Ты — мой хаос. 2
Заседание по делу №17 должно было быть закрытым. Оно таким и было.
До тех пор, пока он не появился.
Чонгук вошёл в зал последним, аккуратно прикрывая за собой массивную дверь. Суд уже заполнился знакомыми лицами: строгими присяжными, молчащим судьёй, прокурором с седой щетиной, будто вырезанной ножом.
Он знал, куда смотреть, кого игнорировать, что говорить. Всё — как по сценарию. Всё — как всегда.
Но что-то изменилось в первый же момент, когда он посмотрел направо. Там, у стены, среди помощников, сидел он.
Одетый в обычную белую рубашку, небрежно закатанную до локтей. Он держал блокнот, хотя не делал в нём ни одной пометки. Просто наблюдал.
И его глаза — как будто они впитывали каждое движение, каждый вздох Чонгука. Не просто интерес. Что-то большее. Как будто он знал… больше, чем должен.
Заседание началось. Свидетель выступал. Речь шла о жестоком домашнем насилии, случившемся три года назад — об отце, о мёртвой матери, о мальчике, который выжил, но исчез.
О мальчике, чьё имя Чонгук запомнил навсегда. Не потому, что дело было тяжёлым.
А потому, что этот мальчик в первый раз заставил его сомневаться в системе.
Дело завершилось странно. Закрыто. Архивировано. А свидетеля… просто не стало.
И теперь, через годы, кто-то врывался в это дело. Кто-то, кто не должен был знать.
После заседания Чонгук направился к машине. Он шёл быстро, мимо мраморных колонн, с чёткой целью — избавиться от мысли, что видел Тэхёна. Что тот действительно был там.
— Вы хорошо держитесь, когда врёте, — прозвучало из-за спины.
Тэхён стоял, засунув руки в карманы, будто просто вышел подышать.
— Это было прикрытие. Уютное, безопасное. Но я видел, как вы сжали ручку, когда свидетель назвал фамилию отца.
— Уходи, — спокойно сказал Чонгук. — Это не место для студентов.
— Я больше не студент, мистер Чон. Я теперь… наблюдатель.
Он вёл себя дерзко, но голос звучал тише. Как будто то, что он собирался сказать, уже тяжело лежало на груди.
— Этот мальчик. Из дела. Его имя — Пак Джэбум. Он исчез. Но не умер.
— Потому что он был со мной в приюте. После суда. А потом… сбежал.
— Это невозможно. В базе данных —
— Базы лгут. Вы ведь это знаете. Иногда правду закапывают ради удобства. Я думал, вы были не из таких. Но, похоже, вы закопали правду вместе с этим мальчиком.
Они стояли в холодной тени здания. И только флаги над крышей колыхались от ветра.
Тэхён шагнул ближе. Почти в упор.
— Вы можете игнорировать меня. Можете закрыть все двери. Но я знаю, что в этом деле что-то не так. И я узнаю, что именно.
— Потому что правда — единственное, что осталось у тех, кто вырос без семьи. А вы, похоже, забыли, каково это — быть тем, кого никто не защищает.
Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.
Чонгук долго стоял на месте, смотря ему вслед.
Открыл снова дело. Прочёл стенограмму. Письма. Протоколы.
И один из них… не был помечен.
В голосе мальчика — того самого, из дела, — была дрожь:
«Он сказал, что если я скажу хоть слово, она умрёт. Но мама и так была мёртвая. Я не знаю, куда мне идти. Если кто-то слышит это… не забывайте меня. Пожалуйста.»
Чонгук выдернул наушники. Закрыл глаза.
А в голове всё ещё звучал голос Тэхёна:
«Я знаю, что вы закопали правду.»
Следующим утром он вошёл в офис и застал секретаршу с испуганным лицом.
— Он снова здесь, — прошептала она. — Сказал, что у него срочное дело к вам. И…
Чонгук открыл дверь и увидел Тэхёна, сидящего в его кресле, с папкой в руках.
— Я просто искал кофе. А нашёл это. — Он улыбнулся. — Может, вы всё же решите мне помочь?
он не знал, как далеко этот парень готов зайти.
И хуже того — не знал, на чьей стороне он сам.
— Может, вы всё же решите мне помочь? — Тэхён поднял взгляд от папки, дерзкая полуулыбка на лице, но в голосе… что-то дрогнуло. Едва заметно.
Чонгук захлопнул дверь. Подошёл ближе. Взгляд тяжёлый.
— Ты понятия не имеешь, во что лезешь.
— Нет. Я как раз отлично понимаю. — Тэхён встал. Медленно. Папка осталась лежать на столе. — Я просто жду, когда вы перестанете прикидываться, что не чувствуете то же самое.
— То же самое? — Чонгук насмешливо вскинул бровь.
— Что это дело пахнет смертью. Ложью. И вами.
Он подошёл ближе. Слишком близко. Чонгук сдержался, но мускулы на челюсти дрогнули.
— Ты вломился в мой кабинет. Украл архивные материалы. Думаешь, этим заслужишь, чтобы тебя услышали?
— Нет. Но я уже заслужил ваше внимание. А остальное — вопрос времени.
И вдруг — Тэхён отступил. Взял папку. Поднял на Чонгука взгляд.
— Вы правда думаете, что можно спрятать всё, что вы сделали, за сухими формулировками? Я видел имя. В протоколе. Женщина по имени Хан Миён. Она выступала свидетелем на предварительном этапе. А потом её вырезали из всех версий. Почему?
— Я не забуду. Я её уже нашёл.
— Её адрес. Живёт в маленькой квартире у реки. Говорит, что с тех пор её не оставляют в покое. Что за ней следили. Что она пыталась исчезнуть.
Чонгук взял визитку. Перевернул.
На обратной стороне — тонкий женский почерк:
— Я уже в нём. Осталось только дойти до конца.
Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Чонгук остался один. Минуты тянулись.
Он сел в кресло. Медленно открыл папку.
Фотография. Хан Миён. Её показания.
И рядом — распечатка электронного письма.
Тема: «Удалите всё. Он был там. Он всё видел.»
Чонгук провёл пальцами по бумаге.
Он вспомнил ту ночь. Как они тогда решили закрыть дело. Как на совещании промолчал, зная, что мальчик был не один. Что там, в той квартире, был ещё один ребёнок.
Имя, которое Тэхён пока не назвал.
Тем же вечером, возвращаясь домой, он остановился у двери. Тишина. Темно.
Но когда он зашёл, то увидел конверт. Плотный, без марки. Лежал прямо на полу, под дверью.
Внутри — снимок. Старый. Пожелтевший.
На нём — ребёнок. Тот самый мальчик. Смотрит прямо в камеру.
И рядом… другой мальчик. Слишком знакомое лицо.