Ты — мой хаос. 3
Голос Чонгука звучал на грани. Дверь в кабинет была распахнута, будто сам воздух отказывался держать границы между ними.
Тэхён стоял у окна. С чашкой кофе, как будто был дома. Одет по-обычному — свободная рубашка навыпуск, ворот расстёгнут, ключица выглядывает вызывающе. В его глазах не было раскаяния.
— У тебя плохой замок. Или ты просто не умеешь закрываться, — отозвался он, не оборачиваясь.
Тэхён повернулся. Папка в руках, свежие копии. Похоже, он продолжал копать — уже без стыда.
— Я нашёл ещё одну несостыковку. Записи с камер с соседнего здания пропали на сутки позже, чем подали отчёт. Кто их убрал, Чонгук?
Тишина. Только звук дыхания, едва слышный.
Чонгук подошёл ближе, вырвал папку, перелистал страницы. Лицо его было почти спокойно, но в виске пульсировала жилка.
— Зато у меня есть голова. И совесть.
— Ты ребёнок. — Голос Чонгука стал хриплым. — Думаешь, правду так легко вытащить, а потом жить с ней? Ты понятия не имеешь, что это за дело. Кому я тогда закрыл глаза. Кого спас. Кого предал.
— А теперь боишься, что я раскопаю? Или боишься, что не сможешь остановить себя?
Они стояли почти вплотную. Тэхён поднял подбородок, бросая вызов. И Чонгук сорвался.
Он схватил его за ворот, рывком притянул к себе. Их губы столкнулись грубо, как будто в этом поцелуе не было ни грамма желания — только ярость, усталость, подавленный ужас.
Он отвечал — горячо, остро, будто только этого и ждал. Его руки вцепились в волосы Чонгука, дыхание сбилось. Чонгук повалил его на стол, бумагам не было пощады — всё слетело на пол с глухим шорохом.
— Ты с ума сошёл, — выдохнул Тэхён, сжимая пальцами лацкан его пиджака.
— Это ты сводишь меня с ума, — прошипел Чонгук, стягивая с него рубашку.
Одежда слетела на пол. Рядом не было ничего, ни смазки, ни презервативов. Он не церемонился, не подготавливал, просто содрал одежду и вошёл. Грубо, больно, сухо.
Тэхён вскрикнул, но сразу же закрыл рот рукой, а затем его заткнул ещё один грубый, жадный поцелуй, полон ярости и эмоций. Чонгук входил глубоко, вытрахивал в это тело весь негатив не думая, что делает сейчас и как быть потом.
Кожа к коже. Слёзы бессилия, спрятанные за поцелуями. Гнев, не нашедший выхода — теперь растворялся в телах.
Стол под ними скрипел, дыхание становилось всё тяжелее. Это не было любовью. Это была буря. Разрядка. Безумие.
Тэхён чувствовал, как от твердой поверхности начинала болеть спина. Пальцами парень вжимался в ткань, в самую кожу, будто оставляя вмятины. Он не просил пощады, не просил остановиться. Он чувствовал себя полезным, хоть в чём-то полезным.
Чонгук вжимался в него, срываясь, как будто хотел забыться в этих касаниях. А Тэхён — будто впервые чувствовал себя нужным.
— Ты ведь не хочешь, чтобы я остановился? — прошептал Чонгук, задыхаясь.
— Я не прошу тебя жалеть. Я прошу — не лги себе.
И они снова слились в поцелуе. Дикость и огонь. Без надежды, но с правдой в каждом движении.
Позже. Уже в тишине, среди разбросанных листов.
Тэхён лежал, полураздетый, спина к холодному дереву стола. Чонгук стоял у окна. Курил. Редкое для него дело. Руки дрожали.
— Ты знал меня тогда. В деле. Верно? — тихо сказал Тэхён.
— Почему ты думаешь, что я знал?
— Потому что ты смотришь на меня, как на чужую боль. Не просто как на студента.
Он повернулся. Их взгляды встретились.
Чонгук не ответил. Только бросил сигарету в стакан с водой. Медленно подошёл. Его рука легла на плечо Тэхёна. Не ласково. Осторожно. Как будто касался прошлого.
И вышел из кабинета, оставив Тэхёна одного среди тишины, разбросанных бумаг и тяжелого, глухого предчувствия.
Парень медленно сполз со стола, натягивая рубашку. Пальцы дрожали, хоть он и пытался сохранить ту самую свою непрошибаемую, дерзкую маску. Взгляд его был направлен на дверь, за которой исчез Чонгук. Но что-то в кабинете изменилось.
Он наклонился, чтобы поднять выпавшие бумаги, и одна из них, будто случайно, оказалась не из его копий. Не из тех, что он принёс. Глянцевая, отпечатанная с печатью — внутри незарегистрированная распечатка из архива, к которому он доступа не имел. Не должен был иметь.
На полях были правки. Кто-то пытался убрать его из дела. Вычеркнуть.
«Этот мальчик слишком много видел».
Он поднял взгляд. В углу кабинета, на верхней полке, стояла старая папка, заклеенная черной лентой.
Тэхён подошёл, снял её. Открыл.
Внутри — фото. Сканы. Дата. И фотография его, шестилетнего, в полицейском участке. Глаза полные ужаса.
«Молчал — значит, полезен. Не вспоминал — значит, жив».
Он медленно опустился обратно на стул, сжимая фотографию.
За окном вечер сгущался. Суд затаивал дыхание. А он начал вспоминать.