Ты — мой хаос. 7
Пыльный вечер затягивал город серой пеленой. Дело №17 больше не было просто папкой на столе или мертвым номером в архиве. Оно начало дышать. Рывками. Хрипло. Как живое существо, вырвавшееся на волю. И теперь оно шло за ними.
Тэхён не появлялся в университете. Его больше не замечали возле суда, и даже кафе, где он когда-то списывал эссе, теперь не видело его силуэта. Он исчез. Но не сдался.
Переходя из района в район, из одной квартирки в другую, он находил старые протоколы, говорил с людьми, чьи имена были вымараны из дел, читал между строк, и всё ближе подходил к истине, от которой уже пахло сырой землёй. В деле №17 фигурировал не только мертвый подросток. Там был след… куда страшнее.
— Он был не один, — шептала бывшая уборщица в муниципальном приюте, держа чашку двумя дрожащими руками. — Был второй мальчик. Только он исчез. Никто не искал.
— Имя? — Тэхён жадно вслушивался, записывая.
Женщина не помнила. Или боялась помнить. Но у Тэхёна теперь был ориентир — второй ребёнок.
Чонгук чувствовал себя так, будто ходил по обрыву. Отдел между профессионализмом и внутренним пожаром исчезал. Он больше не знал, где заканчивается дело, и начинается Тэхён. Его дерзость, ярость, упорство. Они выжигали.
Он не видел Тэхёна уже две недели.
Он не должен был переживать. Не должен был проверять соцсети, камеры возле суда, архивы посетителей. Но он делал это. Каждый вечер. Каждый день.
— Ты выглядишь дерьмово, — сказал Джихён, его коллега, хлопая по спине. — Всё ещё не можешь забыть этого студента?
Чонгук сжал зубы, не ответив. Он не мог забыть. Потому что тот был как заноза под ногтем — болезненный, вызывающий, и до ужаса привлекательный в своей наглой правде.
Они встретились случайно. На лестнице. В здании, куда не пускали посторонних.
Тэхён стоял спиной, копаясь в замке архива.
— Ты чёртов идиот, — голос прозвучал громче, чем он хотел.
Тэхён обернулся. Резко. Глаза — чуть под тенью темных кругов, но живые. Яркие. Горящие.
Чонгук подошёл ближе. Молча. Их разделяли несколько ступеней и тысячи эмоций.
— Я нашёл кое-что, — тихо сказал Тэхён. — Второго ребёнка. У него был брат. Он исчез. И у меня есть имя.
— Чёрт, Тэхён, — Чонгук сжал кулаки. — Ты в это лезешь один. Без защиты. Без понимания, что за этим стоит.
Чонгук замолчал. На секунду. На две.
Это прозвучало искренне. Страшно. И слишком по-настоящему.
В ту ночь Тэхён остался у Чонгука. Никаких касаний. Только папки, имена, схемы, улики. Они работали рядом. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаги и дыханием.
А потом, когда ночь прижалась к окнам, и всё стало слишком тесным, Чонгук вдруг поднял голову.
Тэхён посмотрел на него. Усталый, исцарапанный, как человек, прошедший через стекло.
— Потому что я тоже когда-то исчез. И никто не искал.
И это был первый раз, когда Чонгук не знал, что сказать.
Интрига закручивалась. В деле появился новый след: дом, в котором росли оба мальчика, был неофициальным «приютом». Туда свозили «проблемных» детей, но никто не проверял, что с ними происходило внутри. Люди, причастные к управлению, всё ещё занимали высокие посты. И кто-то из них начал чувствовать, что за ним следят.
Без имени. Без обратного адреса.
Внутри была фотография. На ней — Тэхён. Следующий кадр — красный крест на его лице.
Фотография в руке Чонгука дрожала. Он смотрел на лицо Тэхёна, перечёркнутое красной полосой, как на приговор.
Тонкий бумажный край чуть порезал кожу. И вдруг всё стихло — как в комнате, так и внутри него.
Он поднялся, запер кабинет, достал из нижнего ящика старый телефон — тот, которым давно не пользовался. Набрал номер. Один из тех, которые никогда не сохранял в контактах.
— Это Чонгук, — коротко сказал он. — Мне нужен доступ к списку сотрудников из программы “Наблюдение”. Пять лет назад. Кодовое имя — “Северный блок”.
— Ты с ума сошёл, — ответили на том конце. — Эти имена засекречены. Ты понимаешь, с кем…
— У меня есть причина, — перебил он. — И если я не получу данные, через два дня труп окажется не в отчёте, а на ступенях прокуратуры.
— Кто у тебя на прицеле? — голос стал тише.
— Не я. Они. У них на прицеле — студент. Имя — Ким Тэхён.
Тем же вечером Тэхён возвращался в своё временное жильё. В руках — копии документов из муниципального архива. В голове — схема всего, что начинало складываться в чертовски логичную и пугающую картину. Всё сходилось: дети, покрытие, система. И главное — свидетели либо исчезали, либо сходили с ума.
Он вставил ключ в замочную скважину.
На полу в коридоре — отпечатки мокрых ботинок. В воздухе — запах дыма и влажной ткани.
На полу, в тусклом свете настольной лампы, лежала папка с делом №17. Разорванная. А рядом — записка. Всего одно предложение: