, ни подушек, ни музыки. Только один узкий коридор и лампа под потолком, мигающая на каждом шаге.
Стоял у стены, спиной, будто ждал. В руке держал сигарету, хотя никогда не курил. Чонгук замер у порога. Не знал, заходить или нет.
— Сколько ты ещё будешь молчать? — спросил Тэхён, не оборачиваясь.
— А что ты чувствуешь, когда они входят в тебя? — Тэхён обернулся. Его глаза были тёмными. Зрачки — сужены. Голос ровный, без оттенка. Но это была не тишина. Это была буря в железе.
Тэхён подошёл ближе. Медленно. Каждый шаг — как выстрел.
— Ты нравишься им. Даже слишком. Они платят. Много. Ты знаешь, что это значит?
— Нет, — сказал Тэхён. — Это значит, что ты стал дорогим. И за дорогое приходится платить — не только деньгами.
Он остановился прямо перед ним. Между ними — несколько сантиметров. Воздух стал плотным, как вода. С каждым вдохом — будто тонешь.
— Ты стал для меня проблемой, — сказал Тэхён. — Я не люблю проблемы.
Он хотел ударить. Или поцеловать. Или стереть его с лица земли. Он не знал.
Когда Чонгук вернулся в комнату, Чимин ждал его на кровати.
— Ты был у него? — спросил он.
— Это хуже, — вздохнул Чимин. — Когда он ничего не делает — значит, он начинает чувствовать.
Чонгук сел рядом. Медленно. Чувствуя, как под ним дрожит пол.
— Он тоже тебя. Но это не мешает ему хотеть. А когда он начнёт терять — он станет опасным.
Он подошёл ближе, положил голову на плечо Чонгука и прошептал:
— Но если хочешь знать, когда начнётся настоящий кошмар…