Вспышка. 3
Свет в студии не радовал — давил, словно обнажал всё, что хотелось спрятать.
Тэхён шёл по коридору, провожаемый быстрыми взглядами сотрудников. Он не замечал их — или делал вид, что не замечает. Внутри что-то зудело. Как будто под кожей поселилось беспокойство. Оно росло с каждой съёмкой, с каждым взглядом Чонгука, с каждым словом, которое он говорил — коротко, чётко, как приговор.
Сегодня всё было иначе с самого начала.
Ему не понравилось, как к нему подошла стилистка — слишком резко, слишком грубо, как к вещи.
Не понравилось, как ассистент фотографа посмеялся над его походкой.
И не понравилось то, как Чонгук стоял в углу, у сцены, сложив руки за спиной и… смотрел.
— Плечи расслабь, — бросила стилистка, дёрнув его ворот.
— Я расслаблен, — выдохнул Тэхён, пытаясь сдержаться.
— Да? По тебе не скажешь. Как натянутая струна. Расслабься или иди домой, мальчик.
Слово «мальчик» вонзилось в ухо, как игла.
— Не трогайте меня, — проговорил он жёстко.
— Вы не имеете права так разговаривать.
— Ты модель, — фыркнула она. — Не бог. Привыкай.
Голос уже дрожал. В нём — злость. Усталость. Страх. И что-то ещё.
Он чувствовал, как загорается внутри всё: ладони, грудная клетка, глаза.
— Ты ведёшь себя как истерик, — вмешался кто-то сбоку. — У нас нет времени.
Тишина разорвалась, как стекло. Все замерли.
— Если вы хотите, чтобы я был манекеном — найдите другого. Я сюда пришёл не для того, чтобы меня унижали.
Он сдёрнул пиджак. Бросил его на кресло.
— Тэхён, стой! — окликнули сзади, но он уже толкал дверь, чувствуя, как пульс гремит в висках.
Он не знал, куда идти. Просто шёл. Куда угодно — подальше от этой сцены.
Чонгук вошёл в комнату и сразу понял — Тэхён был зол.
Он сидел, сжав руки в кулаки, дыхание неровное. Чёлка падала на глаза, но он не отводил взгляд. Даже когда Чонгук подошёл близко.
— Я не обязан всё терпеть, — резко выплюнул Тэхён. — Я человек, а не кукла.
— Ты модель. И ты обязан держать лицо, когда работаешь.
— А они обязаны не унижать меня, как будто я пустое место!
— Ты срываешь процесс, ты — риск. Я не могу держать здесь тех, кто не умеет контролировать себя.
Эти слова вышли холоднее, чем он хотел.
Он встал. Медленно. До того самого напряжённого полушага.
— Ну же. Выгони. Ты этого хочешь с самого начала.
— Скажи прямо: я не подхожу. Я не стою того. Я слишком дерзкий, слишком громкий, слишком молодой. Не такой, каким ты хочешь меня видеть.
— Или, может, ты просто не знаешь, что ты хочешь видеть?
Чонгук стиснул зубы. Внутри кипело. Но не от злости. От чего-то другого. Слишком живого.
— Ты перегибаешь. И если не успокоишься, ты действительно потеряешь этот шанс.
— А может, это и не шанс вовсе, а просто твоя игра? Смотришь, оцениваешь, толкаешь — но только до границы. А ближе — нельзя. Потому что ты боишься.
— Хватит, — голос Чонгука стал ниже.
— Боишься, что если подойдёшь ближе — всё изменится. Что ты больше не сможешь притворяться холодным. Не сможешь делать вид, что тебе всё равно.
Тяжёлое, напряжённое, как гроза перед дождём.
— Уходи, — тихо сказал Чонгук.
Вечером Чонгук так и не взял телефон.
Он смотрел в экран, видел имя «Чон Хосок» — и не отвечал. Не мог.
Он не знал, что сказать. Что чувствовать. Только внутри что-то было — то, чего не должно быть.
Но голос в голове шептал: “Ты боишься не его возраста. Ты боишься — себя рядом с ним.”
Пальцы всё ещё дрожали, хотя прошли часы.
Он не мог понять — чего он хотел от Чонгука? Одобрения? Признания?
Он смотрел в потолок. Вспоминал, как тот смотрел на него. Как приближался. Как — замолчал.
И что-то в этом молчании задело глубже любого крика.
Как будто он… тоже хотел, но не мог.
Но на этой стене остался след.
Словно прикосновение. Непроизнесённое. Несовершённое.
На следующий день Чонгук пришёл раньше обычного. Каблуки ботинок глухо стучали по пустому коридору, в ушах звенело от бессонной ночи. Весь офис казался чужим, будто выцвел.
Он открыл дверь своей студии — и замер.
В капюшоне, скрестив руки на груди, он выглядел иначе. Тише. Спокойнее. Почти непривычно.
— Ты что здесь делаешь? — голос сорвался с хрипотцой.
Улыбки не было. Только упрямство в глазах и осторожная, пронзительная тень.
— Если я не подхожу тебе как модель, — тихо начал он, — скажи это прямо. Только не молчи. Я это заслуживаю.
Они смотрели друг на друга, будто на краю.
Чонгук хотел ответить. Что-то острое. Или что-то тёплое.
— А если ты подходишь — что тогда?
— Тогда, — шепнул он, почти неслышно, — всё становится гораздо сложнее.
— Чонгук, — крикнул Хосок снаружи. — У тебя через десять минут встреча. И…
— …в студии ждёт новый кандидат. Но он… похож на… эм, на кого-то.
Чонгук не ответил. Он всё ещё смотрел на Тэхёна.
И в этот момент они оба поняли: теперь — назад уже не будет.