Мёртвая душа. 2
Утро не наступило. Оно просочилось в здание, как влага — по трещинам в стенах, по стыкам штор, по щелям между снами. Свет здесь был искусственным: приглушённым, ровным, сдержанным, как всё остальное. Даже рассвет казался выученным — он не обжигал, не будил. Просто напоминал: ты снова внутри.
Чонгук сидел на краю кровати, босыми ногами касаясь холодного пола. Под его ладонями — ткань простыни, идеально натянутая, будто никто этой ночью здесь не спал. Он и не спал. Тело лежало, но разум — блуждал, возвращаясь к взгляду, который вчера пронизывал его насквозь.
Это имя ещё не звучало. Оно витало в воздухе, в коротких фразах администраторов, в поворотах голов, когда он проходил мимо. “Господин”. “Он”. “Сам решит”. Как бог, живущий на последнем этаже, среди стекла, золота и своих молчаливых законов.
Чонгук слышал таких в подворотнях — их проклинали. Видел их издалека — их боялись. Он не знал, почему этот мужчина смотрел на него иначе. Не с похотью. Не с равнодушием. С чем-то… будто он заранее уже знал его. Распознал. Отметил.
Это пугало. И странно — притягивало.
После душа Чонгука отправили на завтрак. Столовая была светлой, но не приветливой. За длинным столом — другие. Кто-то разговаривал полушёпотом, кто-то ел молча. Девушка с серебристыми волосами и ссадиной на ключице кивнула ему на приветствие. Мальчик с пирсингом в брови бросил косой взгляд и снова опустил голову.
Все они знали, кто новенький. Но никто не спрашивал.
Это был не страх. Это был порядок.
Порядок, в котором каждый знал своё место. А новенький — должен был сам его найти.
— Ты не ешь, — заметила какой-то парень в открытом костюме, подойдя к нему сбоку.
— Не хочется, — тихо сказал он.
— И зря! Ночью явно будут клиенты, тебе стоит поесть! Как тебя зовут? — он был максимально странным… весёлым в таком месте.
Чонгук взял вилку. Откусил хлеб. Проглотил всухую. Ни вкус, ни текстура не ощущались — словно всё, что касалось его, теряло смысл.
— Слабо! Видно сразу - новенький. Я Чимин, рад познакомиться! — Чимин протянул руку парню.
— Не думаю, что это лучшее место для знакомств, Чимин.
Чонгук встал и ушёл. Молча. Не проронив и взгляда.
Днём его вызвали к стилисту. В примерочной — десятки вещей. От белья до костюмов, от латекса до кашемира. Его раздевали молча, касались равнодушно, как манекена. Мерили плечи, бёдра, талию. Одна женщина с алыми ногтями прищурилась:
— Ты совсем не похож на других. Знаешь?
Он не ответил. Она усмехнулась и провела пальцем по его позвоночнику:
Чонгук вышел из комнаты в белой рубашке и чёрных брюках. Волосы собраны, кожа подсвечена лёгким глянцем. Он чувствовал себя пустым. Не чужим — хуже. Слишком подходящим.
Тэхён спустился на второй этаж лишь ближе к вечеру. Все сразу затаились. Он двигался медленно, точно, как вода подо льдом. Его костюм сегодня был серым, цвета пепла. Он шёл вдоль стен, не касаясь их. Воздух рядом с ним густел.
Он знал, где находится каждый.
Но сегодня ему нужен был один.
— Он на террасе, — прошептали, когда Тэхён остановился.
Там, на террасе, было тихо. Лёгкий ветер срывал пыль с подоконника. Стены борделя здесь были покрыты плющом. Пространство — закрыто, но с видом на город. Издалека он казался красивым. Только если не знать, что под крышами.
Чонгук стоял у перил. Один. Без охраны, без инструктажа.
Он всё ещё не понимал, что именно тянет его к этому мальчику. Это было не желание. Оно приходило и уходило. Не жалость — он вытравил её из себя, как сор. Не красота — она была везде.
Чонгук услышал шаги, но не обернулся.
— Знаешь, почему тебя оставили? — спросил Тэхён ровно.
— Потому что ты умеешь молчать, — сказал Тэхён, подходя ближе. — А это редкий дар. Даже среди тех, кто живёт телом.
Тишина. Ветер. Шорох листьев под пальцами.
— Но молчание может быть опасным, — добавил он. — Оно заставляет думать, что ты что-то скрываешь.
Чонгук чуть повернул голову. Не полностью — достаточно, чтобы Тэхён увидел его профиль. Глаза оставались в тени.
— А если так? — спросил он. Тихо. Но не покорно.
Тэхён остановился в шаге. В их дыхании было одно и то же движение — ровное, затаённое. Как в игре, где никто не должен делать первый ход.
— Тогда мне придётся узнать — что именно ты прячешь.
Именно в этот момент он понял: мальчик не боится его. Он знает, кто он. Знает, на что он способен. Но всё равно — стоит. Смотрит. Не дрожит.
Гд-то выше, в кабинете, Тэхён снова открыл монитор и включил камеру. Наблюдал за ним. Не ради контроля. Не ради приказа.
Ради странного ощущения, которое не давало уснуть вторую ночь подряд.
Впервые за много лет он не знал, чего хочет.
А значит — это станет опасным.
— Скажи Чонгуку, чтобы пришёл. Сейчас. — он позвонил администратору и сбросил вызов, не дожидаясь ответа.
Никогда не бывает внезапно — в таких домах всё происходит тогда, когда должно.
Вечером, в комнате с приглушённым светом и чёрными шторами, к Чонгуку зашла та же женщина, что говорила с ним за завтраком.
— Господин Тэхён хочет видеть тебя, — произнесла она нейтрально, будто сообщала, что его вызывают на техосмотр.
— Зачем? — спросил он. Голос дрогнул.
— Чтобы узнать, на что ты годен.
Она оставила на кресле тонкий шёлковый халат, а рядом — чёрную повязку. Чонгук молчал, глядя на неё, как на уравнение, в котором нельзя ошибиться.
— Надень, — сказала она о повязке.
— Я ничего не умею, — выдохнул он.
Дверь в комнату Тэхёна была высока, тяжела и слишком тиха, когда открывалась.
Чонгука ввели внутрь, и он шагал, как в сон — в тусклом свете, с закрытыми глазами, в шелестящей ткани на обнажённом теле. Он чувствовал каждую щель на полу, каждый ток в воздухе. Ни звука. Ни голоса. Только чужое присутствие.
Тот не говорил, не приказывал. Просто подошёл.
Резкий запах парфюма. Дорогой кожи. Металла.
А потом — прикосновение. Пальцы на подбородке. Холодные. Цепкие.
— Ты правда ничего не умеешь? — шепнул Тэхён. Словно это было признание.
А потом — удар. Не сильный. Ладонью по щеке. Как метка. Не столько больно, сколько точно. Чтобы почувствовал.
— Тогда я научу, — сказал Тэхён и сорвал с него повязку.
Комната расплылась. Глаза ослепило. Но не свет — взгляд.
Всё, что было дальше, не напоминало ни ласку, ни страсть.
Это было не обучение. Это было вторжение.
Резкие руки. Заставляющие. Движения, как удары — отточенные, уверенные, холодные. Тэхён не говорил. Он просто делал.
Чонгук задыхался — не от боли даже, от беспомощности. Он чувствовал, как теряется. Как его делают чем-то, кем он не был. Его сгибали, клали, держали. Он пытался угадать, как быть правильным. Не мешать. Не шуметь. Быть полезным.
Но чем больше он старался — тем жестче становились руки.
— Не играй из себя невинного, — прошипел Тэхён где-то у уха. — Ты выбрал это сам. Никто не тянул.
Только теперь Чонгук понял, что значит — быть выброшенным в огонь и надеяться, что научишься не гореть.
Когда всё закончилось, Тэхён не посмотрел на него. Он просто встал, застегнул манжету, вытер ладони влажным полотенцем и сказал:
Чонгук остался на постели. Разбитый. Тихий. В воздухе ещё висело его дыхание, горячее, сбивчивое, как после побега.
Но где-то глубоко внутри началось что-то другое. Треск. Мелкий. Едва слышный.
Как тонкая трещина в стекле. Пока незаметная.
В коридоре администратор встретил Тэхёна, опуская глаза.
Тот не ответил сразу. Подумал. Повернул запястье, будто проверяя: не оставили ли на нём след.
— Он — пока что просто тело, — сказал он. — Но это — очень красивое тело.
Но ночь, что наступила после, была для него беспокойной.